Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab > Авторская колонка «ameshavkin» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Статья написана 19 января 2014 г. 22:06

Хорхе Луис Борхес, Делия Инхеньерос. Бог Один.

цитата
Рассказывают, что ко двору Олава Трюггвасона, который обратился в новую веру, однажды ночью прибыл старик, закутанный в черный плащ, и в шляпе по самые брови. Король спросил его, что тот умеет. Пришелец ответил, что умеет играть на арфе и складывать рассказы. Спел несколько старых песен, поведал о Гудрун и Гуннаре, а в конце рассказал о рождении бога Одина. Поведал, что при этом были три богини судьбы. Две предвещали новорожденному большую удачу, а третья злобно сказала: «Младенец умрет, когда догорит вот эта свеча». Тогда родители задули свечу, чтобы Один не умирал. Олав Трюггвасон не поверил рассказу. Пришелец поклялся, что это правда, достал свечу и зажег ее. Все смотрели на огонь, а старик сказал, что уже поздно и ему пора. Когда свеча догорела, за ним послали. Недалеко от королевских покоев лежал мертвый Один.

Это фрагмент из книги "Древнегерманские литературы".

Здесь весьма искусно соединены два сюжета исландских саг (оба связаны с Олавом Трюггвасоном).

Встреча с Одином, из "Саги об Олаве, сыне Трюггви" Снорри Стурлусона:

цитата
Рассказывают, что, когда Олав конунг гостил в Эгвальдснесе, однажды вечером туда пришел какой-то человек, старый и очень красноречивый. У него была шляпа с широкими полями и только один глаз. Он умел рассказывать обо всех странах. Он завел разговор с конунгом. Конунгу очень понравились его речи. Конунг спрашивал его о многих вещах, и гость всегда умел ответить на его вопросы, так что конунг засиделся с ним до позднего вечера. Вот спрашивает конунг, не знает ли тот, кто такой был Эгвальд, по которому названы мыс и усадьба. Гость отвечает, что Эгвальд был очень воинственный конунг и поклонялся всего больше одной корове104, которую брал с собой, куда бы ни ходил в поход. Он считал полезным всегда пить ее молоко. Эгвальд конунг бился с конунгом, которого звали Варин. В этой битве Эгвальд конунг пал. Он был погребен здесь, недалеко от усадьбы, и ему было поставлено два камня, которые и сейчас стоят105. А в другом месте недалеко отсюда была погребена та корова. Такие вещи рассказывал гость и многое другое о конунгах и древних событиях.

Так как была уже поздняя ночь, епископ напомнил конунгу, что пора ложиться спать. Конунг так и сделал. Но когда он разделся и лег в постель, гость сел на ступеньку у его ложа и еще долго разговаривал с конунгом. Конунгу все хотелось услышать еще что-нибудь. Тогда епископ сказал конунг, что пора уже спать. И конунг заснул, а гость ушел.

Некоторое время спустя конунг проснулся и спросил, где гость и велел позвать его. Но гостя нигде не нашли. На следующее утро конунг велит позвать повара и того, кто готовил питье, и спрашивает их, не приходил ли к ним какой-нибудь незнакомец. Те говорят, что, когда они собирались стряпать, подошел к ним какой-то человек и сказал, что больно плохое мясо варят они к конунгову столу. Затем он дал им два больших и жирных куска говядины106, и они сварили их вместе с другим мясом. Тогда конунг велел все это варево выбросить.

— Наверное, это был не человек, — сказал он, — это был, наверное, Один, в которого язычники долго верили. Но Одину не удастся перехитрить меня.

А вот со свечой, из "Пряди о Норна-Гесте":

цитата
1. Гест пришёл к конунгу Олаву

Рассказывают, что однажды, когда конунг Олав Трюггвасон был в Трандхейме1, случилось так, что к вечеру к нему пришёл какой-то мужчина и как подобает его приветствовал. Конунг хорошо его принял и спросил, кто он такой. Тот назвался Гестом [Гостем].

Конунг отвечает:

— Будешь здесь гостем, как бы там тебя не звали.

Гест отвечает:

— Я назвал истинное своё имя, государь, и я очень хотел бы погостить у Вас, если это возможно.

Конунг ответил ему, что так можно устроить. А поскольку уже наступал вечер, конунг не захотел разговаривать с гостем; вскоре он пошёл слушать вечерню, а затем — спать и отдыхать.

И той же самой ночью конунг Олав Трюггвасон, проснувшись, читал свои молитвы в постели, а все другие люди спали в том помещении. Тогда конунгу показалось, будто в дом вошёл какой-то альв или дух, несмотря на то, что двери все были заперты. Он подошёл к кровати каждого человека, который там спал, и, наконец, он подошёл к кровати одного человека, который лежал там с краю.

Тогда альв остановился и сказал:

— Очень сильный замо́к поставлен здесь на пустом доме, и конунг не так уж мудр в таких делах, как о нём говорят другие, будто он мудрейший из людей, коли он сейчас спит так крепко.

После этого он уходит через запертую дверь.

Рано утром конунг послал своего слугу, чтобы выяснить, кто ночью лежал на той кровати. Оказалось, что то́ был гость. Конунг велел позвать его к себе, и спросил, чей он сын.

И тот отвечает:

— Моего отца звали Тордом, и у него было прозвище Спорщик. Он был датчанин. Жил он в усадьбе, что называется Грёнинг, в Данмёрке2.

— Ты статный мужчина, — говорит конунг.

Этот Гест был смел в речах, ростом выше большинства других людей, силён и уже стар. Он попросил конунга, чтобы тот позволил ему остаться ещё при дворе. Конунг спросил, христианин ли он. Гест сказал, что он только получил неполное крещение, но не крещён.

Конунг сказал ему, что он может остаться при дружине, — «и ненадолго останешься ты у меня некрещёным».

А альв тогда про замо́к так сказал потому, что Гест перекрестился на́ ночь, как и другие люди, хотя на самом деле он ведь был язычником.

Конунг спросил:

— Может быть, ты что-нибудь умеешь?

Тот сказал, что играет на арфе и занятно рассказывает саги.

Конунг тогда сказал:

— Плохо поступает конунг Свейн, что позволяет некрещёным людям уезжать из своего государства в другие страны.

Гест отвечает:

— Нельзя в этом упрекать конунга Данов, ибо я уехал из Данмёрка гораздо раньше, чем кесарь Отто сжёг Данавирки и заставил конунга Харальда Гормссона и ярла Хакона Язычника принять христианство.

О многом спрашивал конунг Геста, и тот на большинство вопросов отвечал хорошо и мудро.

Люди рассказывают, что Гест явился к Олаву конунгу на третьем году его правления. В том же году к нему явились мужья, которых звали Гримами, и они были посланы Гудмундом из Гласисвеллира. Они привезли конунгу два рога, что ему в дар посылал Гудмунд. Эти рога они тоже называли Гримами. У них были и другие дела к конунгу, о чём будет рассказано позже.

Сейчас надо рассказать о том, что Гест оставался при дворе конунга. Ему отвели место поодаль, вместе с гостями конунга. Он умел красиво вести себя и обходиться с людьми. Также многие его любили и ценили.

...

11. Норны прорицают для Геста

— Это приключилось, когда я рос у своего отца в месте, что называется Грёнинг. Мой отец был богат деньгами и строго держал свой дом. В то время по краю странствовали вёльвы, которые назывались прорицательницами, и прорицали людям об их веке. Поэтому люди призывали их к себе, устраивали для них пиры, а когда расставались, дарили им дары. Мой отец тоже так сделал, и они пришли к нему с большой свитой, и должны были прорицать моё будущее. Я лежал в колыбели, когда они начинали говорить о том, что касается меня. Надо мной горели две свечи. Они сказали, что я стану очень удачливым человеком и превзойду всех своих предков или сынов хёвдингов в том краю и говорили, что мне будет везти во всех моих делах.

Младшая норна чувствовала себя мало ценимой другими двумя, так как они не спрашивали её мнения о тех прорицаниях, которые были так важны. Ещё там было множество невеж, которые свалили её с её сидения, и она упала на землю.

Из-за этого она просто взбесилась. Она, громко и сердито крикнув, подвергла опасности все те хорошие прорицания, которые были сказаны обо мне:

— Я так сделаю, что он будет жить не дольше, чем догорит свеча, что стоит, зажжена у колыбели мальчика.

Но тогда старшая вёльва взяла свечу, задула её, и попросила мою мать хранить её и не зажигать, прежде чем наступит мой последний день. Потом прорицательницы уехали, связав младшую норну, и таким образом увезли её с собой. Мой отец, прощаясь, одарил их хорошими дарами. Когда я вырос и стал храбрым мужем, моя мать отдала мне на хранение ту самую свечу. Есть она и сейчас при мне.

Конунг спросил:

— Зачем ты приехал сюда к нам?

Гест отвечает:

— Вот что меня побудило. Я думал обрести здесь какую-нибудь выгоду, потому что я много раз слышал, как вас хвалили хорошие и мудрые люди.

Конунг сказал:

— Желаешь ли сейчас принять святое крещение?

Гест ответил:

— Я сделаю по вашему совету.

Так и было сделано, конунг любил его и сделал его своим дружинником. Гест стал очень набожным человеком и всегда следовал обычаям конунга. Другие его тоже любили.

12. Смерть Геста

Однажды конунг спросил у Геста:

— Сколько ты бы желал жить, если это зависело от тебя?

Гест отвечает:

— Уже не долго, если Богу было бы так угодно.

Конунг сказал:

— А что было бы, если бы ты взял свою свечу?

Гест вынул свою свечу из рамы арфы. Конунг попросил её зажечь, и так было сделано. И когда она была зажжена, таяла быстро.

Конунг спросил у Геста:

— Насколько же ты стар?

Гест отвечает:

— Сейчас мне триста зим.

— Воистину, ты очень стар, — сказал конунг.

Тогда Гест лёг. Он попросил, чтобы над ним совершили последнее помазание. Конунг велел так и сделать. Когда это было сделано, свечи оставалось совсем немного. Тогда люди заметили, что Гест при смерти. А как только она сгорела, Гест скончался. Его смерть всем показалась удивительной. Конунг много значения придавал его рассказам, и считал, что правдой оказались его предсказания о своей смерти.

В кратком пересказе Афанасьева (Поэтические воззрения славян на природу):

цитата
Nôrnagestsaga рассказывает о вещих женах (völvur, nôrnir), которые странствовали по свету, стучались в дома и предсказывали смертным будущее. Люди приглашали их в свои жилища, угощали и чествовали дарами. Однажды явились они к отцу Норнагеста; дитя лежало в колыбели, а возле горело две свечи. Первые две вещуньи благословили ребенка счастием; но третья, младшая норна была раздражена: ей досталось седалище такое тесное, что она упала с него, и подымаясь — она воскликнула: «ich schaffe, dass das kind nicht länger leben soil, als die neben ihm angezündete kerze brennt!» В ту же минуту старшая volva схватила свечу, погасила и отдала матери, советуя не прежде зажечь ее, как в последний, предсмертный час ее сына, который потому и получил имя Норнагест (Nornagestr, Nornengast). Он прожил до глубокой старости, и когда наскучила ему жизнь — зажег роковую свечу и предался смерти.


Статья написана 12 января 2014 г. 20:51

Леон Блуа, Радости этого мира:

цитата
Сколь ужасны мысли Жанны относительно "per speculum". Радости этого мира могут оказаться адскими муками, увиденными в зеркале, перевернутыми

Относительно чего??? Дубин схалтурил. Из контекста (который Дубину заведомо известен) ясно, что речь идет о фразе ап. Павла из Первого послания к коринфянам: Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. (Videmus nunc per speculum in aegnigmate: tuc autem facie ad faciem. Nunc cognosco ex parte: tunc autem cognoscam sicut et cognitus sum). Здесь "теперь" = "взрослыми", "тогда" = "в детстве".

Как видим, Блуа и не претендует на авторство этих мыслей, а приписывает их некой Жанне. Естественно предположить, что это жена Блуа, Жанна Мольбек-Блуа (1859-1928), урожденная Йоханна Шарлотта Мольбек, внучка датского поэта-романтика Кристиана Мольбека, дочь переводчика Кристиана К. Ф. Мольбека.


Статья написана 11 января 2014 г. 12:29

Продолжим чтение «Антологии фантастической литературы».

Леон Блуа. Кто здесь царь?

цитата
Мне вспомнилась одна моя давняя мысль. Царь является правителем и духовным отцом ста пятидесяти миллионов людей. Однако лежащая на нем безмерная ответственность мнима. В сущности перед Богом он отвечает за весьма малое число своих ближних. Если во времена его правления бедняки в его империи были угнетены, если его правление принесло неисчислимые бедствия, кто знает, не был ли истинным и единственным их виновником слуга, чистивший его обувь? А проникни наш взгляд в сокровенные глубины, кто оказался бы там царем, кто королем, а кто кичился бы тем, что он простой слуга?

Стоит ссылка: LÉON BLOY: Le Mendiant Ingrat (1898). Всё правильно. Это запись из дневников Леона Блуа, которые он сам публиковал несколькими томами. Знатоки французского могут прочитать в оригинале: http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k108...

Позволю себе буквализм.

цитата
3 [ноября 1894]. Император России только что умер, первый из покойников этого месяца. Счастливый принц!

Мне вспомнилась одна моя очень давняя мысль. Царь является правителем и духовным отцом ста пятидесяти миллионов людей. Ужасная ответственность, которая является лишь кажущейся. Может быть, в действительности он отвечает перед Богом за двух-трёх человек, и если во времена его правления бедняки в его империи были угнетены, если его правление принесло огромные бедствия, кто знает, не был ли истинным и единственным их виновником слуга, чистивший его сапоги? В таинственных механизмах Глубины кто такой царь, кто король, и кто может похвастаться, что он не слуга?

Именно так, Глубина с большой буквы. Мне приходит в голову только первый эон в учении Валентина. Глубина — это вечное первоначало, неизмеримая пучина, в которой теряется мыслящий ум, и предел, за который он не в состоянии проникнуть. Глубина вечна, безгранична, незрима, непостижима, безымянна, абсолютно непознаваема, однако она способна к эволюции и развитию. Она — универсальный Отец всего сущего, который пребывает в молчаливом созерцании собственного безграничного величия, славы и красоты бесчисленные века. Французские историки литературы уверены, что Блуа был знаком с валентинианством, и что оно отразилось в художественной структуре его произведений.

Кстати, в 1996 году был опубликован настоящий дневник Блуа, еще не обработанный для публикации. Зачин там другой:

цитата
Остановка в Лионе. Смотрел журналы. Естественно, говорим о смерти царя. По этому случаю привожу одну свою давнюю мысль.

И т. д., далее то же самое.


Статья написана 8 января 2014 г. 13:00
В числе средневековых топосов Курциус описывает и такой, которому даёт название «мир вверх дном» (Verkehrte Welt), связывая его с адинатами, риторической фигурой, сравнивающей какое-либо действие с заведомо невозможным («когда рак на горе свистнет», «скорее ад замёрзнет» и т. д.).
Как и положено, список примеров открывается античной классикой. Архилох по случаю солнечного затмения пишет, что после такого уже не надо ничему удивляться,
Если даже зверь с дельфином поменяются жильем
И милее суши станет моря звучная волна
Зверю, жившему доселе на верхах скалистых гор.
(буквально: "если сухопутные звери поменяются местами с дельфинами и отправятся жить в их солёные пастбища и полюбят шумные морские волны больше, чем сушу, тогда как дельфины предпочтут горы")
("...рыбы по полю гуляют...")
Далее



Статья написана 27 декабря 2013 г. 20:15

цитата
Индусский поэт Тулсидас сложил поэму о боге Ханумане и его обезьяньем воинстве. Много лет спустя царь повелел заточить поэта в каменную башню. Тот в застенке собрался с мыслями и вызвал в уме Ханумана и всех его обезьян. Они захватили город, разрушили башню и спасли поэта.

Еще один микрорассказик из "Антологии фантастической литературы": "Поэт и его герои", приписанный Ричарду Ф. Бертону. Позднее он был включён в "Собрание коротких и необычайных историй" (1955), с указанием источника: R. F. Burton, Indica (1887). Что ничего не даёт, поскольку такой книги не существует.

Однако же существует санскритский первоисточник легенды: это стихотворный комментарий Приядаса к "Гирлянде святых" Набхадаса, написанный в 1712 году. Интересно сравнить с версией Борхеса:

цитата
Великий Могол прослышал, что Тулсидас способен возвращать мертвых к жизни [это сюжет предыдущей легенды] и повелел чиновнику пригласить поэта в Дели, чтобы продемонстрировать своё умение. Несмотря на беспокойство многих своих поклонников в Варанаси, Тулсидас принял приглашение. Прибыв в Дели и получив приказ императора совершить чудо, Тулсидас заявил, что всё, что он знает, — это Рама. Взбешённый император [мусульманин] ответил: "Посмотрим, что может твой Рама", и бросил поэта в темницу. Тулсидас взмолился своему покровителю Хануману [с которым он встречался ранее] о вмешательстве, и сразу же целая армия обезьян начала творить бесчинства в каждом уголке дворца — царапать людям глаза и носы, рвать одежду на женщинах императора, сбрасывать кирпичи со стен. Наконец у императора, погруженного в океан отчаяния, раскрылись глаза, и он понял, что Тулсидас единственный, кто может его спасти. Он упал в ноги поэту и умолял его проявить милость, но в ответ получил лишь предложение наслаждаться и дальше сотворенным чудом. Пристыженный император стал просить защиты, на что Тулсидас ответил: "Всё, что тебе нужно, это молиться Раме". Когда император послушался, все безобразия прекратились.





  Подписка

Количество подписчиков: 110

⇑ Наверх