| |
| Статья написана 10 января 2014 г. 01:19 |
Морис Симашко Середина 19-го века, Оренбург. В экспериментальной школе для киргиз-кайсацких детей, открытой Высочайшим повелением при Пограничной комиссии, учится мальчик, который выжил – наследник степных биев, вырезанных местным пугачевым на глазах у мальчика. Казахская родня пытается вырастить из юного бия волосатую руку в кармане Белого царя, силовые ведомства, курирующие школу, готовят туземным ученикам противоположную судьбу. А Ибрагим каждую ночь просыпается от повторения кошмара, стесняется побитой лишаем головы, зубрит русский с географией, молча разглядывает и слушает русских да татар — и мечтает возвести в степи город с белыми куполами, счастливыми жителями и совсем без убийц. 
http://zurkeshe.livejournal.com/tag/Симашко">Симашко – мощный автор, не входящий в число однозначных классиков по недоразумению и подлости общественно-литературной ситуации. С другой стороны, какой еще судьбы было ждать историческому романисту по фамилии Шамис, который родился в Одессе, умер в Тель-Авиве, а всю творческую жизнь провел в Алма-Ате – и писал в основном про Восток, каковой ни массового, ни элитарного советского читателя особо не интересовал. Все равно обидно. Работа в казахском издательстве и литжурнале гарантировала писателю почти что безотказный выход книжек, но накладывала понятные обязательства. Речь не только о том, что перевод Симашко подарил долгую счастливую жизнь русской версии трилогии Ильяса Есенберлина «Кочевники». (Примечательно, кстати, что в последнем казахстанском издании книги переводчик просто не указан. И, кстати — еще раз спасибо дорогому алмаатинскому камраду, который отыскал «Колокол» у букинистов – в сети его нет). Книги Симашко распадаются на две группы – обязательную, про становление советской власти («Комиссар Джангильдин», «В черных песках»), и дозволенную – про досоветскую старину ("Маздак", "Емшан", "Семирамида"). И вот эта дозволенность сегодня выглядит фантастической. Потому что Симашко раз за разом дозволял себе писать беспощадные и холодноватые хроники власти как смертельной болезни общества. «Маздак» был просто антисоветским и контрреволюционным романом – тот факт, что автора никто не сдал и не принял, не столько удивляет, сколько наполняет уважением к читателям и опекунам литературного процесса (понятно, что провинциалам и нацквотам иногда позволялось чуть больше, но то ж чуть). А вот «Колокол» удивляет. По формальным признакам это типовая поденщина для «ЖЗЛ» «о жизни и деятельности великого казахского просветителя Ибрая Алтынсарина» (цитата из аннотации). По существу это фирменный Симашко, относящийся одновременно к обеим группам и решительно не приспособленный для публикации в казенном жэзээле. Не положено было жэзээлам печатать экзистенциальные драмы о святых, на каждой странице преодолевающих соблазны – а Алтынсарин в «Колоколе» занимается именно этим, обнаруживая лукавый блеск то в дружеском объятьи, то в блеске злата, меда и погон. Ибрай не позволяет муллам прерывать школьные занятия, а миссионерам – крестить учеников, толкует тактические азы генералам-истерикам и чиновникам-шовинистам, терпеливо пишет объяснительные в связи с очередным доносом, из двух сцепившихся в сваре дядек выбирает третьего, спокойно выбивает копейки на народное образование, продает последнее имущество, чтобы построить школу (на которую все никак не выделятся казенные деньги) и содержать дочку умершего наставника – и каждый день бьет в колокол, объявляя всей степи начало урока, и неважно, что степь и город не торопятся на этот урок. Он все равно начнется. Еще удивительнее, что «Колокол» — образцово антипостсоветский и удивительно актуальный именно сегодня роман. Одни дискуссии по национальному вопросу чего стоят: «Легче всего на русском чувстве общество остервенить. При этом так и смотри: кто больше об отечестве кричит, тот, значит, из кормушки больший кусок своровать хочет…. Весь капитал-то у них – любовь к отечеству. Как у женщин известного поведения. Построчно берут за эту любовь. Хуже не то, а что тема святая. Тут и честный человек слушает-слушает, да очумеет от их криков, туда же бросится. Что лучше для вора, когда все кричат и никто ничего не понимает.» Симашко, ясное дело, не то что из своего 1981 года будущее предвосхитил – он просто вспомнил яркий кусок прошлого, и нам напомнил. В том числе подлинными цитатами, типа некролога из «Московских ведомостей»: «С кем из мужей древности сравнить почившего в славе Михаила Никифоровича Каткова? Лишь с витязями святорусскими, побивающими поганых татар. Ибо перо его, подобно копью святого Георгия, всегда было победоносно направлено против гидры мятежа, неверия и нигилизма. Где бы ни поднимала голову сия гидра: в лондонском ли «колокольном» тумане, в так званном «новом» ли суде, где оправдывают стреляющих в полицмейстеров стриженных «девиц», в варшавских ли «освободительных» притонах, на улицах ли «белокаменной» матушки-Москвы, где молодцы-патриоты дали славный урок «невинным» университетским башибузукам, в недавних ли орехово-зуевских стачечных безобразиях или во всемирной жидовско-масонской «Интернационалке», откуда направляются все эти подтачивающие крепость России действия, повсюду вставал на ее пути «Илья Муромец» нашей здоровой публицистики, и перед его разящим словом в страхе отступали враги». Не забыть бы снова – что было и чем кончилось.
|
| | |
| Статья написана 7 января 2014 г. 15:18 |
Роман Шмараков Чудовищно остроумный и образованный молодой человек является по неожиданному приглашению в замок барона фон Эренфельда, дочери которого симпатизирует, однако вместо барона нарывается сперва на неприятеля детства, потом на призрак барона, а далее на шторм потусторонней активности, сигналом к которому становится военный парад довольно агрессивного столового серебра. Обо всем этом главный герой рассказывает в письмах приятелю, обстоятельно, изящно — и постоянно отвлекаясь на попутные воспоминания, размышления и посторонние тексты, так что к десятому месяцу переписки сам отчаивается довести рассказ о нескольких колдовских часах до хоть какого-нибудь завершения. 
Роман Шмараков – доктор филологии («Символический подтекст романа Ф.М. Достоевского “Бесы”» и «Поэзия Клавдиана в русской рецепции конца XVII – начала XX вв.»), переводчик с латыни, знаток всевозможной классики, http://shmarakovy-dolls.narod.ru/about.html"> puppet master и автор http://roman-shmarakov.livejournal.com/">блога, постоянно генерирующего массовые веселые умствования. Книга, в общем-то, такая же – закрома дико смешных, местами невыносимо прекрасных умствований, знакомство с которыми заставляет правильного читателя то поджимать пальцы от удовольствия, то, бурча, лезть в словари. У этой книги читатель может быть только правильным — но никак не широким, увы. И дело даже не в формально элитаристских особенностях романа «Каллиопы, дерева, Кориска», который от названия и до примечаний построен на античном базисе, строгом, суровом и все такое, а в том, что мы на этом базисе ногу сломим всем чертям назло. Если бы античные статуи дошли до нас в первозданном виде, мы бы могли восхищаться не только изгибом рук милосской Венеры и суровым ликом самофракийской Ники, но и насыщенностью тонов, а также контрастностью цветового рисунка. Сейчас идея раскраски мраморных памятников кажется чудовищной, хотя казалось бы. А Шмараков, по сути, занимается ровно тем, что мастерски и по всем правилам, которых мы не знаем, рисует портрет эпох поверх слепого белого лица, которого мы опять же не знаем – и боевой раскрас воспринимаем либо как странную шутку, либо как высоколобое кощунство. При этом автор крайне обаятелен и дружелюбен, и готов не отпускать обиженным никого: не зрящий замаха Лукиана проникнется слогом Джерома или заходами Гашека (я уж молчу про готический роман как класс и школу) – впрочем, и не проникшийся может оценить фразу типа «Я хотел украсить его головой свой забор, как Эномай, но, во-первых, у меня нет забора, а во-вторых, я подумал, что вторую голову найду нескоро, и чувство симметрии заставило меня быть гостеприимным». А таких фраз в книге – в общем, там все фразы такие. Шмараков большой мастер, и мастер самостоятельный, сам выбирающий, к какой из сотен традиций относится сегодняшний фрагмент. Это, понятно, не подействует на читателя, который предпочитает быть обиженным, недружелюбным и искренне не понимающим, что «весело» не должно совпадать с «ни о чем не надо думать». Остальным истово рекомендую.
|
| | |
| Статья написана 27 декабря 2013 г. 15:06 |
Я согласился войти в число судей седьмой фантлабораторной работы , в рамках которой желающие пишут рассказы на заданную тему. На сей раз тему задал неизвестный мне канадский писатель Р.Скотт Бэккер: "Revelation as degradation" (официальный перевод: "Откровение как упадок", неофициальные также не возбранялись). На конкурс и внеконкурсное состязание было принято больше сотни работ, в финал вышли 14, которые я и прочитал (тексты общедоступны по ссылке выше). Мои отзывы (со спрятанными оценками):
«Внекс» Начало обнадеживало: идея неплохая и вполне актуальная, место действия и герои без труда разгоняют читателя в сочувственный режим – но на этом хорошее кончается, начинается вялое повторение пройденного не этим автором, а кем только не, например, Лукиным и даже Лазарчуком (в «Мумии», например). Проблема в том, что автор не Лукин и не Лазарчук, а Человек, Отвечающий На Вопрос «Какой». «Вениамин почтил начальственную длань коротким протокольным поцелуем и безмятежно вышел в коридор» — это в рамочку и на стеночку палюбасу, но «звенели чеканные строки», «подняла вверх» и «до безобразия похожая на мопса» мне тоже очень понравилось. «Гулькина мать» Многозначительно бестолковый постап, смысл которого исчерпывается одной строчкой на последней странице. Авторское предвкушение этой строчки утомляет больше, чем смелые тезисы типа «Когда в доме нет ничего кроме крошек на скатерти и пустых комнат» (А скатерти нет? А стола под нею? А коридоров? А гранатомета?) или «Вместо стёкол наклеены газеты» (от наклеивающихся стекол я, впрочем, не отказался бы). «Заповедник» Скучный перепев древнего стандарта, добитый многословностью автора. «Данька от безделья откинулся на мешки и изучал чистое бирюзовое небо, украдкой посматривая на управляющую животными Саньку», «Пришлось сползти с телеги и нехотя пожать маленькую, но сильную ладошку, ожидая, как обычно, подвоха», «И лес, только-только желтеющий, едва слышно устало поскрипывал». «Проём в дальние помещения» я выпишу на память. «Исповедник» Неплохой внятный рассказ с посылом, интригой и смыслом, откровенно олдскульный — такой Симак-лайт со слитой концовкой. Концовку жалко. «Кукла Мёбиуса» Совсем ученический текст, герои картонный, сюжет исчерпан досуха лет тридцать назад, слог кошмарный: уровень подростковой выспренности зашкаливает, как и уровень непрофессионализма автора, который упорно громоздит слова, не обращая внимания на потерю или искажение смысла. Цитировать можно почти весь текст: «Жадные руки, алчущие власти, жаждущие спасения, как молодые ростки к солнцу они тянутся в никуда, туда, где должен находиться центр круга». «фраза на приведение внимания студентов в тонус». «Благо, живу поблизости, и можно срезать путь через парк, не утруждаясь ожиданием маршруток» «Шкворчание мяса на сковороде вызывает обильное слюноотделение» «Возвращаясь к утреннему разговору, поражаюсь, насколько девушка права относительно моего желания прервать архивирование собственной жизни» «Встретившись с пустым взглядом одной из танцующих барышень, верю на слово» «Я лишь душа, на краткий миг оказавшаяся вне объекта познания и осознавшая истину, как и ты» Ну и к слову: коллеги, пожалуйста, не ремаркируйте диалог в стилистике методички для детсадовского театра, смешно это: «- Эта девчонка — ты? – прерываю монолог. — Скорее, ты, — усмехается, ставя сковородку передо мной. — И к чему этот образ? – беру вилку. — Узнаешь, если сходишь со мной кое- куда вечером, – присаживается напротив. — Как ты это представляешь? – вдыхаю дивный аромат мяса.» «Напалмовый декаданс» А вот и пример того, как лихо можно сбацать этюд на заезженную полвека назад тему. Простенько, зато без нытья и фиг, форсед «Юный техник» с сиськами. Есть пара языковых блох («бреет волосы машинкой, и тогда сквозь светлый пух просвечивает кожа на макушке» — выкинуть такую машинку на фиг), ну и поклоны рокенроллу делают стыдным даже шедевр – а это не шедевр. Но работа крепкая и забавная. «Народный способ» Актуальный киперпанк-этюд. Суконность слога («А там, где существует запрет, неизменно возникает прослойка общества, которой хочется во что бы то ни стало этот самый запрет обойти») и декораций, а также несбалансированная структура компенсируются злободневностью текста и хорошей концовкой, тем более приятной, что небанальность уже и не ожидалась. «Не раствори в себе Кумира» Любопытный сюжет, скучноватая реализация, слегка корявый слог – особенно досадно нагромождение местоимений и попадание в большинство семантических ловушек: «Это было стандартное приветствие того, что приближалось вслед за всадниками- змеевиками» «За их спинами показались пестрые одежды. Там был смех, звон бокалов, плеск вина» «На этом войске сходятся не только мои интересы» «Откровение» Отличный рассказ, интригующий, плотный и свежий. Отработка того же сюжета на местном материале обеспечила бы доппрокачку текста. «Радуга за окном» Типовой девачковый текст, пятое занятие литстудии при старших классах, «Сегодня проходим технику безопасности», патамушта мы все умрем. О.Генри бредет прочь, вертя в пальцах нарисованный листик и повторяя «Надевают одежду, одевают Надежду». «Санкторий» В целом очень правильный и очень нудный рассказ. Женская боевая фантастика, беспощадная в гуманизме. Восемь тыщ пятисотый фантэкзерсис на тему «власти скрывают, что едят наших детей». И опять мое любимое, про ремарки: «– Ты тут написала, что собираешься в Соколиный отряд, – во рту пересохло. – Так и здорово бы! – заулыбалась Яэль — Неинтересно и не получается, — Яэль капризно скуксилась. – Так во врагов же! – обиженно заморгала Яэль. – Да, точно, – скривилась Далит – Вчера отправила, – потупилась дочь.» «Сердце праведника» «Муму» один написал, а памятник другому поставили. То есть я, напрягшись, могу, наверное, сообразить, почему оммаж Булгакову сработан в чуждой Булгакову стилистике – но, может, кто поумней с этим справится лучше. При таком-то слоге Достоевский или Соллогуб в качестве героя были бы значительно уместней. Но и они с трудом выдержали бы соседство с фразами «демисезонно экипированный в офицерское без нашивок» или «сейчас и вовсе невозможно было увидеть по причине полного их отсутствия». И автору имеет смысл помнить, что зрачок – это дырка в радужке, и говорить про его оттенок, даже «такой, будто вытирали школьную доску, да неряшливо вытерли, и остались на чёрном дереве её густые пепельные разводы», значит уводить интригу в совсем фантастические дебри. Концовка забавная, скажем так. «Серые, в чёрную рябь» Городская фантазия, банальная, но отписанная уверенной рукой. Но банальная. «Читарик» Стандартная беззубая фантастика. Азимов измученно шепчет: «Ну хватит уже».
|
| | |
| Статья написана 16 декабря 2013 г. 18:48 |
Шлюшка крадет ценность у злодеев, те бросаются на поиски, валя всех подряд, и задевают не того – сумрачного красавчика с челкой, который работает в ломбарде и каждый день немногословно избавляется от общества соседки, надоедливой первоклашки. Первоклашка – дочка той самой шлюшки, а красавчик – таинственный супербоец. Он всех убьет, а остальных спасет. http://ic.pics.livejournal.com/zurkeshe/9..." alt="origin" title="origin" width="800" height="533" />
Блестяще снятый кинокомикс абсолютно без претензий. Химически чистое удовольствие, пересказываемое преимущественно междометиями (а он такой: аа! — и дыфф! дыфф! в лобовуху, а она бронированная, тот такой: га-га, типо, а он на капот бросился, ствол такой к стеклу прислонил и снова: дыфф! дыфф!) Чудо просто.
|
| | |
| Статья написана 16 декабря 2013 г. 18:23 |
Южнокорейская разведка в последний момент срывает проходящую в Берлине сделку по продаже северокорейского страшного оружия арабам (при русском посредничестве). Пхеньянскому супершпиону-диверсанту удается уйти от сеульцев и ЦРУ, но с Родины прибывает палач с огромными полномочиями и приказом зачистить местность от всех, включая супершпиона и его жену. http://st-im.kinopoisk.ru/im/kadr/2/1/6/k..." />
Техничный, но скучноватый триллер с безупречными экшн-сценами. Кабы не они да не разрез глаз большинства персонажей, «Берлинское дело» смахивало бы на стандартный голливудский боевик с бюджетом и претензиями выше среднего.
|
|
|