ЯБЛОКИ И АСТРЫ
Как часто брел я полем, где грустно и голо!
Прогретых солнцем яблонь вдыхал ароматы,
О ветер, что рожден был устами Эола
Фавоний, ты все тот же, что веял когда-то…
Пар над уздой свободной все так же густится,
Ворота те ж, и клены шумят надо мною,
Стерню пересекают огромные птицы…
И все вдруг изменилось, и все здесь иное.
И знай – вернешься в край тот, что нету дороже,
Увидишь каждый листик, по ветру летящий.
И, погрузившись в мысли, бродить будешь тоже,
И осени услышишь напев настоящий.
Не можешь наглядеться, с печалью во взоре,
На то, на что небрежно смотрел ты когда-то,
Все зеленей деревья в нарядном уборе,
Все б любовался садом в цветеньи богатом…
Вдруг ветерок вспорхнет из пучины забвенья —
В словах – как в жухлых лентах, ни смысла, ни прока,
Значенье их поймешь ты лишь в это мгновенье,
Как мудрость книги, что прочитал раньше срока.
Чернеют тучи, сад пред тобой опустелый,
Глядишь на разрушенье, что ныне всевластно,
Ты говоришь себе: словно вихрь, улетело
Все, что любил. И все же — прошло не напрасно.
Кругом – одни заботы, и грусти немало,
Вслед за предназначеньем ступай непреклонно,
Классический свой стих доведи до финала —
Удастся он, коль страждешь без слов и без стона..
(перевод — И.Полякова)
* * *
Не скрыть тоски, не спрятавшись от боли.
И радуют одни воспоминанья.
На что еще рассчитывать, доколе
Чего-то ждать от нашего изгнанья?
Дивлюсь тому, что рад еще прохладе,
Восходу солнца, ветке краснотала,
А сам живу души бессмертной ради,
Чтоб то, что суждено ей, дострадала.
И что с того, что все – как дождь по стеклам?
И что с того, что множатся могилы?
Спокойно мы со стариком Софоклом
Глядим на то, на что глядеть нет силы.
БИОГРАФИЯ
Мечты заглохшие, былые обещанья,
И недоступные чужому взгляду слезы,
И все, что дорого, – оставят на прощанье
Лишь имя, вросшее в замшелый ствол березы.
Пускай развеется все дымом унесенным –
Что недовысказал, того как не бывало.
Лишь сердце в зелени останется пронзенным,
И рядом с именем – твои инициалы.
ИЛИАДА
Привередливый книжник, любитель Гомера,
Ко всему примеряя былые деянья,
Приглядись, как слепой у варшавского сквера
«Варшавянку» поет ради крох подаянья.
Что Гекуба тебе? Илион с его славой?
Подойди к старику с головой непокрытой,
Обними и шепни: «Мой Приам седоглавый,
Мне все помнится сын твой, в ту осень убитый».
И на дне его глаз ты увидишь не рану,
А надежда блеснет и вперится незряче:
«Я не раз говорил и твердить не устану,
Что ошиблась Кассандра! Все будет иначе».
Тост
Пусто, ни следа былого шквала,
Умерла листва и откружилась,
Все, что волновало, — миновало,
Все, что совершалось, — совершилось.
И лишь месяц серебристокрылый,
Как бы долго в мире ни светало,
Скрашивает траур над могилой,
Где земля покоится устало.
Что ж, поднимем на прощанье чаши,
Скорбь уже смешна и глуповата.
Нам — земля, земле — останки наши,
Нашему могильщику — лопата.
Все. Да успокоит безголосье
Нас, велеречиво сумасбродных,
И взойдем, как мудрые колосья,
Черный хлеб, насущный для голодных.
(перевод — А.М.Гелескул)