Эдуард Катлас

Прикладное терраформирование

Наша жизнь в основном лишена сюжета.

Стивен Кинг

Часть первая

«Нет правды на земле,

но правды нет и выше…»

А.С.Пушкин. «Моцарт и Сальери»

Глава 1

T: минус 42. 2024 н. э. Гость

Мужчина зашел в приемную тихо, молча кивнув ассистентке.

Он знал, что для его же пользы лучше быть вежливым, но просто очень не любил говорить. Без крайней на то необходимости.

Так что этот кивок являлся разумным компромиссом между требованиями этикета и его личными желаниями. Благо, что он давно заработал репутацию человека, чьи желания нужно воспринимать всерьез. Пусть и не всем.

Тот, к кому он пришел, относился как раз к тем самым «не всем». Но мужчина знал, что как раз хозяин этого офиса, этого здания да практически всего этого небольшого городка неподалеку от столицы считался с желаниями своего нынешнего гостя значительно больше, чем другие.

Их слишком многое связывало.

Ассистентка оказалась новенькой или временной заменой, поэтому возникла секундная пауза, пока данные о пришедшем всплывали на ее мониторе. Мужчина их видел – не потому, что голографическая картинка просвечивала, в серьезных офисах не допускали подобных глупостей. Нет, но стекло от шкафа, стоящего почти за спиной ассистентки, если сместиться чуть-чуть, на нужную точку, прекрасно позволяло наблюдать за содержимым экрана. И не только за экраном.

Ассистентка встала, как только увидела маленький значок в углу проекции – пропуск без ограничений. Она встала, и это позволило мужчине оценить ее упругую попку, талию и аккуратные стрелочки на чулках сзади. Маленькая и малозаметная, но очень пикантная мелочь. Все-таки девушку, скорее всего, взяли в штат, а не посадили на короткую замену заболевшей.

– Вас ждут, – сообщила ассистентка то, что уже не было новостью.

Конечно, его ждали, иначе его бы здесь просто не было. Мусорщиков не зовут посидеть в приемной и подождать завершения предыдущей встречи. Мусорщиков вообще крайне редко зовут в кабинеты, лишь тогда, когда деликатность дела слишком велика, а вероятность оказаться записанным слишком высока.

Мужчина привычно вытащил из кармана мобильный и ключ от машины и небрежно бросил их в подставленный девушкой со стрелками металлический ящик. Еще раз кивнул и исчез за дверью кабинета.

Хозяин встречал гостя прямо на пороге, стоя.

– Все выложил? – спокойно спросил он, даже не здороваясь.

Мужчина кивнул иначе, чем в предыдущие два раза, но теперь это был уже третий кивок за короткое время. Слишком много болтовни, подумал мужчина.

– Часы? – на всякий случай спросил хозяин.

Мужчина молча вздернул рукав пиджака, показывая, что часов на руке нет. Обычно он их не носил. Время он знал и так, а стиль его менялся от дела к делу. Иногда он надевал даже часы, но лишь ненадолго, если это требовалось для работы.

Хозяин кивнул в ответ:

– Тогда заходи-садись. – Вторая дверь была рядом, но на сей раз она вела в пустую комнату без единого окна. – Я включаю. Если что забыл, не обессудь.

Мужчина послушно сел на металлический стул. Он не почувствовал, когда включилась глушилка. Да и не должен был, если только не таскал с собой жучков. Обычно любая электроника при ударе сгорала. Да и для человека такие средства нельзя было назвать полезными, но с этим приходилось мириться.

Особенно вредными такие штуки могли оказаться для тех, кто решил вживить что-нибудь в себя. Неважно что – подкожный динамик за ухом, микрофон или просто кардиостимулятор. Как хорошо, что мужчина не любил всех этих новомодных шпионских имплантов. Иначе ряд заданий ему бы просто никто не доверил. С ним бы даже говорить никто не стал, да и он бы не вошел под зонтик глушилки, зная, что может случиться.

А так, ради определенных разговоров можно даже немного поджарить мозги. Ради того, чтобы некоторые слова никогда не оказались услышанными не теми ушами.

– Мне надоело, – начал хозяин. – Просто надоело.

Мужчина кивнул. Ему было очень интересно, на самом деле, что могло так допечь одного из самых могущественных людей на планете, хоть и далеко не самого известного.

– Воры мне надоели, – тут же уточнил господин Главный Администратор. – Воры, казнокрады, тупые, безмозглые, не видящие ни на шаг дальше пачек денег.

Мужчина кивнул, подумав, что сбился со счета, сколько раз за сегодня он кивнул. Но это ничего, говорят, что благожелательное отношение к окружающим вызывает уважение, комфорт у собеседника, чувство того, что соглашающийся с ним человек действительно свой. Это важно и в его работе, и вообще в жизни. Соглашаться всегда, кроме очень редких, исключительных случаев, когда согласиться нельзя никак.

Но в таких случаях мужчина решал проблемы по-другому.

Главный Администратор встал со стула, на который сел мгновение назад. Это правильно, речи надо произносить стоя:

– Эти воры готовы погубить любую идею, любое начинание, если только понимают, что смогут на этом заработать. Им инвестиции в бессмертие предложи, так они и на этом умудрятся подрезать свою долю. Ну ладно бы брали разумно, но ты знаешь, сколько сейчас хотят за лицензию на разработку? А знаешь, сколько берут зеленые за подтверждение экологичности транспортировки? А медики за допуск? И знаешь, что произошло вслед за последними тремя инцидентами? Создали еще три комиссии, а медики подняли ставки, вот и все. Проверяют они так же, как и раньше, вот только берут еще больше и возятся дольше. Боятся, видишь ли. Все готовы брать деньги, но никто – ответственность.

Мужчина кивнул, но на этот раз хозяин воспринял кивок по-своему.

– Правильно, тебе детали ни к чему. У тебя работа другая. Но знай, что ты делаешь нужное дело. Правое. Только такие, как ты, смогут пробить нам дорогу.

Главный Администратор молча положил на стол бумажку, на которой от руки, но печатными буквами были написаны имя и фамилия. Человека, тоже не сильно публичного, но все же достаточно известного, чтобы мужчина мог спутать эту цель с кем-то другим.

– Этот требует половину от выплат с любого, кто хочет зайти в дело. Более того, он подмял две конторы под себя. Ладно они бы хоть работали, но нет, только получают финансирование, которое потом теряется у дочерних подрядчиков. А он же и не делает ничего, вообще ничего. Только сидит в комиссии по допуску. Понятно, что работает не один, слишком уж обнаглел. Поэтому все должно быть сделано правильно. Так, чтобы его… уход для всего мира выглядел бы естественным, но знающие люди бы поняли – им пришла пора поумерить аппетиты, иначе отправятся вслед. Но еще раз – не надо разбрызгивать кровь по стенам – человечество в нас еще верит, и не стоит оскорблять его в лучших чувствах.

Мужчина кивнул. И поскольку Главный Администратор забрал со стола бумажку и аккуратно ее поджег, бросив прямо на металлический стол, такой же блестящий, как и стулья, мужчина решил, что разговор закончен. Поднялся, слегка поклонился в знак уважения к хозяину кабинета, и вышел. Сначала из комнаты тишины, а потом и из кабинета. Задание было проще некуда, к тому же ему было действительно важно, что он на светлой стороне. Это всегда радовало. Он мог сравнивать – ему приходилось работать на обе. Он кивнул еще раз – новой ассистентке на прощание, забирая свои вещи, и решил, что больше ни одного движения головой от него сегодня никто не дождется.

Часом позже он начал готовиться к заказанному мероприятию. Почему-то подготовка привела его на электронную площадку местной биржи. К этому моменту он не хуже Главного Администратора знал, какими именно конторами владеет объект, а какими – что было даже важнее – не владеет. И кто стоит в очереди на допуск. И у кого возникли проблемы, пусть и «временные», с его получением.

Поэтому мужчина покупал акции одних компаний. Продавал, вернее, размещал короткие позиции по другим, потому что акций, принадлежащих объекту компаний, у него отродясь не было. Современные финансовые инструменты дают столько возможностей для предприимчивого частного лица, имеющего некую информацию, но при этом не сдержанного никакими корпоративными ограничениями по ее использованию.

После того как он переведет весь куш на свои номерные счета, этот частный инвестор просто исчезнет так, как его никогда и не было. На всякий случай. Мало ли, а вдруг все же кто-то решит проследить странно догадливого частника, сумевшего заблаговременно узнать о неких событиях, которые скоро случатся.

Мужчина привык действовать очень аккуратно. Именно поэтому он проработал так долго на таких серьезных людей.

* * *

Главный Администратор вышел из своего кабинета через несколько минут после посетителя. Он очень не любил проводить важные разговоры у себя в кабинете. Иногда даже сам факт появления некоторых людей у него на пороге может навести кое-кого на странные мысли. Именно поэтому он воспользовался тем, что его постоянная ассистентка сейчас уехала в отпуск с мужем. Ну а новой, которую он решил взять в помощь к основной, понадобятся еще годы, чтобы разобраться в их кухне.

Некоторые разговоры нельзя вести и снаружи. Не мог же он по всему миру оборудовать комнаты с глушилками. Хотя, наверное, оборудовать бы смог, но кто бы за ними следил? Кто бы смог гарантировать, что вместо глушилки как раз и не поставят камеры для записи?

Все сложно.

Но некоторые разговоры, другие, можно вести и в машине, где тоже работала глушилка попроще. Каждый его день был слишком насыщен, чтобы упускать хоть минуту. Даже сейчас – он начинал опаздывать, хотя этот «внеплановый» разговор продлился совсем недолго.

– Что говорить людям? – спросил его заместитель, уже ждущий в машине. – Мы обещали им помощь, но комиссия…

– Скажи, что мы поможем. Надеюсь, что очень скоро. Со дня на день я должен с ним встретиться и убедить, что мы все же делаем общее дело. Большое и важное. Он пока усердно избегает неформального общения, считает, что за ним стоят слишком большие люди. Считает себя в безопасности.

– И как вам удастся его переубедить?

– Мы делаем одно дело, большое и очень важное, – повторил Главный Администратор. – И, несмотря на миллиарды, что проходят через нас, нельзя об этом забывать. Я думаю, что очень скоро он это поймет и мы обо всем договоримся.

– А если нет? – нейтрально спросил заместитель. Он имел свое мнение, конечно, но знал, что шефа в моменты, когда он вспоминает о своем предназначении, лучше не трогать. Шеф на самом деле был идеалистом. Но, наверное, именно поэтому и сумел собрать вокруг себя столько людей.

– А если нет, то мы придумаем что-нибудь еще, – равнодушно ответил Главный Администратор.

– Вы знаете, они готовы ему заплатить, – предложил заместитель. – И мы тоже не останемся в накладе.

– Нет, – покачал головой шеф. – Пусть ждут. Ни копейки не должны платить. Скажи, что иначе мы с ними дел вести не будем.

– Кстати, – разговор принимал очень тяжелый для заместителя оборот. Он знал, что еще немного, и шеф скажет что-то, что потом не сможет отменить. Переиграть. А ребята, о которых он сейчас пекся, ему нравились. Тем более что они обещали не забыть и его самого, помимо обычных взносов. – Кстати, они готовы осуществить первый перевод авансом, если необходимо. Видимо, боятся, что потом может измениться процент.

Главный Администратор откинулся на спинку сиденья и расслабился.

– Пусть переводят, – разрешил он. – И пусть не волнуются. Если они будут делать дело, то больше десяти процентов с них никто и никогда не возьмет. Главное, чтобы они хоть что-то сделали. У тебя жена все еще в фонде?

– Да, только повысили.

– Прекрасно. Пусть покупает. И на меня пусть откроет новый счет, лучше даже не на меня, а на сына. Весь аванс перебрось ей.

– Что именно покупает? – Заместитель уже понял, о чем шла речь, но аванс был немаленький, и ему хотелось бы убедиться.

– Их пусть и покупает. Красивый вариант. Фактически они перебрасывают нам аванс, чтобы мы смогли поднять их стоимость.

Заместитель кивнул, добавив про себя: «и неплохо на этом заработать». Хотя, в отличие от начальника, он далеко не так уверенно смотрел в будущее.

* * *

Новая ассистентка директора обедала со своим брокером. Да, у нее был свой брокер, да и вообще она была девушка умная. Не по годам. Других в помощницы самому Главному Администратору и не набирали. Один раз она с ним переспала, с брокером, и поэтому теперь имела возможность иногда обсуждать с ним вопросы персональных инвестиций в обеденное время. Бесплатно.

За этим обедом девушка со стрелками на чулках попросила своего собеседника купить ей кое-что на бирже. Может быть, даже использовать на несколько дней плечо, чтобы полностью воспользоваться ее догадками.

Она понятия не имела, кому в ближайшие дни будет плохо. Но имела кое-какие представления, кому скоро станет хорошо. Для этого ей хватило и пары дней в новой должности.

Нанимая на простую работу очень умную девушку, глупо было надеяться, что она не будет пользоваться своими мозгами.

* * *

– Правительства всех развитых стран вкладывают огромные деньги, до безумия огромные. – Главный Администратор округлил глаза и все же добавил: – Охренеть какие большие деньги.

Прессе это нравится. И раз пресса стояла в углу, то надо ее чуть подкормить. Тогда это заседание окажется на первых полосах, а он бы хотел, чтобы оно там оказалось. Потому что ему нужны были не только деньги. Ему нужно было внимание – людей, организаций, особенно общественных. Это давало хоть какой-то шанс на то, что кого-то смогут поймать за руку. Хотя бы самых безумных, самых объевшихся. Уже хоть что-то.

– И эти деньги, я вас уверяю, не будут потрачены зря. На текущий момент проведена огромная работа по подготовке всей нормативной базы. Наши коллеги уже сейчас выбирают первых кандидатов, которые будут допущены к проекту.

Администратор посмотрел налево, где неподалеку от него за столом сидел тот самый начальник комиссии. Мертвый человек, который еще ходил. Даже еще улыбался, вот и сейчас он тепло улыбнулся в сторону Администратора, кивая, соглашаясь, показывая полную солидарность с мнением.

– Сегодня мне хотелось бы еще раз напомнить основные тезисы нашей программы, которые выходят даже за рамки данного проекта и очень скоро станут основополагающими при любых работах человечества в ближнем космосе.

Первое, это экологичность. Экологичность в терминах нашей планеты, что означает, что за каждый сожженный литр воздуха будет взиматься налог, и немаленький. Поэтому любая корпорация, решившая двинуться наверх, должна будет очень много думать, как сделать этот бизнес безопасным для Земли. Но впервые мы вводим также понятие экологичности всей системы. В первую очередь это касается любых изменений в орбитах небесных тел. Конечно же, мы говорим, прежде всего, об астероидах. Мы не хотим хаоса. Поэтому параграф второй пакта об экологии ближнего космоса как раз и оговаривает все эти положения.

Во-вторых, мы говорим о том, наконец-то открыто говорим, что люди намерены завладеть Марсом. Завладеть, подчинить и поселиться на нем. Навсегда. Детали программы всем известны, последние коррективы – есть у вас в материалах. Мы начинаем крайне трудный, долгий, дорогостоящий и кропотливый процесс. И мы собираемся довести его до конца. Мир готов вкладывать в это деньги, остается лишь вопрос, готов ли кто-нибудь эти деньги заработать.

И соответственно, в-третьих, мы планируем в ближайшем будущем существенно расширить количество компаний, которым будет разрешено работать как непосредственно над этим проектом, так и по смежным темам. Мы тратим триллионы на освоение солнечной системы. И мы с удовольствием предоставим любые льготы тем, кто будет готов инвестировать в эти проекты вместе с нами. Но мы вынуждены сообщить, что продажа всех тех «участков на Луне», «участков на Марсе» осуществлялась людьми, никакого права на это не имеющими. Ни одна из таких купчих нами не будет подтверждена, и любая из них может быть оспорена реальными инвесторами и покупателями марсианских земель.

Мы провозглашаем новый принцип: хотите участок на Марсе – купите его. Но деньги должны быть вложены в освоение Марса. А не в руки мошенников.

Администратору не надо было даже поворачиваться, чтобы увидеть, как щеку готовящегося к смерти человека слева от него прочертила черта, показывающая, насколько он недоволен предыдущим высказыванием о количестве компаний. Несогласованным высказыванием, никак не подтвержденным документально. Однако Администратор знал кое-что, чего еще не знали другие, поэтому мог позволить себе идти на этот риск.

– Мы говорим: добро пожаловать всем, у кого есть идеи, технологии и возможности, чтобы поставить их под ружье нашего проекта. Мы собираемся добиться успеха, и собираемся сделать это со всеми вместе.

Теперь, пожалуйста, вопросы ко мне и моим коллегам.

Лишь один вопрос волновал всех, и он был задан. Лишь один ответ, один из многих, запомнился надолго.

– Скажите, когда? Когда люди смогут жить на Марсе? Дышать, ходить, растить урожаи. Когда?

– Я скажу лишь одно. – Администратор слегка приподнялся со стула, чтобы его слова звучали внушительнее: – Я хочу, чтобы это произошло при моей жизни. А я уже немолод. Поэтому либо вам придется подумать о таблетках от смерти, либо пора уже всем заняться делом, потому что не так уж и много у меня времени ждать.

Затем улыбнулся, чтобы одновременно его не восприняли слишком уж серьезно. Хотя он был серьезен как никогда.

Глава 2

Т: минус 42. 2024 н. э. Делец

Ему редко доставляло удовольствие само исполнение. Может, только в самые первые разы, да и то это сложно было назвать удовольствием, скорее адреналин, волнение, быстро текущая в теле кровь. Не более того. Убивать кого-то, пусть даже и во благо, не слишком-то приятно.

Потому что каждый раз это напоминает о том, что пытаешься забыть: о том, что сам тоже смертен. И скоро, может быть, отправишься вслед за своими жертвами.

Как хорошо, что он был атеистом, иначе мысли о ждущем его аде, кипящей крови реки Флегетон, в которой ему предстояло бы барражировать, давно бы свели с ума. Вот что интересно, было бы ему там дело до пейзажей на берегу? До леса самоубийц, например? И те, кого лишь ошибочно считали самоубийцами, куда попали они? Растут ли они в этом лесу, как и настоящие? Грехов у них все равно было немало, но этот он самолично приписывал на их душу.

Оставалось надеяться, что там, наверху (или внизу), разберутся.

Сейчас самоубийство вроде не подходило.

Ему редко давали задания слишком подробно, оставляя поле для маневра, и мужчина сам подбирал и место, и время, и методы. Сейчас было только сказано, что это не должно быть убийством. Это не должно бросить тень на дело.

Но вот, допустим, нервный срыв…

У объекта были жена, дочь, старший сын где-то в университете в Штатах. Если, допустим, он сбрендит, убьет жену и дочь (сына придется оставить в покое, все-таки – далеко), а потом выбросится из окна? Красиво. Для общественности – просто нервный срыв, бывает. Для знающих людей – очень хороший сигнал, что никто из них не защищен… от нервных срывов.

Красивый план. Действительно красивый. Сколько ни копай, итог будет один – убийство на почве помешательства и самоубийство. Его кривое деревце должно будет расти прямо на берегу, так, чтобы корни варились в кипящей крови Флегетона, а сам он страдал еще и как самоубийца.

Один минус, много лишних жертв.

Сердечный приступ как-то сам собой отпадал. Все-таки у этих руководителей проблем с сердцем у всех хватает. Это никому ни о чем не скажет, хотя этот вариант был бы хорош тем, что никто даже и не начал бы копать, никто бы даже дело открывать не стал. Никто бы и не усомнился. Мужчина умел делать так, чтобы подозрений и не возникало.

Дочь у него уже тоже немаленькая. Можно разыграть изнасилование дочери, потом дочь убивает отца, затем, что логично, от стыда и горя вешается. Тоже красиво и тоже – точно как и требуется. Лишь одна лишняя жертва.

Надо найти записи его голоса, решил мужчина. План, красивый план, начал окончательно выстраиваться у него в голове.

* * *

Глава комиссии сердился. Нет, он был просто в ярости, если честно. И только то, что люди, сидевшие рядом, обладали слишком большим влиянием, чтобы он мог позволить себе орать, удерживало его от разговора на повышенных тонах.

Попробовать шашлык на открытом воздухе предложил он. Надо было поговорить. Ему нашли очень живописное место – ущелье, на дне которого течет река, и ресторан у самой пропасти, лишь декоративные деревянные перила ограждают посетителей от того, чтобы не упасть вниз. А так – через перила, пробежать метра три – и можно прыгать.

Или кого-нибудь скинуть.

Вот вторым вариантом он бы воспользовался с удовольствием, испытал бы глубину ущелья на парочке из тех, с кем сегодня общался. Компания собралась не такая маленькая – пять человек. Но только он был на острие иглы. Только он подставлял свою голову. Держал оборону. Не выдавал ни единой лицензии, пока даже крупные корпорации не сдавались и не принимались искать возможности для причитающихся выплат.

А все остальные лишь говорили ему, что делать. И прятались, когда начинало припекать. Как сейчас.

– Надо приостановиться. Пропустить контору-другую, кинуть ему кость, чтобы успокоился, – сказал, наконец, он, – иначе скоро он меня сожрет.

Самый старший из его собеседников покачал головой:

– Наоборот. Ты же видишь, он не выдерживает. Уже психует. Говорит и обещает то, чего никогда не сможет исполнить. Осталось совсем немного подождать. Он свалится сам. Еще несколько месяцев, и когда все окончательно поймут, что он не справляется, можно будет ставить вопрос о новом кандидате. И все. Тогда мы будем контролировать все, абсолютно все.

Глава комиссии покачал головой.

Встал и подошел к краю веранды, оперся о перила и наклонился вперед. К сожалению, хозяева заведения слишком уж далеко отодвинули веранду от пропасти, поэтому дна ущелья не было видно. Жаль.

Он хотел бы посмотреть, куда можно бросить этих тупых недоумков.

Вместо этого он повернулся и сделал шаг к столу. Хлопнул рукой по шее, отгоняя комара.

– Или же он что-то знает. Узнал раньше нас. И готовится объявить всем, что якобы лишь я мешаю прорыву. Найдет козла отпущения и двинется дальше.

Кто-то из сидящих начал возражать, но Глава комиссии его не расслышал. У него неожиданно закружилась голова.

Зато он услышал другое – как говорит он сам. Сначала он повернулся в сторону пропасти и заговорил, именно так, как он всегда хотел говорить с этими трусами, громко, отчетливо, жестко и властно:

– Все мы недостойны, чтобы находиться в этом проекте. Мы прокляты только за то, что мешаем человечеству двинуться дальше. Все мы прокляты и должны понести наказание.

Покачнулся. Затуманенным сознанием он успевал лишь отмечать, что происходит, но никак не управлять окружающей действительностью. Он знал, что ничего подобного не было даже в его мыслях, но тем не менее слова были сказаны, и сказаны вроде как им.

Боль в шее от укуса комара неожиданно стала нестерпимой, словно кто-то всадил крючок ему глубоко под кожу и сейчас изо всей силы потянул за леску.

Ему оставалось только одно – ослабить боль, пойти навстречу рыбаку.

Глава комиссии сделал несколько шагов, и сначала ему показалось, что боль ослабла. Но нет, она тут же вернулась снова, с новой силой, и ему пришлось снова идти вперед, перелезть через ограждение, так ему хотелось избавиться от боли.

Сзади поднялся шум, но вот он-то как раз волновал его меньше всего.

Схватился за шею, но от этого боль передалась еще и руке и стала совсем уж невыносимой. Он побежал, преодолев последние метры до пропасти за считаные мгновения… И полетел вниз, даже не пытаясь кричать.

Перед самым падением на камни он не ощущал почти ничего, поэтому сумел лишь отметить, как наконец-то его покинул, отсоединился, улетел тот надоедливый комар-крючок, что заставил его покончить жизнь самоубийством.

* * *

Большинство крупных корпораций сразу, когда проект еще только был в стадии разработки, готовы было вбрасывать в него деньги. Но не имя. Ввиду рискованности (а в парламентах ряда стран говорили даже – авантюристичности) всей этой темы мало кто из них вошел в процесс под своими брендами. Большинство крупнейших игроков создавало для этих целей дочерние подразделения, иногда оставляя весь контроль себе, некоторые – размещая небольшие пакеты акций на рынке. Иные создавали несколько специализированных компаний, другие – наоборот, объединялись, чтобы суметь войти в тему с самого начала, но не слишком при этом рискуя.

Компания М.Belt Mining, созданная парой совершенно ничего не понимающих в космосе, но зато очень-очень богатых старичков, оказалась построенной по еще одному уникальному принципу. Они, старички, не стали бы миллиардерами, если бы не осознавали, где они сильны, а где – не очень. Поэтому даже не пытались влезть в научные изыскания или промышленные разработки. Они просто вложили деньги в площадку и пригласили на эту площадку игроков. Выбрали, посмотрели на послужной список каждого, что он может и что нет. Собрали на кандидатов максимально полное досье, такое, которое, наверное, не смогла бы собрать и разведка. А потом – отобрали лучших и начали готовить их к отправке наверх, одновременно отбирая следующих. Их слегка задержали эти дурацкие допуски и прочая ерунда, но ненадолго. Они знали, на кого и когда делать ставки.

И если еще вчера акции созданной ими для этого компании плавали где-то на дне болотца под именем small cap, то сразу после речи Главного Администратора они взлетели почти вдвое. Не только акции М.Belt Mining. Взлетел весь рынок. «Орбитальные заводы» (где они, эти заводы, хоть бы один построили, но зато какое название!) – плюс 40 %. «Объединенная корпорация шахтеров» (кого они объединили, если в поясе еще не побывало ни одного живого человека?) – плюс 75 %. «Space Dynamics» – плюс 300 % (эти действительно делали неплохие ракеты, только пока не знали, как их поднять наверх). S.T.A. & C. – ребята работали вшестером, разрабатывая программу для динамического пересчета траекторий метеоритов после импульсов, и все шестеро сразу стали миллионерами. Правда, они не знали, что одновременно некие два старичка стали обладателями блокирующего пакета акций этой крошечной компании. Шахтерам в космосе нужно будет не барахло, а настоящие инструменты. И намного дешевле везти с собой программу, чем лишнюю тонну топлива.

Еще полсотни компаний, так или иначе застрявших между небом и землей, взлетели вверх. Поднялись акции даже тех, кто уже был допущен к проекту, хотя как раз большинство из них пока еще ничего толком и не сделали, пусть и разговоров и презентаций было уйма.

Но два старичка, плохо разбирающихся в астрономии, минералогии, биологии и прочих премудростях, очень хорошо умели следить за фондовым рынком. И сразу заметили одну странность – акции многих из этих компаний поползли вверх раньше, пусть и ненамного, чем слова Главного Администратора о расширении допуска были сказаны.

Либо он говорил заготовленную и согласованную речь и произошла неизбежная в таких случаях утечка, либо за этим стояло что-то еще.

Поэтому на всякий случай они тоже прикупили себе немножко акций, всех, до которых у них дотянулись руки. И это – несмотря на очевидный факт, что покупать теперь поздновато, что ажиотажный спрос значительно и разом перегрел рынок. И их вход в этот рынок его не просто догрел – он его вскипятил.

Но и на этот раз чутье старичков оказалось на высоте.

Потому что, когда на следующий день при несколько странных, но не критично странных обстоятельствах умер главный, как считали многие знающие, стопор программы, рынок тут же решил, что у него открылось второе дыхание, и акции снова пошли вверх.

Тогда старички и зафиксировались, заработав за один день больше пятидесяти миллионов евро. Хорошо, когда у тебя есть чутье, а также деньги, чтобы на это чутье поставить.

Мелочь, конечно. Не хватит даже на то, чтобы снарядить достойно в дорогу хотя бы еще одного вольного стрелка, но и мелочи иногда приятны. Маховик закрутился, и старички с удовольствием ввязались в эту игру, каждый думая про себя (хоть и никогда не обсуждая это вслух), что это, похоже, их последний заплыв. Зато, по всей видимости, он обещал одновременно быть и крупнейшим.

* * *

После того как мужчина убедился, что тонкая, как лезвие, леска цела, включая контрольный модуль с микродинамиками, захватом и средствами управления рецепторами, он сразу скрылся с места «происшествия».

Конечно, его слегка волновало, что объект, похоже, порезал ладонь о леску, но после падения с такой высоты вряд ли кто-то будет всерьез рассматривать порезы на ладонях трупа. Внизу должна была лежать отбивная, с переломанными костями и мозгами, забрызгавшими соседние камни. Так что ладонь упустят. Как и крохотное пятно на шее – место инъекции и крючка.

Ему не надо отчитываться в выполнении задания – это за него сделают новости, поэтому на следующий день он лишь сдернул несколько сотен тысяч, заработанных на бирже, и исчез, растворился в запутанных данных компьютеров, противоречивой информации в досье разных людей, подложных пробах ДНК и фальшивых фотографиях.

Где-то, возможно, в этот момент возник из ниоткуда совершенно другой человек. Возможно даже, что он каждый день поливал цветы в саду, следил за тлей, досаждавшей деревьям, и тихо насвистывал мотивчик из «Точки заката».

Глава 3

Т: минус 34. 2032 н. э. Шахтер

У шахтеров в поясе есть три Истории, три Приметы и три Идола.

С идолами – все просто. Идол номер один (и с этим согласны абсолютно все) – М.Belt Mining Ltd., вернее, ее владельцы. Однако так как настоящих создателей и совладельцев главного Идола шахтеров никто не знает, то они боготворят саму компанию, и плевать им на заветы. Эта компания дала им возможность работать, зарабатывать, пусть и немного, и главное – она дала им возможность сорвать Большой Куш.

Принцип очень простой. Компания заплатит за тебя, за твой подъем с Земли, за твой корабль, за кое-какое оборудование на нем. Дальше – ты за все платишь сам и волен делать все, что захочешь. Но компания вправе требовать половину всех твоих заработков. Честно? Абсолютно все сходились, что да – полностью, кристально и предельно честно. Все лучше, чем горбатиться на объединенную корпорацию. Шляться по поясу, рисковать своей шкурой, получая лишь одну зарплату, пусть и большую.

Они не из тех. М.B.M. тщательно проверяла каждого, кому доверяла свои корабли. Очень тщательно. Шахтером в поясе мог оказаться и ученый, и спортсмен, и даже настоящий земной геолог, но всех их объединяли общие черты – они были одиночками, они были готовы заложить душу за саму возможность находиться здесь, и – все они надеялись на Большой Куш.

Второй идол лишь поначалу мог показаться странным. Но когда два шахтера, встречаясь (такое редко, но бывало), на расстоянии сотни километров видя маленькую блестящую точку, иногда мигающую световым маячком, поднимали свои бутылки, они всегда пили за них, за ребят из STAC. Переходных шлюзов, рассчитанных на то, чтобы два шахтерских ялика могли сойтись и чокнуться бутылками по-настоящему, у них не было. А скафандры шахтеры использовать не любили (об этом – в приметах). С другой стороны, пить в одиночестве никто из них так и не привык, почти никто. Поэтому чокнуться друг с другом на прямой видеосвязи казалось всем разумным компромиссом в периоды длительных шатаний по поясу.

Так вот, все уважали ребят из STAC. Только эти ребята оказались способны сделать программу, которая действительно могла (и делала это!) предсказать, что будет, если шахтер тронет астероид.

А шахтерам надо было их трогать, иначе зачем бы они шастали здесь, в главном поясе?

Третьим идолом был убийца.

Этот идол всегда оставался в тени, о нем не говорили на открытых частотах, да и на закрытых тоже. За него тоже поднимали тост, последний из трех официальных тостов. Но говорили лишь – «за него».

Это было честно, потому что все равно никто его не знал. Зато они знали, что кто-то несколько лет назад погубил на земле пару-тройку чиновников из министерств здравоохранения разных стран, из множества специальных международных комиссий. Не одного, не двух, а целых шесть бюрократов от медицины. Их объединяло лишь одно – все они считали, что «наверх» можно пускать лишь абсолютно здоровых людей.

Некоторые из шахтеров пытались включиться в гонку уже тогда. И они абсолютно точно знали, сколько стоит забота об их здоровье и сколько денег нужно отдать, чтобы неожиданно стать абсолютно здоровым. Многие, возможно, даже раскошелились бы, пусть и влезли бы в долги, вот только здоровье это появлялось лишь на бумаге, не более.

«Он» решил проблему многих, убрав с дороги стервятников, собирающих деньги на проверках. Не помогал ни статус ООН (лишь глупые русские считают, что коррупция есть только у них), ни угрозы разоблачения, ни поимки с поличным. А вот шесть трупов – помогли. Неожиданно оказалось, что точка зрения – «если здоров жить на Земле, то может жить и в космосе» возобладала. Проверки отменили все. Полностью.

Это слегка уменьшило стоимость взлета и сильно его ускорило. Не более того. Корпорации, отправляющие наверх рабочих, не были заинтересованы в том, чтобы сотня килограмм плоти и еще пара тонн всякой всячины, призванной оставить эту плоть живой, неожиданно издохли, поднявшись на орбиту. Поднять на орбиту тонну груза стоило со всеми налогами больше миллиона евро, доставить ее на орбиту Марса – во много раз больше, и за эти деньги корпорации готовы были сдувать с шахтеров пылинки. У них были свои проверки, свои медики, не берущие мзду, неподкупные и заинтересованные лишь в одном – чтобы те, кому они скажут «да», затем на орбите выжили.

У Main Belt Mining подход был слегка более демократичным, но и они не поднимали наверх язвенников и сердечников.

Так что безымянный убийца, который заработал свой личный ад за возможность того, чтобы сейчас они все болтались в поясе, законно получал их третью рюмку (которая, как правило, выглядела колпачком от бутылки, специальным колпачком, умеющим притягивать жидкости даже в невесомости).

Толстосумы, очкарики и убийца – три идола астероидных пустошей. Те, за кого даже в пустошах пояса пьют, не задумываясь.

Так вот о приметах. С первой приметой понятно. Считалось дурным тоном надевать аварийный скафандр. Его можно было проверять, и нужно было. Его можно было тестировать и менять в нем баллоны. Но выходить в нем за пределы корабля без веской на то причины не стоило, иначе – жди беды. Откуда взялось такое поверье, никто уж и не помнил. Но зато примету знали все.

Также плохой приметой считалось терять зонды. Это было еще и затратно, но главное – все это знали – как раз потерянный зонд и обнаружил Тот Самый Астероид. И если ты его не найдешь, то упустишь все. Упустишь удачу.

Примета, как всегда, была великолепна. Потому что если зонд все же удавалось найти и (конечно же!), ничего такого особенного он не обнаруживал – ничего удивительного, зонд ведь не потерян, раз уже найден?!

Если же он терялся окончательно… шахтеру оставалось только потом рассказывать остальным, что, скорее всего, он упустил свой единственный шанс. Великий шанс. И даже давать координаты, где, скорее всего, прячется Тот Самый Астероид.

Конечно же, во всем этом был и практический смысл. Даже корпорации не могли снаряжать поисковики больше чем четырьмя зондами, а у большинства «дикарей» от М.B. Mining было только по два-три. Так что потеря каждого зонда была существенной. И обычно его искали до последнего.

Поэтому Михась искал потерянный зонд уже второй день. У него была еще дополнительная причина искать свой зонд – его зонды сделали по особому заказу, по его личным чертежам, и они уходили дальше любых других.

Поэтому ему был нужен каждый.

Зонды уходили далеко, на несколько тысяч километров, чтобы дать ему возможность правильно оценить обстановку вокруг. Когда программа начиналась, на Земле считали, что в поясе чуть больше четырехсот тысяч астероидов. Сейчас их число приближалось к пяти сотням, и их все еще продолжали считать. Мелочовку в расчет не брали, хотя именно она могла создавать проблемы – никому не хотелось встретиться с камушком в лобовую. Вероятность была невелика, совсем мала, но не равнялась нулю. И было бы здорово, чтобы в тот момент скафандр работал исправно, а где-нибудь неподалеку оказался хоть кто-нибудь, кто услышит аварийный маяк.

Пока в поясе погибли только двое, и то, как все считали, по собственной глупости. Один почему-то решил, что может без расчетов начать транспортировку. Астероид, вместо того чтобы честно лететь по курсу, раскололся, один из осколков закрутился и задел корабль. Поисковая партия нашла его совершенно случайно, повезло – сработал автоматический маяк. А мог бы и не сработать, и тогда осталась бы лишь легенда о еще одном пропавшем шахтере.

Второй – как раз и нарвался на камушек. И не успел надеть скафандр. Не успел или не сумел, никто не знает. Нашли его только через год, и тоже – случайно. Аварийный маяк уже почти выработал ресурс, когда его сигнал уловил оказавшийся неподалеку другой шахтер.

Так что третья примета говорила, что аварийный маяк должен стоять на «подтверждении». Раз в неделю настоящий шахтер должен вручную перезапустить модуль маяка, иначе он включится и начнет орать на всю округу просьбы о помощи.

Может быть, это и не спасет шахтеру жизнь, но хоть позволит его трупу не скитаться неотпетым вечно.

Ради этого приходилось даже просыпаться. Большая часть его времени так и проходила – запустил зонды, лег спать, проснулся, перезапустил маяк, посмотрел вокруг и на приборы и отправился спать дальше. В одиночку – тяжело все время бодрствовать, да и никакого ресурса не хватит. А никому не хотелось мотаться обратно к орбите Марса порожняком только для того, чтобы прикупить припасы. Камера глубокого сна легче, чем еда, вода и воздух. А здесь, в поясе, еще и значительно дешевле.

Вольные шахтеры должны были считать деньги. Пусть их и снабжала MBM, но когда-то каждую монету придется отдавать. И это точно не получится, если возвращаться на внутренние орбиты без груза.

С одной стороны – груз здесь был повсюду, почти пять сотен тысяч камушков, мирно дрейфующих в пространстве, аккуратно внесенных в автономную базу поисковика. Большая часть из них даже показывалась на объемной карте, что Михась время от времени включал в рубке. Нечасто. Он вообще нечасто включал что-то лишнее, потому что все лишнее требовало энергии, а выдвигать без крайней нужды солнечные батареи – верный путь к их скорой кончине. Все-таки пыли здесь было значительно больше, чем в «пустых» зонах системы. Говорят, астероиды сталкиваются. Иногда. Иногда в местных терминах – раз в тысячелетия.

Но до того, как сюда пришли они, шахтеры, тут успело скопиться всего, чего только душе угодно. И пыли в том числе.

Так вот, груз здесь был повсюду, да. Вот только далеко не любой астероид подходил. Далеко не за каждый на орбите Марса могли зачесть на твой счет деньги. Контролеры – парни неподкупные, это все знают. Единственные неподкупные парни во всей этой мешанине из чиновников, кружащейся вокруг больших денег.

Лучше всего платили за лед, не обязательно даже водяной. Лично Михась, например, еще ни разу не находил полностью водяной астероид, хотя, говорят, одному это удалось. Правда, и тот нашел лишь кроху – полсотни метров в диаметре, но это был джек-пот. За такое платили очень хорошо. За то, чтобы обрушить на поверхность Марса (или вернее, растопить в его атмосфере) подобного малыша.

Такова и была цель.

Еще больше платили за азот, за кислород, если кто-то все-таки надеется найти его в чистом виде. За любой газ, который можно бы было превратить в кислород. Неплохо окупался даже углекислый газ.

И всего этого здесь было не найти. Во всех этих четырех, пяти, может, больше тысячах камней не так уж и много оказалось замороженной пиццы. Никого не интересовал базальт. Мало кого интересовало железо, хотя от безысходности, только чтобы не возвращаться порожняком, некоторые тащили с собой что-нибудь из железной группы. Железо брали, пусть и дешево – у Марса все пытались начать плавку и подготовку массивных деталей кораблей, все – лишь бы не поднимать их с поверхности Земли на орбиту. Но пока – только пытались.

Так что все искали лед. Не обязательно водяной, любой лед, хоть из углекислоты. Хорошо бы было нарваться на небольшой хвост, превращающий тихий астероид в шумную комету, а заодно явственно показывающий, что он состоит не только из камня.

Хорошо бы.

Кометы, большинство из них, вычислили прежде всего. Еще с Земли. С тихими астероидами было посложнее, хотя все те из них, кто был больше пары километров в диаметре, тоже давным-давно попали в каталоги. Но с большими астероидами начинались другие проблемы – немногие имели достаточный ресурс реакторов, чтобы суметь дотащить их до Марса, сколько бы рабочего тела они при этом ни сожгли.

Но с «тихими» еще оставались кое-какие перспективы, потому что с Земли далеко не так просто надежно оценить состав. Иногда это легче все-таки сделать на месте, найти прекрасный образец, неожиданно оказавшийся чистым замороженным газом или водой. И топливом, и добычей одновременно.

Лишь иногда.

Так Михась и потерял зонд. Всего лишь ловил сигнал, который транслировали от Марса, обновлял карту. Почти обновил, когда понял, что зонд находится на границе зоны устойчивой связи, и, если он хочет оставить его в коллекции, то неплохо бы было двинуться в его сторону. Другие зонды разошлись не так далеко, один он вообще отозвал, второй крутился неподалеку, третий был если и не по дороге, но и не удалялся. Но вот если бы он двинулся прямо тогда, то не сумел бы выловить все обновление карт. А что здесь, в поясе, делать без карт?

Герои стахановцы тут никому не нужны, потому что от них нет никакого толку. А карты нужны всем. Негласная (но очень настойчиво поддерживаемая с Земли) хартия шахтеров требовала отдавать все новые сведения о расположении астероидов, не имеющих коммерческой ценности (то есть почти вообще обо всех), в базу.

И эта же хартия требовала, чтобы обновления «карт», включающие в себя и все новые открытия, и даже последние спектрограммы с телескопов на земной орбите, также распространялись открыто. Для всех.

Обновление он докачал, но теперь потерял зонд. Хороший зонд, усовершенствованный. Сигналы с этих зондов находили ему мелкие астероиды, пропущенные телескопами. И даже не очень мелкие. Пояс слишком большой, и далеко не до каждого камня у астрономов добрались руки. Зонды находили ему и совсем небольшие булыжники, что пару раз спасло его от возможных столкновений.

А после триангуляции, если Михась считал, что нашел что-то интересное, то ближайший зонд мог даже провести предварительную удаленную пробу, с некоторой погрешностью, но дающую возможность предположить, что за фрукт висит в пространстве. И можно ли его слегка надкусить.

Так что теперь Михась второй день аккуратно, медленно двигался в направлении, где исчез последний зонд. Он же не хотел упустить Тот Самый Астероид.

Тем более не хотел терять зонд.

По всем расчетам, зонд уже должен был объявиться, но сигнала от него так и не было, что выглядело крайне странно.

Загадочно.

Даже если предположить, что зонд ждет его у Того Самого, то не мог же астероид его съесть? И от столкновения автоматическая маневровая программа зонда его бы уберегла. Разве что наткнулся на камень и потерял управление? Но даже тогда Михась надеялся, что обнаружит хотя бы остатки от аппарата. Здесь было пусто, настолько пусто, что сложно было пропустить блестящий зонд. Большинство астероидов, из тех, что покрупнее, были едва видны, и расстояние до них позволяло им не отсвечивать.

Михась вздохнул и забрался в тренажер. Он был из тех людей, из тех немногих, кому легче думалось во время физической активности. Поэтому он начал рассеянно двигать ногами, имитируя приседания. Где-то внутри тренажера соленоидные катушки создавали заданное сопротивление его движению, так, чтобы его текущие возможности позволили ему сделать двадцать-тридцать повторений. Слишком много для увеличения мышечной массы, но ему меньше всего хотелось сейчас потяжелеть. Просто нужно было размяться.

Даже эти упражнения были безотходными. Не то место и не то время, чтобы позволить себе заниматься спортом, даром выбрасывая свои калории в эфир. Экономия должна быть во всем, и если уж человек так устроен, что не может безопасно отключить свое тело и заставить работать только мозг, то каждое движение этого тела должно возвращаться в дебет энергетического баланса корабля. Каждый его жим заставлял катушки генерировать ток, откладывающийся в псевдосухих аккумуляторах корабля. Все лучше, чем лишний комплект солнечных батарей.

Закончив подход, Михась, не вылезая из тренажера, дотянулся до пульта и снова включил обзорную голограмму. Впереди не было ничего. Не только зонда, но даже астероида, за которым тот мог прятаться или в который удариться. Никаких обломков, следов аварии или взрыва. В зонды на критический случай специально монтировался контейнер с мелким серебристым конфетти. Легкий хлопок слегка сжатого воздуха – и все окрестности оказывались заполненными приметными даже издали кругляшками.

Если бы с зондом что-то случилось, то такого пакета хватило бы, чтобы вокруг зоны аварии серебрилась сфера в несколько сотен метров диаметром. Достаточно, чтобы обнаружить это место как визуально, так и любыми, даже простейшими приборами, настроенными на отражение света или радиосигнала. Более того, сфера становилась лишь заметней со временем, расходясь все шире.

Но и серебряной сферы нигде не было. Хотя, по всем расчетам, зонд должен был быть где-то поблизости. Либо сам зонд, либо его остатки.

Михась не очень любил смотреть наружу своими глазами. Это его слегка не то чтобы пугало – все-таки он не смог бы попасть, да и не захотел бы попасть на этот корабль, если бы имел боязнь открытого пространства даже в легкой форме. Но космос есть космос. И не так-то просто привыкнуть к тому, что вокруг тебя – полная пустота, помощи от которой не жди, а подозревай лишь беду. И от этого великого ничто тебя отделяет лишь тонкая, ничего не защищающая перегородка.

И иллюминатор. Он был, иллюминатор, хоть Михась его держал все время задраенным, от греха подальше. Одно дело – подняться в космос на пару дней или даже месяцев, совсем другое – провести годы, мотаясь от орбиты Марса до пояса астероидов, туда-сюда. При таком раскладе даже слабые намеки на фобии лучше глушить в зародыше.

И как-то Михась слабо верил, что сможет перебороть в себе эту легкую неприязнь к открытому пространству вокруг. Поэтому он предпочитал большую часть времени просто не визуализировать космос. Пока помогало.

Размышляя над тем, что он не просто посеял где-то свой зонд, но еще и, похоже, перестарался с тренажером, Михась рассеянно начал снимать блокировки с «штормовых» шторок иллюминатора. Ноги побаливали, не надо было давать такой нагрузки после длительного сна. Ничего страшного, конечно, но диагност и так все время визжит по поводу и без повода, а тут – такой повод.

«Автоматическая станция медицинского диагностирования и поддержки» – самая дорогая часть начинки корабля после разве что навигационного оборудования. Хотя и то – как сказать. У навигационного компьютера были очень дорогие (просто бешено дорогие) программы. Зато медицинская кабинка была напичкана сложнейшими диагностическими приборами и, что главное, рядом полезных систем для распознавания симптомов опасных заболеваний. Теоретически считалось, что для пилота главное – доползти до кабинки и запустить ее в действие. Тогда – если он может выжить без хирургического вмешательства, на одних только лекарствах, то АСМДиП обеспечит это выживание. Она даже аппендицит могла резать (хвала создателю, это ему не грозило). Сделано в Сибири, как-никак. Изначально под Красноярском такие штуки разрабатывали для военных, да только у военных они как-то не пошли. Слишком дорого – проще потерять одну-другую боевую единицу, чем обеспечить оплату и поддержку подобного оборудования. Зато вот у шахтеров-одиночек они расходились на ура.

Диагност знал Михася во всех деталях. А еще он знал, что шахтер давно уже просрочил плановый осмотр, поэтому он рассержено пискнул, как делал последние сутки уже не раз, предупреждая его о необходимости все же лечь на кушетку и обеспечить ему доступ к телу.

Пискнул он не вовремя. Михась как раз открыл шторки и смотрел в иллюминатор на звезды, на тусклую точку ближайшего астероида (он мог с закрытыми глазами указать на него, заодно упомянув его размер, плотность и примерный, совсем ему не подходящий, состав). Михась вздрогнул, еще раз подумав про себя, что все-таки открытые пространства не для него. Поле там, рожь колосится – еще куда ни шло, но не чернота в мелкую крапинку вокруг.

– Ты меня сам в гроб вгонишь, целитель хренов, – буркнул Михась и тут же понял, что это первые слова, который он произнес более чем за сутки. Что делать, он был неразговорчив. Именно поэтому отказался от двух модных течений в современном кораблестроении. Во-первых, никакого объединения бортовых компьютеров. Навигация – это одно, медик – это другое, мониторинг энергии – третье, а геологические изыскания – совсем даже четвертое. Во-вторых, никакого голосового управления, уверенно вещающих AI, шахмат с машинами и тому подобного. Это все от лукавого. Когда он хотел поиграть в шахматы, он делал ход и отправлял его ближе к Марсу. Там были ребята, с которыми он играл долго. Некоторые партии из-за его постоянного впадания в спячку длились уже больше года.

Визуальный осмотр мало чего добавил. Не видно было ни следов аварии или взрыва, ни места, где зонд мог бы укрыться от пристального взгляда своего хозяина.

Михась пожал плечами, тут же почувствовав, что, похоже, перекачал не только ноги, и начал закрывать шторку обратно, избавляясь от вида за окном. Он не любил путешествовать. Он не любил открытые пространства. Он не любил перегрузки и уж точно не любил своего диагноста. Но он был очень хорошим геологом, и за одну только возможность позаниматься своим делом в поясе он продал душу. Продал ее М.Belt Mining со всеми потрохами, не раздумывая.

Он подплыл к монитору навигационного контроля и еще раз посмотрел на цифры. У него оставалось окно в два дня. В этом коридоре он должен отчалить от пояса, иначе расход топлива будет неимоверен. Или, как вариант, придется прождать, проспать марсианский год, чтобы воспользоваться следующим сближением.

Его это не очень прельщало.

Нестрашно. На крайний случай он присмотрел тут небольшой порожняк, чуть ли не сплошную руду. Много он на этом не заработает, но железо на орбите Марса тоже брали, пусть и задешево. По крайней мере, ходку оправдает.

Но зонд надо найти.

Михась начал накидывать параметры сканирования. Пусть дезертира ищут его собратья. Если запустить их недалеко, на сотню с небольшим километров, то сетка из его корабля и трех зондов вполне способна заново прочесать все близлежащее пространство. Если зонд волшебным образом не ускакал, допустим, в другое измерение или не пришел Мерлин и не забрал его с собой, то Михась найдет пропащего. Чудес не бывает.

* * *

История первой экспедиции рассказывала о том, как трое шахтеров передрались на корабле и чуть было ни поубивали друг друга. Лишь то, что они сумели вовремя включить мозги, спасло их от греха. Они договорились спать строго по очереди, так, чтобы только один все время бодрствовал. Они видели друг друга, только когда один будил другого. Как им удалось убедить себя заснуть, не опасаясь быть задушенными во сне, история умалчивает. Но они дотянули до Земли (тогда на орбите Марса еще не было перевалочных баз). Дотянули, их спустили на поверхность, и они никогда больше не помышляли о поясе.

А остальные шахтеры, подавляющее большинство, пусть и не все, стали летать в одиночку. Бывали исключения – друзья, уверенные друг в друге, или семейные пары (Михась знал лично одних молодоженов, занимающихся промыслом именно вдвоем). Ну и конечно, большая часть пересудов по радио была именно о том, какие богатые возможности для секса открываются у этих счастливчиков в невесомости. Хотя большинство склонялось к мнению, что это скорее проклятие – находиться в непрерывном контакте со своей половиной в замкнутом пространстве корабля. Без пауз, уходов утром на работу, поздних возвращений вечером, пьянок в чисто мужских компаниях и прочих возможностей любить жену на расстоянии.

Зонды расходились медленно – Михась задал очень консервативный вариант разгона-торможения, чтобы не тратить даром топливо в их крохотных маневровых дюзах. Ему пришлось прождать несколько часов, прежде чем четыре точки на его карте вышли хотя бы примерно туда, куда он хотел. Теперь зонды составили маленький треугольник, превращающийся в пространстве в пирамиду, если взять в расчет сам корабль и поставить его на вершину.

Михась запустил анализ сигналов, пытаясь обнаружить хоть что-то новое в этом секторе. Он даже уже и не знал, что именно, но хоть что-то, позволяющее ему понять, куда, собственно, запропастился его четвертый зонд.

На этот раз ему повезло. Короткий разлет зондов позволял пренебречь затуханием сигнала, и его сила оказалась достаточно велика, чтобы обнаружить кое-что новенькое в окрестностях. Кое-что, сумевшее до этого успешно прятаться в закоулках пустоты, никак себя не обнаруживая. И, как мог надеяться Михась, прячущее его собственность.

Астероид оказался некрупным, немногим более сотни метров в поперечнике, и очень плохо отражающим сигналы сканеров. Но сейчас, когда он точно знал, где искать этот естественный «стеллс», все стало проще. Михась во второй раз за вахту (своеобразный личный рекорд) разблокировал иллюминатор и посмотрел в ту сторону, где всего-то в паре сотен километров от него прятался таинственный незнакомец.

Он и сейчас ничего бы не увидел, если бы не знал точно, куда смотреть. Астероид был темным, почти не отражал свет солнца и выглядел неяркой искоркой – далекой звездой, одной из многих.

Но эта искорка, в отличие от настоящих звезд, двигалась. На самом деле, его собственный корабль летел с небольшой, но значимой скоростью относительно астероидов в поясе. И эта скорость становилась индикатором расстояния до объектов. Дальние астероиды, из тех, что покрупнее, тоже двигались, но слишком медленно. Приборы это движение улавливали, и этого было достаточно. Звезды выглядели статичной картинкой. А прячущийся неподалеку астероид выглядел как движущийся метеозонд на небе Земли, о котором Михась уже начинал понемногу скучать. О небе, не о зонде.

Хотя свой зонд он тоже хотел бы отыскать. Он знал – чудес не бывает, и зонд должен находиться где-то здесь, около этого астероида. Просто не может быть, не бывает таких совпадений – чтобы зонд решил пропасть именно в то время и в том месте, где в пространстве крутился потайной булыжник. Не рядом с сотнями других – а именно здесь.

На этот раз Михась не стал спешить задраивать иллюминатор. Впервые за долгое время. Случай выдался непростой, и логично было предположить, что ему еще понадобится визуально следить за объектом. Один зонд из-за этого астероида он уже потерял, поэтому зондировать незнакомца еще одним он не хотел. Шахтер оттолкнулся от стенки и подплыл к «рубке» – тому углу в его каюте, где сосредоточивалось оборудование для управления движением. Ему не нужна была скорость, он и так двигался примерно в нужную сторону. Но вот курс следовало слегка подправить и через пару часов готовиться к торможению, чтобы подойти к маленькому булыжнику тихо, как говорили в их среде – «не вспугнуть».

Как только маневр был закончен, Михась вернулся к иллюминатору и уставился на крохотную искорку впереди, которая теперь снова перестала двигаться – что означало, что маневр был успешен. Он летел прямо к астероиду, и теперь эта искорка могла только расти, но не смещаться относительно других звезд.

Терпение – главное качество шахтеров пояса, без которого здесь просто никуда. Кто-то умел заставить себя развлекаться даже в периоды напряженного ожидания. Шахматы с компьютером, для желающих – шахматы с другими шахтерами. Компьютерные игры, закупленные при последней стыковке на орбите Марса. Книги, иногда даже бумажные, хотя обычно в библиотеке шахтера было по одной-две, не больше. Зато – гигабайты электронных книг. Библиотеки, закупленные еще при постройке корабля за немаленькие деньги, хоть и не идущие ни в какое сравнение со стоимостью поднятия на орбиту пары бумажных книг. Одна книга, четверть килограмма, доставка до орбиты Марса – почти три тысячи евро. Скидки не предусмотрены.

После этого закупка всей оцифрованной ленинской библиотеки (тут предоставлялись скидки, а уж для шахтеров в поясе – даже большие) за те же деньги казалась почти что милостыней. Потому что подъем на орбиту терабайта информации стоил около сотни баксов, это – если поднимать его на твердом носителе. И даже чуть меньше – если прокачивать данные через канал.

Но две книги у каждого – это были правила, неписаные традиции. Хороший тон, которому должен был следовать любой шахтер, будь он вольным или работающим на корпорацию. Так же, как и шахматы, – были той самой игрой, в которую играли все, даже те, кто не переносил их на дух. Был даже чемпионат среди шахтеров, ежегодный, и были свои чемпионы. Михась, правда, всегда оказывался где-то в конце списка: в шахматах требовалось не только терпение. Но такова была традиция. Шахматы были понятным выбором для всех – походовая, пошаговая игра, позволяющая отправить очередной ход сопернику и спокойно ждать его ответа неопределенное количество времени.

Хартия предполагала бесплатную трансляцию любого принятого сигнала дальше, поэтому если сигнал мог быть очищен от помех, распознан как шахтерский и идентифицирован, то модуль связи любого шахтерского корабля автоматически передавал его, не читая, лишь усиливая, во все стороны. С учетом количества поисковиков, постоянного дублирования сигнала всеми, до кого он дойдет, и простого протокола, позволяющего избежать паразитного трафика, но при этом повторить отсылку сигнала столько раз, сколько нужно для его безопасной передачи, процент потерь сообщений стремительно, с каждым годом, уменьшался.

Этот параграф хартии шахтеров просто создавал простенький аналог Интернета в поясе. Пусть и не идеальный, зато недорогой и работающий вполне сносно. Михась мог смотреть даже передачи с Земли, и чаще всего ненамного позже естественной задержки прямого сигнала.

В последнее время эта практика начала поощряться и правительством. При каждом рейде в пояс Михась в качестве нагрузки забирал с собой дополнительный буй, чтобы выбросить его где-нибудь в том районе Главного Пояса астероидов, там, где он собирался проводить изыскания.

Буй включался и начинал в автоматическом режиме трансляцию сигналов шахтеров, делая их местную сеть еще более надежной. А заодно уж являлся дополнительным источником сигнала, позволяющего облегчить ориентацию в поясе и улучшить качество сканирования. Получить даже один такой буй неподалеку от места проведения разведки – почти то же самое, что иметь с собой один дополнительный зонд.

А буев становилось все больше и больше.

Правда, и Главный Пояс астероидов тоже не мог пожаловаться на маленький размер.

Михась сидел, почти неотрывно глядя на медленно, лениво увеличивающуюся точку, отрывая от нее взгляд лишь изредка, чтобы снять напряжение с глаз и убедиться, что они вообще еще способны двигаться. Так же как и его шея.

Невесомость способствовала его ленивой неподвижности, тело не затекало, не нужно было переворачиваться, шевелиться. Если забыться, то можно было вечно плавать у иллюминатора, лишь изредка удерживая себя от сползания в сторону из-за мелких, микроскопических сил, действующих внутри движущегося корабля.

По крайней мере, Михась провел так несколько часов и даже не вспотел. А что главное – он не соскучился.

Такое качество шахтеров – умение терпеть время. Умение занять свои мысли чем-то, что украдет их у этого времени и не позволит ему победить.

Потом ему пришлось вернуться и задать маневр торможения, позволяющий кораблю плавно приблизиться к астероиду, подкрасться, не вспугнув и пылинки на его орбите.

До его цели оставалось с десяток километров, и камень в иллюминаторе перестал быть искоркой или точкой, а вместо этого начал загораживать значимую часть звездной сферы.

Астероид теперь занимал в сфере достаточный угол, чтобы безопасно выпускать пробы, не беспокоясь о том, что они могут проскочить мимо. Пробы были слишком малы, чтобы устанавливать на них маневровые двигатели. Они просто выбрасывались в направлении нужного астероида, и их двигатели срабатывали лишь во время касания, инициируя ударное бурение и позволяя провести анализ состава астероида на той глубине, до которой они сумеют добраться.

Вполне возможно, что в каком-нибудь другом случае Михась просто пролетел бы мимо этого камня, если бы даже и обнаружил его во время зондирования. Тем более что спектрограф не показывал ничего примечательного. Скорее всего – лишь базальтовый булыжник. А пробы были одноразовые и тоже стоили денег, так что тратить их на каждый камушек никто бы не стал.

Но шахтерские приметы что-то значили. Зонд потерялся где-то здесь, и он его еще даже не нашел. И только ради этого стоило истратить хотя бы одну пробу на то, чтобы убедиться, что приметы не всегда верны. Чаще всего, конечно, но все же не всегда.

Проба летела быстрее, чем поисковик, но все же не слишком быстро. Она ударилась об астероид только минут через двадцать. Ударилась, Михась даже увидел крохотную вспышку на поверхности камня, когда проба запустила свой одноразовый двигатель и начала короткий путь в один конец – в глубь камня.

Пыльное облачко, выброшенное пробой назад, на поверхность, состояло из крошечных частичек породы, но уже не с поверхности, а с некоторой глубины. Частички не улетели далеко – так и повисли над местом удара. Астероид был слишком мал, чтобы притянуть их обратно, но и силы толчка пробы оказалось недостаточно, чтобы взвесь разлетелась сразу. Поэтому маленький гейзер застыл прямо над мини-шахтой. Локальный спектрометр корабля, только и ждущий этой поживы, тут же звякнул, загружая полученные данные в компьютер.

Малый свод шахтерских примет, в который вошли все приметы, кроме первых трех, говорил, что шахтеру нельзя спешить и смотреть на монитор, показывающий предварительные результаты. Когда проба уже в грунте – нельзя. Только когда пойдет первый отклик от самой пробы, данные корабельного спектрографа и прямого анализа из одноразовой лаборатории будут обработаны программой – только тогда на результаты, тоже предварительные, можно будет посмотреть.

Посмотреть, не поверить, и все равно подождать еще несколько часов, пока проба закончит более длительные тесты, полностью отработает свой геологический ресурс и выключится, оставшись в астероиде лишь как крохотный маяк длительного действия – метка владельца.

Михась мужественно продолжал смотреть в иллюминатор, следуя традициям. Сейчас то, что иллюминатор был открыт, только помогало – позволяло отвлечься от экрана, показывающего предварительные данные спектрограмм.

Михась смотрел на астероид, в точку на нем, над которым застыло небольшое облачко пыли, туда, где проба продолжала бурение, уходя все ниже. Может, всего на метр, если порода окажется слишком неподатливой, а может, и пробурит астероид насквозь. Такие курьезы тоже бывали, поэтому на последних пробах начали выставлять максимальную глубину бурения, приравнивая ее обычно к радиусу астероида.

Хотя до такой глубины пробы добирались не слишком часто.

Его проба застыла неглубоко – в метре, может, в двух. Он давно уже навострился определять такие вещи даже по косвенным признакам. По тому, сколько породы выброшено назад, из шахты, по времени, проходящему от первого зуммера до второго, даже по внешнему виду астероида.

Этот точно был не ледяной. И порода явно не выглядела рыхлой, так что проба просто не смогла бы уйти глубоко.

Компьютер пискнул еще раз, вежливо уведомляя, что, несмотря на все приметы, Михасю все же придется посмотреть на результаты.

Но даже после этого машине не сразу удалось привлечь внимание хозяина. Потому что Михась наконец-то нашел свой зонд.

На любимца было жалко смотреть. От дорогущего аппарата остался лишь хлам – куча разбитых деталей, лежащих на поверхности, в тени, в небольшой впадине, лежащих так, что волей-неволей возникали мысли о намагниченности астероида. Но это было не так – иначе приборы давно бы это уже засекли. Значит – был намагничен только кусочек поверхности, какие-то вкрапления. И бедный зонд, раззява, пропустивший астероид, не успевший запустить маневр уклонения, не просто врезался в него, но еще и прилип, так и не выпустив праздничного конфетти.

Теперь у Михася точно были кое-какие счеты к этому камню. И лучше бы анализы показали что-нибудь стоящее, иначе он за себя не ручался.

Глава 4

Т: минус 34. 2032 н. э. Райдер

У шахтеров есть три Истории, которые они любят рассказывать друг другу, пусть все они знают их наизусть. Но История, рассказанная устно, всегда обрастает множеством подробностей, мелких, ничего не значащих деталей, которые и создают суть Истории. Придают ей неповторимый вкус, который невозможно перепутать ни с чем.

Поспорьте с другом (если ему наконец-то исполнилось двадцать один, или восемнадцать, это уж кому где повезло родиться). Завяжите ему глаза, заткните нос, так, чтобы он ни за что не смог почувствовать ни малейшего запаха – это самое важное. И налейте ему несколько небольших рюмок разных сорокоградусных напитков. Дорогого коньяку, простецкой водки, виски. Очень немногие смогут почувствовать разницу между пятизвездочным коньяком (ну или его ХО родичем из Франции, если вы расщедритесь проводить эксперименты на нем) и обычной водкой. Потому что большинство этих напитков отличает лишь запах. Нюансы. Детали, которые легко улавливает нос, но не может уловить нёбо.

Так же и с историями. Каждый рассказчик привносит в ту же самую историю что-то свое, что-то совершенно отличное от всех других. Поэтому такие истории можно слушать снова, и снова, и снова. Пусть те же герои и те же события. Но привкус от каждого нового рассказа остается иной.

Михась больше всего любил, когда вторую Историю, Историю о Том Самом Астероиде, рассказывал его приятель-земляк Никула. Красиво у него получалось, протяжно так, зазывающее. Особенно та часть истории, когда знаменитый Тарас (тоже с Украины, кстати, и то была чистая правда – можно было проверить по хроникам) не торопясь взглянул на результаты анализа.

Никула рассказывал так:

«– И вот выплывает он из тренажера, знаешь. А у него еще близорукость небольшая, и чего там – не будешь же из-за этого по кораблю в очках шляться, чай, не до понтов. Поэтому он подтягивается почти к самому монитору и видит там сплошной фарт на все тридцать шесть дюймов…»

В этот момент Никула обычно останавливался и ждал, не хочет ли его кто-нибудь поправить насчет параметров монитора. Обычно таких глупцов он не дожидался.

«– Ну, а он же один. Так что он молчит. И правильно, чего кричать-то, только за идиота примут…»

Тут Никула замолкал снова, ожидая, чтобы его поправили, подловили на логическом противоречии. Здесь ему иногда везло, бывало, кто-нибудь из молодежи все-таки решался указать на то, что за идиота вроде тоже принимать некому, ведь Тарас, как только что было сказано, абсолютно один.

«– Ну да, один. А АI? Вот мой бортовой, я только голос повышу, так тут же пальцем у виска вертит. А может ведь и в контору с отчетом стукнуть. И спишут на берег – только поминай потом. Вот всегда вы так, молодежь, как подумать – так то не про вас, а как старшим перечить – так тут вы первые».

Обычно этого хватало, и Никулу больше не перебивали, хотя дальше в его истории авторские домыслы громоздились один на другой.

«– Молчит, смотрит на монитор. Подплыл к нему совсем вплотную, каждый элемент, каждую долю процента проверил. И как убедился, так же молча, спокойно так, не торопясь, достает заветную бутылочку, наливает себе полный колпачок, как полагается, ну и до дна. Только с бортовым чокнулся и до дна. Потом вторую, так же молча, снова чокнулся, и снова до дна. А компьютер тоже молчит, даже не визжит насчет превышения норм – потому что понимает, фарт пришел».

История была правдивой. От и до. По крайней мере, Тарас был, и астероид был. Насчет молчаливого AI и тихого пьянства с компьютером, а самое главное – полных колпачков в невесомости – кто ж теперь проверит.

Тарас был точно – все это знали, потому что он летал до сих пор. То ли надеясь на второй приз, но скорее всего, просто оказавшись из тех, для кого важен сам поиск, а не находки.

Да и на астероид можно было даже посмотреть. Тридцать шесть тонн золота, смешанного с еще несколькими сотнями тонн медного колчедана и пустой породы. Весь астероид тогда же на торгах выкупила Австралия. Выкупила с хорошим дисконтом, но не стала заморачиваться по поводу доставки их нового национального резерва на Землю. Астероид так и болтался в поясе, лишь окруженный системами наблюдения, уберегающими богатства южного материка от теоретических злоумышленников. Найти таких здесь было сложно, но и золото в столь удобном слитке попадалось нечасто.

Австралия благоразумно считала, что если не через год, так через десять орбитальные заводы Марса все же заработают, и золото на них понадобится и для микроэлектроники, и для напыления.

Когда-нибудь, в недалеком будущем, по ближнему космосу начнут летать золотые корабли, а Австралия соберет все то, что ей за это причитается. А вот гонять астероид туда-сюда – пустая затея. На которую к тому же могло не хватить денег даже у целого континента.

Пока шахтеры могли купить сувенир. Автоматический магазин у астероида умел (это было разрешено) откалывать, выламывать с поверхности золотые слитки, заливать их в красивые прозрачные пластиковые шары и продавать за тысячу евро каждый. Деньги шли национальному резервному банку все той же Австралии.

Все шахтеры сходились во мнении, что это совершенно пустая трата средств, и, разговаривая между собой, лишь посмеивались над надписью, которую робот-продавец вытравливал на шаре, – «на удачу».

Но кое-кто в Австралии, имеющий доступ к сведениям о приходах на специальные счета национального банка, а также случайно поинтересовавшийся количеством шахтеров в поясе, легко мог сравнить эти числа и предположить, что шары с золотыми слитками прятались в абсолютно каждом шахтерском судне. В каждом, без исключения.

Удача, она такая, от лишней приманки, что позволит ее приворожить, еще никто из шахтеров не отказывался.

* * *

Михась тоже молчал. Он мог предположить, что его лицо сейчас выглядело весьма придурковато, и, хотя полноценного AI на борту не было, как и других свидетелей, кричать ему не хотелось.

Хотя выпить все же стоило. Традиции – они возникают не случайно. Пятьдесят грамм позволят ему успокоиться и вкусить победу в полной мере. Поэтому он налил себе колпачок и залпом выпил, на всякий случай чокнувшись колпачком с ободком монитора.

После чего еще раз прочитал результаты, аккуратно отсортированные компьютером в порядке убывания процентного содержания руд.

Седьмая строчка, иттрий – 3,7 %; девятая, самарий – 2,9 %; пятнадцатая, церий – 1,98 %. Компьютер услужливо подсвечивал все редкоземельные зеленым, поэтому дальше Михась перестал считать строчки, а смотрел лишь на цифры. Лантан – 1,6 %; тербий – 1,1 % и в самом конце списка – диспрозий в следовых количествах.

Михасю хватило бы одного тербия. Да что там – ему бы хватило и одного лантана, пусть тот казался чуть ли не пустой породой по сравнению с тербием. Но шахтер пояса, геологоразведчик компании M. Belt Mining – человек выдержанный. Поэтому Михась закрепил бутылку обратно на ее место и задал компьютеру изысканный маневр, удерживающий корабль на круговой орбите вокруг новоявленного чуда. Раз уж пошла такая пьянка, нужно было запускать еще пробы, хоть все оставшиеся, чтобы убедиться, что это не всего лишь цепь случайностей – сначала прилипший зонд, потом сумасшедшая проба, выдающая фантастические результаты.

* * *

Еще через три часа астероид был истыкан пробами. Михась действительно потратил их все, до единой, чтобы убедиться в результатах. Финальные результаты отличались от первых, но незначительно. Астероид был чудом, и на этот раз чудом, вокруг которого можно было задать круговую орбиту.

Это был Тот Самый Астероид, но в отличие от Золотого Тараса редкоземельные металлы точно имели ярко выраженную практическую ценность. Вплоть до того, что само обнаружение даже единственного такого камешка могло в корне ускорить создание нескольких орбитальных заводов у Марса. Кардинально ускорить.

Поэтому Михась честно выпил еще колпачок, переключил отработавшие пробы в автоматический режим маяков, так, что теперь они все хором заявляли о принадлежности этого астероида компании М.Belt Mining и лично ему, и лишь после этого заявил о своей находке на весь ближний космос.

Ответа и поздравлений ждать было бессмысленно, так же как и крутиться вокруг своей находки целый цикл. Он, может быть, был и не настолько чокнутый, как Тарас, но тоже гнался не столько за длинным рублем, сколько за идеей. Редкоземельный самородок тащить к Марсу сейчас смысла не было никакого. А вот ту железную чушку, что он присмотрел на крайний случай ранее, вполне можно было успеть зацепить. Все-таки возвращаться к Марсу с пустыми руками было бы дурным тоном, даже для таких героев, как он.

* * *

Поздравления начали приходить, когда он проснулся перед торможением.

Его корабль, прижатый к астероиду, с выброшенными, прилипшими к его поверхности двигателями, вышел точно в нужную точку, безымянное место в пространстве, и сейчас пора было решать, что делать дальше.

Сейчас он был наездником, оседлавшим тихую кобылку. У многих – любимая часть работы, райд. Доставка найденных камней к Марсу.

По всем понятиям, ему нужно было вывести этот кусок руды на высокую орбиту Марса, замедлившись до нужной скорости. Но вот на какую именно, для этого сначала нужно было решить, кому из перекупщиков достанется его добыча.

Михась подумал, проснувшись, что сейчас многие задерут цену даже на его почти пока бесполезный кусок руды, лишь для того, чтобы купить у Михася кусочек удачи. Хотя, скорее всего, астероид все-таки выкупит агентство.

Потому что они покупали все. Нужно – не нужно, но их задачей было купить у шахтеров все, что те притащат из пояса, даже если бы это был кусок пустой породы, голая базальтовая глыба. Даже в этом случае они выкупили бы подтянутый на орбиту Марса астероид. И швырнули бы его вниз, на поверхность планеты, просто для того, чтобы расшевелить планету.

Другой вопрос, по какой цене. Агентство всегда оставалось консервативным в предлагаемых на торгах ценах. Поэтому – все уникальные доставки скупались корпорациями, пусть и про запас, пусть и только для того, чтобы потом, чуть позже, перепродать их обратно правительствам или тому же Агентству. Все тривиальные булыжники автоматически выкупались только Агентством. Также, как и лед, из чего бы он ни состоял.

Вместе с поздравлениями приходили и предложения не на тот астероид, который он райдил сейчас, а на тот, что оставил в поясе. Предложения пока предварительные, зондирующие, нацеленные скорее на получение дополнительной информации о редкой находке. Люди вряд ли могли надеяться на то, что Михась сбросит свои козырь без серьезного аукциона.

Михась вообще-то больше рассчитывал, что и по аукциону ему поможет М. Belt Mining, представитель которой сидел на Деймосе только для того, чтобы блюсти интересы корпорации и участвовать в таких вот сложных сделках.

Но с редкоземельной драгоценностью времени понабивать цену еще было предостаточно, а вот с астероидом, к которому он прилип, надо было разбираться поскорее.

Он отправил все данные по руде на станцию слежения и ждал ответа. Для того чтобы начать торможение, ему надо было знать параметры орбиты, на которой он должен будет сгрузить доставку. Таких камней с рудой над Марсом летало уже не с один десяток, поэтому некоторая логистика этого процесса стала насущной необходимостью.

Диспетчер с Деймоса, пользуясь служебным положением, решил поздравить его лично:

– Деймос-контроль, приветствую самого счастливого в мире шахтера.

– Спасибо, ага, – кивнул в камеру Михась. Пауза на дальность все же чувствовалась, но не была большой. Просто небольшая задержка, некоторая заминка между каждой фразой. – Как температура?

– Минус тридцать шесть по усреднению. Ставки на парниковые газы еще подняли. Теперь это второй приоритет, – ответил диспетчер. – Я так понимаю, что цена за этот булыжник тебя сейчас не особенно волнует?

Михась сначала решил, что диспетчер хочет поторговаться, но тут же подумал, что вроде бы человеку на наемной службе это незачем. К тому же Агентство тем и славилось, что их расценки не подвергались вообще никаким колебаниям. Даже если можно было бы выкупить астероид подешевле, они все равно применяли утвержденную на Земле сетку. Проигрывая в мелочах, они зато экономили в долгой перспективе.

Не понимая, к чему клонил диспетчер, Михась неопределенно пожал плечами. Хохол – он и на орбите Марса не сбросит с цены лишнюю копейку без острой на то необходимости.

– Я к тому, что у нас тут типа лотерея. Всем предлагаем, если хочешь, то можешь поучаствовать. Если нет, то закупаем у тебя астероид по цене руды и ставим его на высокую орбиту. Если готов – то берем его по минималочке, но разгоняем вниз по касательной.

– Пыль поднимать? И в чем лотерея?

– Не, не пыль. По касательной. Пыли там, конечно, поднимется, но умники с Земли считают, что есть ненулевая вероятность запустить динамо в ядре. В этом и лотерея. После чьего удара оно запустится, тот сразу получает джекпот.

– И какой, извините, стэк?

– Два ярда евро. И это – официально, без шуток и без налогов. Файлы с подписями сейчас перешлю. Один чудак на Земле объявил отдельный призовой фонд только на это. Выплачивается безусловно любому, кто сумеет «щелкнуть тумблером», любыми методами. И деньги уже лежат в банках, в специальном фонде, Агентство назначено рефери, жюри и опекуном в одном флаконе.

– А насколько велика вероятность?

Пришла очередь диспетчера жать плечами:

– Спорят. Но говорят, что ненулевая. Тебе не все равно? Один банк и пара копеек в придачу или два банка разом?

Михась махнул в экран ручкой, этак по-барски, мол – ну ладно, гулять так гулять.

Диспетчер улыбнулся в ответ:

– Ты тогда не тормози вообще, чем больше кинетики, тем и лучше. Файлы тебе пошли, корректируй курс, отцепишься, как только заведем твоего жеребца в колею. Только проверь, что у тебя не будет накладок с расстыковкой, а то времени останется мало.

– Я зонд потерял, представляешь? – диспетчер был первым, кому Михась смог пожаловаться. А ему очень хотелось пожаловаться. Зонд потерять было обидно, даже получив взамен Тот Самый Астероид.

– Сочувствую. Тут, кстати, новую модель предлагают. Если решишь дальше челночить, рекомендую посмотреть. Легче, радиус сканирования больше, три малые пробы в комплекте, ну и, понятно, автономный режим длиннее.

– И твой процент какой? – усмехнулся Михась.

– Тебе скинут как герою дня, – не задержался с ответом диспетчер. – А мой процент пропьем при случае.

– Я посмотрю, – кивнул Михась, – давайте коррекции, пока я тут мимо не пролетел.

У него появилось входящее сообщение от компании, поэтому треп с диспетчером пора было прекращать.

МBM сообщало, что заинтересовано заморозить астероид на своих счетах, и предлагало провести все операции в рамках внутренних взаимозачетов. Цифровые выкладки показывали, что Михась, скорее всего, теряет на сделке процентов десять от того, на что он мог рассчитывать. Но если подумать, он экономил на холостых налогах, плюс разом, без всякой мороки, закрывал все свои долги перед компанией.

Да и не поддержать контору в ее здравом начинании было бы глупо. Имея в активах такой тоннаж редкоземельных металлов, она реально могла поменять расклад сил как у Марса, так и во всех шахтерских изысканиях в главном поясе.

Он маневрировал еще несколько часов, двигая астероид на не очень знакомую ему траекторию до тех пор, пока диспетчера с Деймоса не подтвердили, что астероид летит именно туда, куда ему и следует.

Только тогда он отцепился и пустил принесенную с пояса добычу в свободное плавание. Теперь можно было двигаться на высокую орбиту, где у шахтеров было нечто вроде комнаты отдыха – перевалочная база Агентства с удовольствием принимала гостей. Это было единственное место от Главного Пояса и до самой орбиты Земли, где шахтеры и все прочие могли бы снять номер на пару суток (тоже невесомость, но все же чуть больше места), выпить (единственное место, где можно было легально покупать алкоголь, хоть и дозированно) и при этом чокнуться с кем-то по-настоящему, а не через окно видеосвязи.

К тому же там сидели торговцы, редко вживую – большинство торговало с Земли, но купленный груз (новые зонды, программы, дополнительные карты, обвеску поисковиков) всегда забирали на этой базе. Фобос так никто и не заселил, хотя и предложения обрушить его вниз тоже пока не нашли поддержки. Деймос использовался только как диспетчерская. Да и то после недельной смены вахты диспетчеров возвращались челноками отдыхать именно на перевалочную. Деймос все равно был слишком мал, чтобы создать хотя бы иллюзию гравитации.

На орбите Марса крутилась еще одна обитаемая станция. «Орбитальные заводы» развернули ее почти сразу после создания перевалочной базы Агентства. Но вот дальше дело у них пока стопорилось. Технологии были не обкатаны, и пока что ни одного полезного продукта на рынок, даже такой нетребовательный и нуждающийся в поставках всего и вся, как местный, они предложить не могли. Сбоило то одно, то другое, вокруг станции то возникали строительные леса, то исчезали, бесцельно повисев несколько месяцев. После пары обвалов на рынке их акций «Орбитальные заводы» шли на бирже достаточно ровно, но далеко не по той цене, что за них просили в самом начале, тогда, когда к Марсу устремились первые шахтеры. Доверие к компании было существенно подорвано, хотя многие еще ждали от нее прорывов. По-прежнему ждали.

Кроме диспетчерской, перевалочной и станции «…заводов», сейчас на орбитах разной высоты вокруг Марса крутились еще несколько десятков астероидов, выкупленных разными корпорациями, но пока еще не пристроенных к делу. По большей части – это как раз и были железосодержащие руды. Возможно, ценные, особенно здесь, но только если кто-то, наконец, научится их обрабатывать прямо на орбите Марса, в условиях отсутствия всего и вся.

К этому можно было прибавить наблюдательные спутники Агентства, спутники связи Агентства, частные спутники разных корпораций, проводящие с орбиты изучение поверхности.

В общем, вокруг Марса, в принципе, кипела жизнь.

После введения временного моратория на присутствие людей на поверхности все корпорации волей-неволей должны были заниматься изысканиями с орбиты, отправляя вниз только автоматические зонды. А Агентство не имело ни малейшего желания позволять хотя бы минимальные поблажки до тех пор, пока не закончится бомбардировка планеты ледяными, ну и прочими астероидами. Спускать людей вниз было слишком опасно.

Марс даже сейчас буйствовал. Внизу что-то взрывалось, вскипало и затухало, по поверхности проносились ураганы, многокилометровые тайфуны можно было увидеть даже с орбиты. Еще недавно тихая замерзшая планета стонала под ударами, просыпаясь, хоть и очень медленно.

И традиционный вопрос о температуре на поверхности появился не просто так. Это тоже был важный параметр, следующий за высотой воздушного слоя. Считалось, что двадцати километров эффективной атмосферы, нуля градусов по Цельсию и хотя бы предварительной готовности к спуску основных игроков достаточно, чтобы начать переход к наземной части операции.

До этого было пока далеко. А многих из ученых (особенно на Земле) вообще волновало отсутствие магнитного поля планеты как такового. Постоянно приходилось слушать страшилки по поводу того, как губительно для организма человека длительное существование вне магнитного поля Земли или аналогичного.

Теперь Михась предпочел бы, чтобы температура повышалась побыстрее. С одной стороны, он готов был продолжать таскать астероиды из пояса, с другой – раз уж он заработал на этой активности все, что мог, то хотелось еще и увидеть результаты своей работы.

В этой жизни, а не в следующей.

* * *

Михась не отвечал на звонки, хотя его, конечно же, хотели поздравить все, кто только мог до него дотянуться.

Он был просто не готов к такому резкому перепаду в объеме общения. Еще недавно он мог просто молчать неделями, не обмолвившись словом даже с компьютером, а тут ему пришлось общаться сразу со всеми.

Пока что ему хватало диспетчеров. Остальным приходилось оставлять свои поздравления в записи. Приближаясь к Высокой (из-за того, что Агентство расположило базу на высокой орбите, за ней так и прилепилось это название, правда, только среди шахтеров), он включал то одну запись, то другую. Просто, чтобы убить время ожидания стыковки.

К тому же с минуты на минуту его посылка должна была войти в тонкую атмосферу Марса, и Михасю было крайне интересно на это посмотреть. Честно признаться, он любил смотреть на то, как его астероиды сгорают, растворяются в атмосфере. А тут – такой шанс, ведь это должен был быть первый из доставленных им астероидов, который вообще долетит до поверхности. Наверное, даже ударится, оставит небольшой кратер. Наверное, можно даже попросить, чтобы кратер назвали его именем. Все-таки его же астероид, а с именованием примечательностей на поверхности сейчас пока что было легко.

Астероид вошел в низкую атмосферу Марса. Сейчас эффективную высоту атмосферы подняли километров до десяти, дальше она становилась настолько разреженной, что можно было считать себя уже в открытом космосе. Эффективную высоту считали по простому параметру – высота 80 % газообразной массы. Углекислый газ, который все еще не растаял на полярных шапках, в расчет не шел.

Но это не значило, что воздуха выше этой отсечки не было совсем. Разреженный, он поднимался на сотни километров выше, а отдельные молекулы болтались и в тысяче километров от поверхности.

Именно с этими молекулами начал сталкиваться превращенный в метеорит астероид Михася. Оптика на корабле была отличная, поэтому видоискатель все время умудрялся держать удаляющийся камень в фокусе и так, чтобы он занимал почти весь экран.

Постепенно удары воздуха о летящий к поверхности камень превратились в легкое свечение, отбрасываемое скоростью назад. Взрывающиеся, горящие частицы воздуха оставались на пройденном метеоритом пути, растягиваясь во все более длинный след.

Камень начал нагреваться и плавиться. От него начали отваливаться куски, пока мелкие. Это оказалось болезненным. Конечно, Михась не надеялся на чудо, на то, что от такого крохотного метеорита заработает магнитное поле целой планеты, но все же ему хотелось, чтобы его лотерейный шар хотя бы долетел до поверхности, а не развалился на подлете.

Метеорит горел все ярче, вгрызаясь во все более плотные слои воздуха. В какой-то момент, на высоте километров пяти, он все же развалился, хоть и не на множество фрагментов, а лишь на два обломка, один крупный, а второй поменьше – где-то в треть.

Оба этих куска так и долетели до поверхности, ярко-белые от температуры, полученной от борьбы с воздухом.

Камера шахтерского корабля здесь была уже бесполезна. Михась переключился на трансляцию одного из картографических спутников, все время наблюдающих за поверхностью Марса. Было видно, как кусок поменьше ударился, уткнулся в поверхность, тут же поднял тучи красноватой пыли и исчез, спрятался под этой завесой.

Кусок, который можно было считать наследником доставленного к орбите астероида, тоже ударился о поверхность, но успел после удара, оставившего огромный кратер, еще раз подпрыгнуть, прокатиться и лишь затем остановиться, закопаться глубоко в Марс. Так что от большего куска остался странный след – классический кратер с выбитой вверх массой грунта, затем полоса, глубокая борозда на поверхности, а затем еще один кратер, поменьше, почти полностью заполненный раскаленным металлом.

Точно надо будет напроситься, чтобы назвали это место его именем.

Михась удовлетворенно отключил экран. До Перевалочной оставалось уже недолго. Наверное, ему надо будет в этот раз передохнуть чуть побольше, чем обычно. Все же не каждый день находишь Тот Самый Астероид.

…Экран включился сам, когда до базы оставалось всего ничего. Диспетчер глядел на Михася задумчиво, и шахтер не знал, что сказать, чтобы как-то развеять неловкое для него молчание. Тем более что вроде бы он не нарушил никаких правил движения, а ощущение было такое, что все-таки он свернул где-то не там.

– Вот я смотрю и думаю… – кисло так, даже слегка рассерженно начал диспетчер. – Что, если бы у Земли было побольше таких везунчиков, как ты…

Видно было, что диспетчер вскочил с места. Камера автоматически сменила картинку, «отъезжая» назад. Теперь диспетчер просто кричал:

– То тогда нахрен бы нам все эти технологии не уперлись!

Отъехавшая камера показала заодно и всю диспетчерскую, в которой царил полный бедлам. Там кто-то бегал, кто-то летал, кто-то что-то орал, кричали в воздух, в микрофоны, двое прямо за его диспетчером обнимались и чуть ли не целовались («а говорили, что это все домыслы», – подумал Михась). Возможно, ему померещилось, или он правда увидел, как кто-то в углу диспетчерской размахивает открытой (!) бутылкой коньяка?

– Приборы только что проснулись, – наконец счел возможным прояснить диспетчер. – У Марса теперь есть магнитное поле! Динамо ядра заработало!!!

После чего, считая, что свой долг он выполнил, счастливчика уведомил, диспетчер отправился к остальным. Прыгать, обниматься и, возможно, пригубить из той несуществующей бутылочки в углу.

* * *

У шахтеров в поясе есть три Истории, три Приметы и три Идола.

С идолами – все просто, так же, как и с приметами. Истории у шахтеров тоже не такие уж замысловатые, и третья из них о шахтере по имени Михась. Но не о том, как он нашел Тот Самый Астероид, хотя История упоминает и это. Эта История рассказывает о том, как горел, плавился астероид, что заставил работать магнитное поле Марса. И о том, как смотрел на этот огонь счастливчик, еще не знающий своего счастья.

Эта История начинается с того, как Михась потерял зонд.

И в этой Истории легенда всех шахтеров через неделю после торжеств (в простонародье объявленных и запомненных как «Большая Пьянка») отправляется обратно, в пояс, чтобы пригнать к Марсу еще один кусок замороженного газа.

Глупо, правда? Но в Историях всегда все приукрашивают.

Глава 5

Т: минус 27. 2039 н. э. Администратор

К некоторым беседам, которые ведутся в узком кругу, нужно готовиться лучше и тщательней, чем к публичным выступлениям.

Потому что они важнее.

К таким разговорам лучше проверить все числа, все выкладки, все тезисы мнокократно. А еще иметь в виду, что, в отличие от телевизионного эфира, подсказками пользоваться нельзя. Нельзя позволить кому-нибудь усомниться, что хоть одна цифра не запечатлена в твоем мозгу навечно. Что хоть одна из них может быть забыта.

Забыта – значит неважна. Если неважна одна цифра, то неважной можно посчитать и аргументацию, на ней построенную. Мысль, которую собеседники должны запомнить. Идею, которую им придется воплощать. А все это важно. Поэтому числа должны быть кристальными, понятными. Тезисы – простыми и ясными. Выкладки – бесспорными.

Идея – незапятнанной.

Некоторые разговоры никогда не появятся на экранах, не будут выложены в Сеть, не станут основой для talk-шоу. Некоторые споры ведутся тихо и размеренно, лишь в кругу давних друзей. Без публики, без шума, без суеты. Самые важные беседы не терпят зрителей и галдежа.

Деньги любят тишину.

Но когда ты готов, действительно готов к беседе, когда все числа лежат в нужных местах, все аргументы продуманы, все вопросы собеседников предугаданы, возникает редкое, редкое даже для профессионала чувство – предсказуемости событий.

И беседа идет как должно. И реплики твоих собеседников возникают вовремя, именно тогда, когда ты их и ожидаешь. И ты знаешь, что ответить на каждый вопрос, даже на все те из них, которым еще предстоит быть заданным.

Главный Администратор прикрыл глаза, дожидаясь, когда девушка, расставляющая на столе воду и кофе, наконец, покинет террасу и закроет дверь. С другой стороны. Веранда на крыше небоскреба позволяла вдосталь насладиться видом города. Чистенького, умытого, одного из красивейших мегаполисов мира. Большого, с продуманной инфраструктурой… перенаселенного, перегруженного людьми до безобразия.

Вертикальные стеклянные перегородки задерживали жесткий ветер, всегда царивший на этой высоте, и если бы погода не удалась, то над столиками развернулась бы полотняная крыша, защищающая дорогих гостей и от дождя.

Но погода удалась.

Как только за девушкой закрылась дверь, Главный Администратор открыл глаза и молча кивнул сидящему с ним рядом мужчине. Который был ненамного, но все же моложе его.

Всем им было сейчас под пятьдесят. Все они вышли из возраста, когда им кому-нибудь что-нибудь нужно было доказывать. Всем четверым, включая Главного Администратора.

Пока сосед раскрывал рядом со столом оборудование, Администратор еще раз оглядел каждого из своих подчиненных. Своих соратников. Своих друзей.

Только трое, но эти трое были преданы ему и преданы делу. И этих троих никак, ну никак нельзя было потерять. Слишком многое пройдено вместе, слишком многое пережито. Слишком много совместных счетов и компаний, слишком много знаний друг о друге.

Отвечающий сегодня за безопасность закончил настройку, по очереди посмотрел на каждого, дождался кивка готовности и лишь после этого включил зонтик.

В их возрасте импланты уже можно было приравнять к норме, но им все еще приходилось обходиться без подобных помощников. Только временные, которые в любой момент можно вывести. Ничего постоянного, что может сгореть в поле тишины.

Администратор улыбнулся.

– Подозреваю, что все вы знаете, почему нам пришлось собраться в этом месте, в это время да еще и внепланово.

– Я попросил об этой встрече, – кивнул мужчина, только что включивший зонтик. Самый молодой из них. Возможно, самый нетерпеливый, но успевший за время их совместной работы свергнуть пару мелких правительств. И именно тот, кто дал добро на лотерею шахтеров у Марса, что семь лет назад привела к решительному прорыву вперед – появлению магнитного поля.

Когда эта затея начиналась, никто не был против. Хорошее развлечение, возможность подзаработать на нескольких невинных махинациях (кто их считает, эти сгоревшие на подлете астероиды, сотней больше, сотней меньше…). Хоть какой-то шанс на прорыв.

Кто мог знать, что этот шанс сработает.

Даже тогда все были рады, даже он, Главный Администратор, был рад. Хотя он единственный, кто уже тогда понимал, какие проблемы это может вызвать. Но все же – это был прорыв, и прорыв в нужную сторону.

Трудность во всем этом была лишь одна – прорыв оказался слегка преждевременным.

Это никак нельзя было поставить никому в вину. Просто непредвиденная случайность. Удачная случайность, кстати.

Главный Администратор кивнул в ответ и слегка улыбнулся.

– Думаю, все мы знаем, что ты хочешь обсудить. Старт наземной фазы?

– Да, – кивнул «юноша». – Совокупные показатели все больше в нашу пользу. Магнитное поле резко улучшило ситуацию по радиации. Давление на поверхности уже в ноль-шесть от земного и еще немного поднимется. Температура растет. Планете надо лишь слегка успокоиться, пока еще слишком ветрено. Но это мелочь. Если мы прекратим таскать астероиды из пояса и закончим бомбардировку, по крайней мере, тяжелыми метеоритами, которые иногда долетают до поверхности, то это произойдет быстро. Очень быстро.

– Как быстро? – неторопливо уточнил Администратор, отхлебывая воду из стакана, а потом – делая маленький глоток кофе. В его возрасте от кофе требовался лишь вкус, но никак не прочие свойства. Поэтому даже маленькая чашечка эспрессо должна была получить все почести, какие только могла. Вкус кофе, попавший на слегка охлажденный и промытый язык, казался сильнее, острее, многообразней. Возвращал веру в то, что на этой планете осталось хоть что-то стоящее. Крепкий кофе. Холодная чистая вода.

И на них не нужны миллиарды евро.

Деньги нужны совсем для другого.

Он знал ответ на свой вопрос. Но этот вопрос должен был быть задан, и ответ на него должен был быть получен. Он это знал, потому что к нему уже пришло именно то чувство, которого он так ждал, – чувство предсказуемости беседы.

А значит, он был к ней хорошо готов.

– Два года, может быть, три, если мы остановим метание камней прямо сегодня.

Главный Администратор покачал головой, но промолчал. Он знал, что время говорить еще не настало. Потому что это было не все. Не все аргументы были высказаны, не все карты выложены. Бунтарь высказался, но он был не единственным. Все-таки Администратор оставался самым терпеливым из всех четверых. Возможно, меньше всего опасающимся преждевременной смерти, которая может не позволить довести все дела до конца. Возможно, не таким, чуть-чуть менее жадным, чем остальные. Или умеющим складывать больше составляющих в единое целое.

Самым прозорливым?

Его время говорить еще не пришло, поэтому он сделал еще глоток воды, смывая вкус первой трети своей крохотной чашки кофе, и потом отпил вторую треть.

Немного придержал ароматный напиток во рту, чувствуя, как сердце начинает чуть-чуть частить – много ли надо сердцу старика, – и проглотил, когда вкус кофе почти исчез, растворился в слюне, оставляя во рту лишь воспоминание. Очень приятное воспоминание. Которое могло быть и напоминанием о том, что есть вещи, которые прекрасны, но доступны лишь в очень, очень маленьких количествах.

Или смертельны в больших.

В разговор вступил третий собеседник. Тот, что отвечал за общение с правительствами. За государственные деньги, что приходили в проект. За общественное мнение. Именно тот, кто в свое время сумел повернуть всю ситуацию в нужную сторону, доказав очень влиятельным людям, что не так уж много у них вариантов.

У них, у правительств, и у человечества.

– Могу добавить, что оно и к лучшему. Уверенность пошатнулась, она неустойчива и будет неустойчивой до тех пор, пока Агентство не покажет хоть каких-нибудь, хоть мизерных, но результатов. Семь лет назад нам сильно помог тот шальной астероид, неожиданно превратившийся в джекпот. Но годы идут, а некоторые люди начали думать, что играют в рулетку. И ждут новых побед, раз уж они делают ставки. Мнения расходятся, и многие начинают говорить: а нужен ли нам Марс вообще? Никто не любит пускать деньги в никуда. Никто не любит бесконтрольности. Никто не готов терпеть десятилетия, столетия. Все хотят результатов. И если уж показатели нормализуются, то этим стоит воспользоваться.

Администратор кивнул. Посмотрел на последнего собеседника. Он не знал, что тот может сказать. Что-то случайное, слова джокера. И вряд ли влияющее на ход беседы.

– Да и денег хотелось бы уже заработать, – добавил четвертый. – Всерьез, а не по мелочи.

Администратор кивнул. И улыбнулся. Все аргументы были сказаны, и все они были хороши. И все подходили ему полностью.

Теперь главное было – правильно донести свою собственную мысль, свою идею, свой план.

– Правильные слова. Правильное время. И хороший кофе. – Главный Администратор улыбнулся, произнося эту шутку. Можно себе позволить шутить в кругу друзей. Особенно если хочешь им всем и себе напомнить, что они все еще друзья.

– …Что еще нужно человеку, чтобы спокойно встретить старость, – процитировал четвертый. Необидно так процитировал, без намека. Ведь на самом-то деле он был старше всех присутствующих, старше даже Администратора на пару лет.

– Да, – согласился Администратор. – Этого вполне достаточно. Только в этом уравнении чуть больше переменных, и нам не стоит о них забывать. Все институты, все прогнозисты, все ученые предсказывали, что вторая фаза начнется в пятьдесят пятом – шестидесятом годах, не раньше. Вы помните, почему?

– Потому что так им ставили задачу, – с неуловимой ленцой ответил Бунтарь. Правильный ответ, но недостаточно правильный. Недостаточно глубокий ответ, потому что он просто не понял глубину вопроса. Недостаточно глубокий, но вполне ожидаемый.

Беседа текла, как слеза по щеке давно знакомой девушки – предсказуемо, останавливаясь именно там, где и должно, скользя по коже с заранее известной скоростью. Исчезая, капая с подбородка (с носа? С щеки? Пойманная уголком платка?) именно так, как и можно было ожидать. Любимые иногда плачут, и ты просто знаешь, как текут их слезы. Уникально, своенравно, непредсказуемо… но не для тебя. Администратор это знал. Он любил сильных женщин, но и они иногда рыдали.

– А почему им ставили такую задачу? – дружелюбно, подсказывающе, словно пытаясь помочь старательному, но слегка недалекому ученику, спросил он.

– Потому что на старте нам казалось, что это время будет оптимальным.

– А почему нам так казалось?

– Потому что… – Бунтарь уже знал, что говорит глупость, но не мог остановиться и не произнести ее вслух: —… потому что расчетные данные показывали, что к этому моменту на Марсе могут существовать базы закрытого типа. И люди смогут относительно безопасно проводить работы. И исследования.

Усмехнулся четвертый, поняв юмор ситуации:

– А расчетные данные оказались такими, потому что расчетчикам так ставили задачу, правильно?

– Готов слушать. – Бунтарь поднял руки, показывая, что он не был таким уж и бунтарем. Просто – чуть более эмоциональным, чем все другие. Но – все же профессионалом, тоже умеющим вести беседу.

– Я объясню, – покивал Администратор. – Объясню, потому что на тот момент даты и десятилетия называл я. Все встает на свои места, если добавить еще переменных. Во-первых, население Земли сегодня составляет восемь с половиной миллиардов. Это больше, чем ожидалось, но все еще слишком мало. Расчеты исходили из цифры девять с половиной, которая, возможно, как раз и реализуется ближе к шестидесятому году.

Бунтарь кивнул. Видно было, что он еще ничего не понял. Но также было видно, насколько хорошо он владеет собой. Ни тени волнения. Ни малейшего желания вскинуться, поспорить. Он готов был слушать, понимать, осознавать. И если он и начнет спорить, то лишь после того, как воспримет и поймет все аргументы, пропустит их через себя, включит в головоломку.

– Еще было важно то, какой доход будет у людей в нужной нам точке времени. Добавляя первые две переменных – а именно готовность самого Марса к началу второй фазы и постоянную угрозу, что нас кто-нибудь попытается ссадить с этого поезда, мы получаем общую картину.

– Как ты завяжешь демографию на Земле в этот клубок? – спросил вместо Бунтаря четвертый. – Я могу лишь представить, что чем больше людей, тем легче нам убеждать правительства, что проект все же нужен.

– И это тоже, – согласился Администратор. – Но главное – в другом. Все решают деньги. Чем больше людей и чем богаче они, тем дороже стоит земля. Каждый клочок земли, каждый кусок суши, каждая прадедушкина сотка. На самом деле мы всегда должны следить лишь за двумя параметрами – за стоимостью земли и за соотношением.

– С соотношением погоди, – вступил Бунтарь. – Но что нам дает стоимость земельных наделов, если мы говорим о Марсе.

– Мы никогда не закончим этот проект, если он не будет рентабельным. Он сможет стать рентабельным только тогда, когда каждая сотка на Земле будет стоить безумно, баснословно дорого.

– А при чем здесь Марс?

– При том, что чем дороже наделы на Земле, тем дороже они становятся на Марсе. Людей не только становится больше, но они и становятся богаче одновременно. Они хотят жить хорошо, а хорошо – это почти всегда – на большей площади. Занимать большую территорию. Иметь дом, посадить дерево, куст, разбить сад. Даже леса – они стоят денег, вы это знаете.

– Знаем, – не преминул влезть четвертый. – У меня пять гектаров под Липецком. Березняки там такие, закачаешься. Не продам ни за какие деньги.

Администратор понял намек, переданный через эту шутку, и сделал паузу. Допил кофе. Сглотнул, выпил сразу половину стакана воды. Медленно, тщательно делая глотки, так, чтобы чувствовать, как шевелится кадык. Маленькие радости, что начинаешь осознавать только с возрастом – контроль над собственным телом, которое по-прежнему работает.

И при этом не болит.

– Сейчас квадратный километр на Земле стоит около миллиона евро. Усредненно, любой суши, в любом месте, включая даже пустыни. Через пятнадцать лет, если все будет идти, как идет, он будет стоить три. И тогда ни у кого не возникнет сомнений в рентабельности проекта. Ни у кого не будет возражений против второй фазы, да и третьей тоже. Все будут готовы вкладывать в это деньги. А мы, лично мы, заработаем даже не в три, а в тридцать раз больше…И из всех четырех переменных, что у нас есть, готовность самого Марса и безопасность наземной операции – на последнем месте.

– Это-то как раз понятно, – подтвердил третий. – Но сейчас за участки на Марсе никто не даст и гроша. Потому что, как я сказал, появились сомнения. Многие перестают верить в реализуемость проекта, хотя мы не нарушили еще ни одной даты. Можно продавать эти участки разве что, как в старые добрые времена, на сувениры. Но мы же сами эту тему и зарубили…

– А вот тут ошибка! – Администратор встал и сделал шаг в сторону, тренированно остановившись на самом краю «круга тишины». – Потому что я всегда следил за четвертым параметром – соотношением. Оно не нулевое, как вам может показаться. Давно уже нет. Оно перестало быть нулевым еще пятнадцать лет назад. Тогда, сразу после объявления о программе Агентства, оно составляло одну к семидесяти тысячам. А стоимость земли была в районе пятисот тысяч евро за квадратный километр.

Администратор помнил все цифры. Он помнил их всегда, но все равно повторил их еще раз – перед встречей. Слишком важные люди и слишком хорошие друзья, чтобы иметь роскошь допустить ошибку. Чтобы позволить себе дать неверное число, которое они все равно потом проверят. Слишком важная тема, чтобы он мог позволить себе их, своих единственных соратников, не убедить.

– Больше семи евро за километр Марса, – усмехнулся Бунтарь – но откуда данные по этому самому «соотношению»?

– Это было легко. Я закладываю по нескольку миллионов евро ежегодно во всевозможные соцопросы, нелинейный анализ бирж, расчеты динамики цен на сырье, продовольствие, жилье. Все влияет, но кое-что влияет сильнее. Например, после того, как райдер включил магнитное поле, соотношение изменилось. Сразу, и сильно. До этого оно росло понемногу, но стабильно, но после того случая сразу прыгнуло. Потом стабилизировалось и держится на одной и той же планке до сих пор.

– Один к одному? – пошутил четвертый. – Было бы неплохо.

– Один к тысяче, – ответил Администратор. – Участки на Марсе, если продавать их сейчас, будут стоить тысячу евро за квадратный километр. Хорошая цифра, но слишком маленькая, чтобы говорить о серьезных деньгах. Мы не сможем подрядить на терраформинг ни одну серьезную контору. Они все считают деньги, не только мы. В тот момент, когда разрешат торги, все сразу поймут, что подобные вложения не окупятся.

– Но стоимость будет расти? – спросил третий. – Мы же исходим из этого?

– Да, – кивнул Администратор. – Именно. Но тут важно соблюдать баланс. Дождаться момента. Когда перевозчики смогут дать нужную нам цену на доставку людей и грузов. Когда людей на Земле станет достаточно или они станут слишком богаты, чтобы быть готовыми переплачивать за экспансию. Слишком рано – и мы прогорим. У нас не будет денег, а у людей Марса. Пересидим, не двинемся вовремя – нас просто снесут с наших мест и освоят Марс без нас.

– Не хотелось бы, – вздохнул четвертый. – Лучше с деньгами. И с Марсом. Березы бы очень хорошо смотрелись на красном грунте…

Они рассмеялись, все четверо.

– Так сколько? На сколько надо затянуть процесс? – спросил Бунтарь. Хорошо, когда твои аргументы услышаны и все согласны с твоей правотой. Хорошо, когда ты тщательно готовишься к разговору и подбираешь нужные слова, нужные цифры и нужный тон.

– Процесс в любом случае ускорился. Я бы сказал, нам придется сместиться года на три. Соотношение значительно выше, чем я рассчитывал, но вот на Земле – все так, как идет. Самое раннее – пятьдесят второй. Но лучше будет, если мы сумеем дотянуть до пятьдесят пятого. Все лучше. Надежней. Богаче. Проще.

– Но на всякий случай я подготовлю почву? – почти просяще спросил Бунтарь.

– Под раннюю экспансию? – уточнил Администратор. – Конечно. Придется. Мы уже убедились, что процесс иногда становится неконтролируемым. Лучше будет, если это произойдет снова, чтобы мы хотя бы сумели сделать вид, что владеем ситуацией.

Бунтарь кивнул. Администратор кивнул тоже. За ними одновременно кивнули третий и четвертый. Бунтарь, вернувшись к роли техника, потянулся и выключил глушилку.

– Еще кофе? – широко улыбаясь, спросил четвертый. Ресторан, как, впрочем, и весь небоскреб-гостиница, все-таки принадлежал ему, и на правах хозяина он должен был проявить радушие к гостям.

Тем более что он их искренне любил. И готов был спустить все свое состояние, если они попросят.

К тому же он знал, что с ними он всегда заработает еще.

Часть вторая

Кирпичный оттенок денег

Глава 1

Т: минус 17. 2049 год н. э. Новичок

Юноша подходил к зданию пешком, потому что стоянка, на которую зарулил его машину робот-охранник, находилась почти в километре от основного здания. То ли данные о его прибытии еще не поступили на периметр, то ли его так проверяли, но стрелки рекомендованного движения упорно увели его машину в сторону от офиса, на дальнюю парковку.

Может быть, эта парковка и не была дальней?

Чем ближе юноша подходил к нужному ему месту, тем больше склонялся в пользу последнего предположения. Трава, прикрытая ячеистой пластиковой защитой, не соответствовала образу часто езженой. Тяжелые кроны кленов, затеняющие дорожку, тоже словно подсказывали, что к слову «экология» здесь относятся серьезно. И с приближением к офису все серьезней и серьезней.

Хотя все, что юноша знал о компании, говорило ему, что плюют они на экологию с высокой колокольни. Вернее, на все институты экологической защиты, которые активно создавались последние годы.

Едкие высказывания ЗГД по науке на тему «мы уважаем воздух, которым дышим, но взяток принципиально не даем» все время попадали в топы новостных лент. Особенно тогда, когда экологи ввели налог на подъем грузов на околоземную орбиту. На самом деле – даже хуже, на высоты, начиная со стратосферы. А это означало – сильный удар по всем, кто занимался космосом, в любом его виде. Давно лоббируемый налог, и, как всегда в таких случаях, в общем-то разумный. Частные прыжки без парашюта из верхних слоев, прямо вниз, до земли, с запуском средств торможения уже у самой поверхности стали настоящим писком моды. Это называлось «джунга» и стоило безумных денег. Один нюанс – на подъем одного такого туриста уходила туча топлива, выжигался кислород, в атмосфере оставалась еще одна пусть и быстро рубцевавшаяся, но рана.

Теперь такие забавы стали еще дороже. Экологи обещали льготы для «добросовестных» исследователей космоса, но как раз вокруг этих льгот и развернулся нешуточный скандал, в котором успел засветиться заместитель по науке.

Во всем остальном компания вела себя тише воды ниже травы. Даже вот этой, слегка притоптанной по уровню ячеек пластиковой защиты. Никакой рекламы, как у Near Space Shipyards или Терры-II, никакого участия в видеодискуссиях, полная внешняя тишина и забвение. Они даже в открывшемся три года назад листинге Space Composite не светились.

Потому что компания оставалась непубличной. Созданной на частные средства и, насколько он знал, продолжающей существование на частные средства. Акционерами компании являлись только ее сотрудники. Зато все, без исключения.

Как он слышал, акционерами компании являлись даже работающие на нее охранники и уборщики. Наверное, поэтому их почти не было. Он, по крайней мере, не увидел пока ни одного.

Юноша чуть повернул голову влево, реагируя на движение. Словно подтверждая его мысли, там полз низенький робот-уборщик, медленно и тщательно отбирая, какие именно листья он хочет собрать, а какие – оставить догнивать.

И вот этот офис – отличный офис, надо сказать, с отличной территорией-парком на несколько сотен гектаров. Но доехать до него – сотня километров от Красноярска, в самой глуши, что называется – «до Черемушек, а дальше лесом». В его понимании это было последнее место, где можно было расположить компанию, которая одна из первых выкупила лицензию на терраформирование. Хорошо хоть, что Енисей рядом.

Даже если ничего не выйдет с научными прорывами, то всегда можно порыбачить.

Над козырьком входа кособоко висели три разноцветные буквы: G P M.

«Зеленая планета Марс», – прошептал, расшифровывая и одновременно переводя юноша. Это не было названием компании, скорее – ее, как говорил ЗГД по науке, «краткосрочной целью».

Подходя к открытым стеклянным дверям, юноша еще раз огляделся и подумал, что если уж компания так гордится своей демократичностью, то почему на лужайках нет ни одного живого человека? Могли бы валяться под деревом и тыкать в клавиши на природе, а не внутри здания.

В бизнесе нет идеалов и нет идеальных компаний, подумал он напоследок, входя внутрь.

Его встречали.

– Данила, надо полагать? – мужчина был ниже, толще и «лысее» его самого. И старше. Так что юноша мог считать себя удачливым человеком. Но мужчина работал в компании, а Данила – нет, и на весах юноши это перевешивало и возраст, и вес, и уж точно наличие волос на голове.

Данила кивнул:

– Сергей Валентинович?

– Можно Сергей. У нас здесь просто. Пошли, опаздываем.

Куда они могли опаздывать, Данила не понял. Формально – до назначенного времени было еще полчаса. Слишком далеко добираться – и он выехал из Красноярска с запасом, прилетев вообще еще вчера. Негоже демонстрировать пренебрежение к работодателю, опаздывая на собеседование. Даже к такому демократичному, как этот.

Впрочем, и задавать глупые вопросы тоже негоже. Если, конечно, ты хочешь не вхолостую провести время, а действительно попасть на работу к этим людям.

Данила хотел. Эта компания давала невиданные шансы. Возможность не только работать именно над тем, о чем он мечтал, но и стать после этого безумно богатым. И – полететь на Марс.

В его двадцать четыре ему было достаточно одного Марса. Хотя он готовился к собеседованию, тщательно подбирал аргументированные тезисы для ответа на вопрос «почему вы хотите работать именно в нашей компании». Готовился даже слегка поторговаться по деньгам, если понадобится.

Они прошли холл на входе, поднялись на несколько ступенек по короткой лестнице, и холл плавно перетек во второй, отделенный от входного лишь этими ступеньками да небольшими перилами. Кругом стояли столики, в самых неожиданных местах – диваны, иногда полностью перегораживая проход.

Сергей Валентинович решил доказать, что он «просто Сергей», и, несмотря на возраст, перепрыгнул через один такой диван, удачно приземлившись на подушку, валяющуюся прямо на полу. И только теперь Данила понял, что его куратор ходит босиком, одетый лишь в какие-то легкомысленные белые носочки с крохотными синими цветочками по бокам. Только эти незабудки и выдавали цену этих носков – компания F-M-N (forget-me-not) считалась самым дорогим брендом по производству нижнего белья и одежды для космонавтов. Так что, несмотря на легкомысленность, эти носочки наверняка могли оказаться чуть ли не ходячей медицинской лабораторией, которая по температуре отдельных точек на ступне определяла состояние различных органов тела владельца.

Подушек на полу валялось немало. Легко предположить, что здесь предпочитали больше лежать, чем сидеть за столиками. А может, подушки являлись лишь декоративным элементом, призванным еще раз подчеркнуть независимость мышления и демократичность компании.

Тогда жаль. Данила любил работать, валяясь на диване.

Он понял, почему не увидел никого ни на улице, ни на входе. Второй холл занимал оставшуюся часть первого этажа здания и доходил до противоположной стены, вернее окна, поднимающегося высоко вверх. Справа и слева от этого большого холла, в совокупности занимающего весь первый этаж и лишь условно разделенного на две неравные части, шли балкончики – на два этажа вверх. За ними были видны кабинеты, или переговорные, или лаборатории. После бардака в холле Данила не брался гадать. А перед огромным окном, выходящим на Енисей, висел пленочный экран, сейчас развернутый на всю катушку и ненамного уступающий размерами окну.

Перед экраном собралось человек двести, похоже, все сотрудники компании, в которую он вроде как приехал собеседоваться. На экране вещал секретарь ООН по вопросам ближнего космоса.

Сидящий в последнем ряду на широком кресле мужчина слегка повернул голову и произнес негромко в сторону скорее Сергея, чем Данилы:

– Уже закончил треп, вроде как переходит к сути.

– Год назад под эгидой Агентства по терраформированию Марса на поверхность планеты высадилась пилотируемая экспедиция из трех человек. Первой и основной их задачей являлось провести анализы, которые позволят нам принять решение о начале второго этапа терраформирования. Вплоть до сегодняшнего момента мы не могли, не имели права позволить частным компаниям и общественным институтам, не входящим в юрисдикцию Агентства, начать посылать на Марс людей…

Секретарь сделал театральную паузу, отпив из граненого стакана глоток воды. Камера столь же театрально «наехала» на лицо секретаря. Оператор, видимо, тоже осознал важность момента, и теперь каждая пора, каждая неровность на коже старика занимала огромную поверхность здешнего экрана.

– Все последние годы мы анализировали, насколько стабилизируется атмосфера, поверхность, ядро планеты после длительной бомбардировки астероидами. В этом году комиссия собиралась уже ежемесячно. Были разработаны четкие критерии, выполнив которые мы могли дать такое разрешение. И я хочу с удовлетворением, я бы даже сказал – с удовольствием, сказать, что сегодня комиссия сочла возможным такое разрешение дать.

Холл взорвался. Те немногие, кто сидел на полу или на диванах, повскакивали с мест. Кто-то вспрыгнул соседу на спину, решив поиграть в коняшек. Двое мужчин (мужчин, дернулся Данила) неподалеку откровенно целовались. Впрочем, также неподалеку два парня пытались под шумок зацеловать одну из немногочисленных девушек. Хотя пока что она успешно отбивалась, не поддаваясь на выкрики на тему того, что это самое важное событие в ее жизни.

Секретарь на экране молчал, словно чувствовал, что происходит в этом здании. Он произнес последнюю фразу ровно тогда, когда шум в холле начал стихать, словно зная, давным-давно просчитав, предсказав, сколько будет длиться первый взрыв восторга:

– Сезон открыт, господа. Все, кто получил лицензии, могут приступать.

* * *

Мужчина в кресле, наверное, единственный, кто так и остался сидеть.

Он лишь пожал плечами и, обернувшись теперь уже полностью в сторону Данилы и Сергея, произнес:

– Чему, собственно, так радоваться? Мы уже работаем на Марсе. Вывозить туда людей – только кидать деньги на ветер. Вы, стало быть, Данила?

Юноша слегка замешкался, не успев адаптироваться к быстрой смене впечатлений. Только что все кричали, прыгали да прыгают до сих пор, а здесь, похоже, его работодатель задает первый вопрос на собеседовании.

Он кивнул.

Следующий вопрос был мало похож на тот, к которым Данила готовился:

– Вы сразу останетесь, или вам надо вернуться в Москву, собрать вещи?

Данила, слегка ошарашенный, сумел лишь спросить в ответ:

– А вы разве не хотите со мной поговорить, понять, насколько я вам подхожу?

Мужчина пожал плечами, отвернувшись в сторону экрана, где сейчас крутилась реклама «Орбитальных заводов…». После паузы ответил:

– Родились, выросли, закончили. С отличием закончили, кстати. Патент на наношлифовщик, патент на комплекс наноразведки. Совместный патент на пробы для астероидной георазведки. Мы даже знаем, кто своровал у вас патент на глубинную георазведку с помощью тех же нанитов. Скажите, что мы можем про вас не знать? Или поставим вопрос иначе, спросим о главном: разве вы бы приехали сюда, если бы не хотели с нами работать?

– А условия? – робко, но внутренне отчаянно спросил Данила.

– Как у всех, – равнодушно ответил мужчина. – Вы будете сто восьмидесятым и, наверное, последним новым сотрудником. Хлеб, вода, много работы. И полпроцента от прибыли компании. Если мы ее когда-нибудь дождемся. У всех так. Кроме меня. У меня – десять процентов. Но, кроме этого, здесь полный коммунизм, насколько он может существовать во враждебном империалистическом окружении.

Сергей и мужчина одновременно усмехнулись.

– Вплоть до того, что вот завтра будет обещанное голосование, на котором, несмотря на все мои возражения, они решат все-таки отправить себя на Марс. Безумная и ненужная трата денег.

– А время подумать? – уже сдаваясь, спросил Данила.

– Ну, конечно, – кивнул мужчина. – До прений и голосования. Вы же не хотите, чтобы ваш голос пропал?

Глава 2

Т: минус 17. 2049 год н. э. Одиночка

При том что голосование должно было начаться следующим утром, слишком много времени «на подумать» Даниле не дали. Да, собственно, думать было особо не о чем. В упомянутых ста восьмидесяти сотрудниках компании светились звезды мировой величины. Где-то тут, у берега Енисея, находился лауреат Нобелевки по биологии. Где-то среди тех, кто прыгал от радости под телевизором после объявления новости, был наномеханик, по чьим книгам Данила учился в институте.

Где-то, может быть, в соседних квартирах спали лучшие умы современности, отобранные для работы в этой компании, согласившиеся работать в этой компании и, что главное, пригласившие его к ним присоединиться.

Есть предложения, от которых нельзя отказаться.

Так что разговор был тяжелый.

Он начался глубоко за полночь по местному времени, но в Москве было не так уж и поздно. Данила в последний раз пытался уговорить свою подругу приехать сюда, в Сибирь. Или хотя бы дождаться его там, сколько бы времени на это ни потребовалось. Или подумать еще раз. Он даже не знал, совсем не знал, что, собственно, он может ей еще предложить. Она родилась в Москве, и все отъезды в «глубинку» лишний раз доказывали ей, что жизнь за пределами этого города заканчивается.

Ей было неинтересно. Любовь – понятие растяжимое и требующее корректировок в случае серьезных изменений внешних условий. Для нее – за пределами города-монстра, давно поглотившего все окрестности, в котором сейчас жило более тридцати миллионов человек, за пределами этого города жизнь заканчивалась. Заканчивалась и любовь.

Чтобы найти нового ухажера, ей достаточно было выйти вечером в свет. И, хотя она бы и предпочла остаться с Данилой, но это требовало, чтобы Данила жил и работал в пределах ее города. Уж точно не на берегу Енисея. А в этих условиях она не собиралась ни ждать, ни обещать ждать. Какой смысл? Лучше честно признаться человеку, с которым провела целых два года, что их отношения в тупике, чем тратить время на бесцельные разговоры, признания в любви через целый континент, неисполнимые обещания.

Когда этот вязкий, бездушный и бесцельный разговор закончился, Данила, как ни странно, почувствовал облегчение. Экран погас, и исчезло родное лицо, которое, как он теперь понимал, оказалось не столь и родным. Перестало быть таким родным, как он воспринимал его раньше. Он потерял девушку, зато теперь у него были развязаны руки. Для работы, для будущего, для карьеры. Для Марса. Если подумать, то он был виноват в этом разрыве не меньше ее. Может, даже и больше, ведь именно его действия явились катализатором. Возможно, где-то глубоко в душе он хотел этого расставания. А все остальное – Енисей, эта странная никому не известная компания, заманчивые предложения, глушь, – все это было лишь предлогом для того, чтобы это расставание случилось.

* * *

– Забудьте! – раздраженно произнес Тимур. – Сразу просто забудьте о возвращении, и все. Если кто упустил некоторые детали, так я напомню.

Тимур – это тот, постарше, и создал компанию. А сейчас оставался ее главным экономистом, по совместительству – бухгалтером, закупщиком, переговорщиком и коммерческим директором. Только вот коммерческие переговоры пока вести было не о чем и не с кем.

– Так вот напоминаю: для пассажиров в ту сторону наиболее выгодным является маршрут второй категории, потому что тогда спать не слишком долго, а чем меньше времени в пути, тем меньше вас надо хранить. Тем дешевле. Итого – семь миллионов евро за одного человека. Или больше для тяжеловесов.

– Но если мы напишем петицию… – тут же заговорил кто-то в задних рядах. Неразборчиво так заговорил, похоже, он там заодно и перекусывал.

– И об этом тоже забудьте. Никаких скидок вам никто не даст, хорошо будет, если в ближайшее время еще не вздернут вверх эконалог, у них ведь ума хватит. Сейчас самое время поиграть в парламентах на тему экологии. Говорю же, надо ждать. Страховка обязательна. Стандартный модуль сна – никто легче не сделает, да никто и не станет, процесс налажен и работает. Туда мы еще сможем отправить несколько человек. Все. Никаких вахт, никаких возвращений, это – дорога в один конец, лет на двадцать, пока на орбитах Марса не запустят нормальное производство и цены на обратные билеты не упадут. Ну, или мы не заработаем так много денег, что способны будем заплатить любую цену. Даже нынешние тридцать четыре миллиона. Все, кто туда улетит, будут единственными, кто доберется от нас до Марса.

– А остальные? Никогда? – спросил женский голос в зале.

Тимур пожал плечами:

– Не в активный период нашей работы. Я по-прежнему надеюсь, что на Марс смогут перебраться все, кто захочет, не пройдет и полсотни лет. Но наша работа должна закончиться раньше, иначе ее сделает кто-то другой.

– Сколько? – это был Сергей. – Сколько точно человек мы можем отправить?

Тимур вздохнул:

– Исходя из текущего состояния наших финансов, и если мы хотим не просто отправить туда людей, но и послать им вслед грузы по гомановскому маршруту да еще и не прекращать исследования здесь – то… шесть человек.

Вздох пронесся по всему залу. Это явно был не тот ответ, что ожидали люди. Похоже, каждый из них втайне надеялся, что шансы будут хотя бы пятьдесят на пятьдесят, ну или хотя бы один к пяти. Но не один из тридцати.

– А что вы хотели? – Тимур словно оправдывался, что не сумел заработать побольше денег перед открытием компании. – 42 миллиона! Да десять лет назад вам бы в лицо рассмеялись, если бы вы за эти деньги хотя бы монетку попросили на Марс переправить. Еще лет через десять, двадцать, если экологи окончательно не сдуреют и не задерут налоги на подъем еще выше, может, цены и станут разумными. Но сейчас – это все, на что мы можем рассчитывать. Шесть человек и разумный груз. Еще повезло, что они привязали старт регаты к великому противостоянию.

– Что они там сделают, шесть человек! – разочарованно высказался кто-то.

– Вот и я говорю, – поддержал его Тимур. – Значительно лучше, если мы продолжим еще несколько лет, как сейчас, будем наращивать аппаратуру на поверхности, тестировать новые методы. А людей туда отправим лишь тогда, когда станет понятно, по какому пути идти. Хотя бы не в это противостояние. Пусть даже следующее противостояние не будет великим, но зато мы будем готовы лучше, да и цены все равно упадут.

– Медленно. Задержки по времени, на любой чих приходится ждать ответа, ничего своими руками не пощупаешь, данные теряются, приходится их пересылать по сто раз, солнце фонит, а когда Марс в дальней точке, так вообще. Такими темпами там все за нас сделают десять раз. Не стоило и начинать.

– Ну, у нас мозгов побольше, – попробовал приободрить его Тимур.

– А у них – денег, – тут же возразил собеседник. – Надо лететь. Хотя бы шестерым, но надо.

Тимур кивнул. Видно было, что он с самого начала знал, к чему приведет этот разговор. Но должен был попробовать.

Данила сидел достаточно близко от центра зала, где находился Тимур, рядом с экраном, на котором регулярно возникали и меняли друг друга четыре базовые траектории, знакомые Даниле с детства, полета к красной планете.

– Тогда давайте голосовать, – сказал Тимур. – Только вам следует знать, что по медицинским параметрам допуск к полету будет только у половины, даже чуть меньше. Сами понимаете, что даже после послаблений кое-какие проверки остались. И мимо них не пройти. Так что думайте. Вы можете узнать у Маши, допущены ли вы, как до голосования, так и после. Как хотите.

– После, – уверенно сказал сидящий неподалеку от Тимура старик. – Я и так знаю, что мне лететь никуда не светит, и большинство, кто имеет проблемы, тоже об этом знает. Так что после. Это ничего не меняет, ведь правда?

И это была правда.

Проголосовали единогласно. Тимур поднял руку последним, еще раз сокрушенно покачав головой, но, для истории – подняв вверх ладонь. Бесстрастная камера зафиксировала весь процесс. Не просто так – в надежде на то, что когда-нибудь эти записи станут бестселлерами. Хроникой тех, кто сумел изменить целый мир.

Потом, когда уточнили списки потенциально допущенных к полету, снова долго спорили. Данила слегка отвлекся, размышляя над тем, как они умудрились достать конфиденциальные данные его персональной медицинской карты. Такие, каких и он-то никогда не видел. Просто не интересовался своим здоровьем в таких деталях.

Но он был допущен.

В конце концов, Тимур встал, топнул ногой и на время приостановил действие демократии в отдельно взятой компании:

– Делаем так, и это больше не обсуждается. Все, кто хочет полететь, кидают свое имя в корзину. – Тимур тут же подхватил в углу пластиковую корзину для мусора, вытащив из нее пустой пакет из целлюлозы и торжественно водрузив ее на стул в центре зала. – Тасуем, выбираем шестерых. Выбирают те, кто не летит, по одному фантику за раз. Никаких переголосований. Никаких возражений. Если кто-то из шестерки не полетит, по любым причинам, полный повтор с урной, во избежание интриг. А то знаю я вас, ученых, вам только дай волю. И бумажки для голосования брать у меня, класть в корзину тоже у меня на виду. Никаких симпатических чернил, специальных методов сложения бумаги, предварительного подогрева или охлаждения ваших счастливых билетов, никакого сговора с теми, кто будет тащить из корзины. А чтобы у слишком мозговитых не было времени придумать что-нибудь более хитроумное, мы начинаем прямо сейчас.

Данила внутренне согласился с выбором Тимура. С учетом того, сколько умнейших людей со всей планеты здесь собралось, не просто умнейших, но и отчаянно мечтающих попасть на Марс, напридумывать перед голосованием могли все, что угодно. А если дать время, то еще и соорудить пару приборчиков, обеспечивающих правильный выбор.

У него у самого в голове тут же возникла пара идей, как с помощью простейших колоний нанитов обеспечить полное переписывание всех имен в корзине на нужные, а потом, после «правильного» выбора, обратно – чтобы не оставить следов. Два-три дня в мастерской, и он бы вполне сумел претворить эту идею в жизнь. Или…

– А нам как? – спросил кто-то.

Тимур посмотрел на того, кто задал вопрос, и ответил:

– Пишите себя на одной бумажке. Если выпадете шестыми, решите – полетит один или передадите ваше место другому. Если выпадете раньше, займете два места.

Судя по ответу, спрашивал мужчина с женой. Оказывается, тут работали и такие.

Данила встряхнулся. В конце концов, для него сейчас берег Енисея или бункер на Марсе – разница небольшая. После вчерашнего разговора он вполне мог переместиться чуть подальше от Солнца, на планету чуть поменьше. Туда, где выбор, возвращаться в Москву или нет, отпадет сам собой. Он подошел и взял одну бумажку для себя. Написал на ней свое имя, показал подозрительному Тимуру, что написал именно свое, а не чье-то еще, и бросил бумажку в корзину.

Уже отходя назад, он тоже задал вопрос:

– А когда отлет?

– Тут они грамотно подгадали с объявлением, – ответил Тимур. – Следующее противостояние, в конце будущего лета. «Великое» противостояние, идеальный случай, который не стоило упускать. Улетать надо месяца за три до него. Думаю, что с Земли поднимать будут в марте, может, даже в конце февраля, если решат устроить чехарду на орбите. Следующее окно – через два года, не раньше, а вообще – надо уточнить в расписании IPT. Очень грамотно. Как раз, чтобы народ подумал, подкопил денег, заказал билеты, сообразил, что брать с собой в дорогу. Больше полугода на все про все. Полетят все. Это точно. Все только и ждали снятия моратория на наземные изыскания. Теперь на Марсе будет тесно.

– А можно не спать в полете? – задумчиво спросил очередной претендент, бросая бумажку в корзину. – За полгода столько можно успеть!

Тимур сначала проверил, достаточно ли далеко отошел вопрошающий от корзины, прежде чем ответить:

– Можно. Если ты приплатишь сверху еще миллионов двадцать, то можно. За воздух, за еду, ну и за прочие удобства. Если же пожадничаешь, то придется тебе все-таки спать. Хотя ты можешь отказаться лететь и не потеряешь эти полгода. Стоит ли мне считать твое имя недействительным, если мы вытащим его?

Претендент покачал головой. Видимо, это означало, что ради науки он готов и проспать часть своей жизни.

Кто-то из наблюдающих в стороне спросил:

– Когда смогут полететь те, кто не полетит сейчас?

Тимур пожал плечами:

– Вы меня спрашиваете?

После легкой заминки почти оттуда же, откуда донесся вопрос, кто-то другой ответил:

– Август пятидесятого, «великое» противостояние. Потом октябрь пятьдесят второго. Декабрь пятьдесят четвертого. Январь пятьдесят седьмого. Февраль пятьдесят девятого. Апрель шестьдесят первого. Июнь…. Или июль шестьдесят третьего…

– Достаточно, – остановил его Тимур. – Думаю, что либо мы улетим этими волнами, либо полетим уже только в качестве туристов. Продолжим.

Когда очередь к корзине иссякла, Тимур поднял ее, встряхнул, засунул в нее руку, предварительно закатав рукав рубашки, как заядлый картежник, и тщательно перемешал содержимое. После этого вытащил руку, растопырил пальцы и показал во все стороны, что рука абсолютно пустая.

– Ну что же, – сказал он, – если все готовы, то я готов. Начнем…

Глава 3

Т: минус 16. 2050 год н. э. Пробужденный

Монополия – великая вещь. Она позволяла АйПиТи подрезать по семь миллионов евро за каждого пассажира. И никаких тебе билетов с открытой датой, бренди после взлета и красивых стюардесс, разносящих теплые булочки и влажные полотенца. Идеальный бизнес, пусть АйПиТи и постоянно жаловалась на высокие налоги, якобы полностью съедающие те крохи прибыли, на которые надеялась компания.

До этого шаттла АйПиТи зарабатывала в основном на перевозке грузов, но времена меняются. Их ближайший конкурент, Speed InterPlanet Delivery (SIPD, мало кто верил, но на 100 % дочка DHL), пока только обещала устроить переворот на рынке внутрисистемных перевозок, но к раздаче первых пряников она явно опаздывала.

Перед отлетом их шаттла ЭсАйПиДи намекала, что скоро все будут пользоваться только ее кораблями и скоростная доставка по сложной траектории, уходящей аж за орбиту Венеры, «в корне поменяет отношение к расстояниям внутри Солнечной системы». Но у них по-прежнему не хватало пары ключевых материалов, да двигателей нужной мощности. Пока – все летели по старинке.

Данила просыпался очень тяжело. Ему было больно, тело ломило, и одновременно мозг создавал кошмары, один за другим, без перерыва. Такие сильные, что, даже чувствуя, что просыпается, он не мог от них отключиться, перестать их развивать, продумывать, углублять. Они казались до такой степени кошмарно-правдоподобными, что Данила продолжал их осмысливать, уже полностью проснувшись. По инерции – даже придумывать сюжет дальше, в полном сознании, словно представлять себе, чем бы мог закончиться интересный фильм, который не удалось досмотреть. И вряд ли уже удастся.

Семейной паре повезло. Они летели в соседних с ним камерах, он это знал. А вот ему повезло меньше – его реально чуть ли не растерзали, когда неожиданно из корзины достали именно его бумажку. От пристойного поведения ученых, казалось, не осталось и следа. Хорошо хоть, что он не такой. Он мог держать свой темперамент в узде. Больше всего Данилу расстроили подозрения его, пусть и заочного, учителя, который при всех предположил, что Данила успел смастерить нанитов, вытянувших его имя наверх корзины.

Бред, но лишь заявление тянувшего о том, что он достал бумажку с самого дна, и твердая позиция Тимура – «временный мораторий на демократию и плюрализм мнений» спасли новичка. А то бы могло дойти и до рукоприкладства.

В этом недостаток непрофессионалов. Все они были учеными, великолепными учеными, но никто из них и близко не проходил курсов по психологическому сближению, толерантности в замкнутых коллективах, умению подавлять свои желания в угоду узкому сообществу.

Ему пришлось. Собственно, им шестерым пришлось потренироваться много в чем таком же странном, чтобы оставшиеся на Земле спокойно, относительно спокойно смогли выпустить их на орбиту. И дальше.

И теперь у него, у новичка, был специальный мешочек. Его доверили именно ему как самому молодому члену команды, как самому недавно влившемуся в коллектив. Но он-то знал, что мешочек отдали именно ему как извинение за тот скандал у корзины.

В мешочке не было ничего особенного – полкило маленьких талисманов. Перо, янтарь с комариком, крохотный изумруд, малахитовый шарик с ноготь величиной и еще сто семьдесят предметов, по одному от каждого, кто не полетел. Кто надеялся, что все же полетит, чуть позже, и просто посылал вперед разведчика, свой талисман.

Мешочек был полупрозрачный, поэтому талисманы легко можно было разглядеть. Этим Данила и занимался большую часть времени, пока на орбите они ждали подтверждения готовности шаттла, а потом – когда их, наконец, погрузят в сон. Иногда Данила встряхивал мешок, и к его стенке попадали новые талисманы. Как гадальные кости. Можно предположить, что будет дальше, можно загадать желание. Если уметь, наверное, можно предсказать судьбу.

Ну – или то, что ждет тебя через минуту.

Он так и уснул, держа этот мешочек в руках, – не та вещь, которую можно доверить багажному отделению.

Поэтому, как только кабина открылась, Данила поднялся и встряхнул мешочек. Еще даже не осознавая, что делает. Он просто повторил последнее движение, которое запомнил перед сном. Встряхнул и взглянул сквозь просвечивающую ткань.

Наткнулся на шарик янтаря с крохотным комариком внутри. Насекомое в западне. Что ж, аналогия была полная. Но теперь он из этой западни хотел бы выбраться.

Камеры здесь были тесные и стояли близко друг к другу. Он поднялся одним из первых и сразу стал одеваться. Не из-за чувства защищенности, которое давала одежда, но лишь потому, что знал – через минуту здесь будет сутолока, и лучше воспользоваться ситуацией, чтобы успеть одеться и выйти из спального отсека.

Шаттл вез полторы сотни пассажиров. Огромное число, даже по нынешним временам. Отличный заработок для IPT. И минимум комфорта. Если уж вы летите по гомановскому маршруту, то это явно эконом-класс.

Но, даже одеваясь, он продолжал прокручивать в голове приснившийся ему кошмар. И даже придумал, как выбраться из той западни, в которую в нем попал.

Динамики заговорили тихо, а качество звука было такое, что сначала Даниле показалось, будто кто-то просто вещает с потолка. Лишь определив, что звук идет сразу из нескольких мест, он понял, что это всего лишь трансляция по корабельному радио.

– Уважаемые пассажиры, до прибытия на стационарную орбиту Марса, отведенную для кораблей нашей компании, остается два дня, немногим более сорока земных часов. В соответствии с правилами техники безопасности мы должны разбудить вас до прибытия и провести ряд необходимых реабилитационных мероприятий.

Однако сейчас нам хотелось бы обратить внимание всех проснувшихся на зрелище, которое открывается по левому борту. Оно выведено на мониторы всех палуб.

Только после этой фразы Данила понял, что говорил живой человек, а не автомат. Он огляделся, увидел на стене большой экран и подошел. Сначала он даже не понял, что именно видит. Сначала он просто смотрел на космос, на звезды, множество звезд, совершенно незнакомых, выглядевших на этом мониторе совершенно иначе, чем из любой точки Земли. Даже с орбиты они выглядели по-другому, а он провел много времени перед отбытием, следя за звездным небом.

Но ему показывали не звезды. В центре экрана было что-то еще, бесформенный объект, лишенный хоть какой-нибудь привязки к чему-то знакомому, настолько, что сложно было сообразить, что именно он видит.

Затем Данила разглядел кусок порванной обшивки. Еще один. Контейнер, развалившийся на несколько частей, которые так и плавали рядом друг с другом. И только потом догадался, что огромное неподвижно застывшее облако – это замерзшие кристаллы льда, водяного, может быть, и какой-то другой жидкости из разрушенных систем корабля. Сейчас он подсвечивался светом Солнца, сиял, и вся картина погибшего корабля была где-то даже красива, если не думать о том, что именно здесь произошло.

– Это один из первых грузовых шаттлов нашей компании. Потерпел аварию пятнадцать лет назад. Весь экипаж был спасен. Нам далеко не каждый раз удается пролететь рядом с местом этой аварии. Но когда мы пролетаем, то всегда стараемся показать пассажирам этот корабль. Космос полон опасностей, поэтому нам бы хотелось в соответствии с правилами гильдии системных перевозчиков ознакомить вас с основными аспектами техники безопасности, которые следует помнить, находясь на нашем корабле. Слабая искусственная гравитация, которую может предоставить наш корабль, не позволяет…

С этого момента Данила не слушал. С правилами он знакомился уже два раза, сначала – когда подписывал контракт на перевозку, а потом – когда их только начали загружать в капсулы сна, но еще не усыпили. Так что теперь ему хотелось побыстрее добраться до «библиотеки», чтобы успеть занять там место. Это место было скорее компьютерным залом, рассчитанным максимум на двадцать посетителей. Он боялся, что желающих туда попасть будет значительно больше.

* * *

Данила посмотрел на мерцающий полупрозрачный монитор, но, прежде чем начать работу, снова встряхнул мешочек с талисманами. На этот раз ему на глаза попалась бусинка, крохотная бусинка из жемчуга, наверное, настоящего. Чуть розоватая в том освещении, что давал монитор.

Данила пожал плечами. Какого-то явного объяснения этой «кости» он дать не мог и не очень хотел рассматривать соседние, раз уж взгляд его зацепился именно на жемчуге.

Он подключился к дисплею и быстро скачал себе все новости, накопившиеся за время его сна, и почту с Земли. Пусть он и успел сюда раньше многих, но не стоило задерживать остальных. А сообщать что-то обратно в компанию пока еще было рано – уж у него-то точно никаких новостей не было.

Их группе, купившей билеты вместе, с одного банковского счета, от имени одной компании, им шестерым выделили шесть коек одна рядом с другой. Лишь место для сна, не отделенное от прохода. Откидывающиеся полки, по три в высоту. Три с одной части ниши, три с другой. Почти там же, где располагались капсулы, сейчас уже спрятанные, задрапированные стенами.

Лишь только скачав данные, Данила сразу отправился к этому месту. В принципе, здесь больше и негде было спокойно разместиться. Да и вообще, Данила любил поваляться, когда думал или читал. Физические нагрузки следующие два дня явно предполагали некое расписание, и просто так к тренажерам было не подобраться.

Пока ему хватало и силового костюма, в который он оделся сразу по пробуждении.

Ему пришлось снова пройти мимо того коридора, где он еще недавно проснулся. Данила невольно задумался о том, что перевозчику придется бросить все эти дорогущие капсулы прямо здесь, на орбите Марса. Скорее всего – просто выбросить. Потому что тащить их обратно к Земле – затраты несоразмерные даже с их стоимостью. А в обратную дорогу сейчас вряд ли найдется слишком много пассажиров.

Когда придет время и этих пассажиров станет достаточно, капсулы просто устареют. Поэтому Данила, если бы он был на месте боссов из IPT, просто бы их утилизировал, прямо сразу.

Многие не вернутся. Тимур был прав – для многих это было дорогой в один конец. Слишком уж значительную работу предстояло провернуть. И слишком уж дорогим был обратный билет.

Глава 4

Т: минус 16. 2050 год н. э. Шесть

Паре повезло. Возможно, повезло и Даниле – он был еще достаточно молод, чтобы успеть колонизировать Марс и каким-то образом найти себе подругу. То ли вернуться на Землю героем, то ли подыскать себе кого-нибудь прямо на коричневой планете. Кто знает, какие красавицы начнут сюда прилетать, как только Марс покроется лесами.

Пока же среди пассажиров явно преобладали мужчины. Женщин было очень мало, и одна – в их команде. Паре повезло. Они вытянули свой счастливый билет, и им даже не пришлось для этого расставаться.

– Успел пробиться? – спросил Григорий, их формальный и неформальный лидер. Официальный «руководитель экспедиции», как в старые добрые времена, времена геологов и первопроходцев.

– Ага, – подтвердил Данила, бросил свою персоналку на койку, включил, чтобы активировать внешние порты. – Копируйте.

– Отлично, – сказал Григорий. Вообще-то все звали его Грег, так сложилось исторически. Он был такой худой, поджарый, высокий. Имя Грег ему шло.

Он запустил копирование и лишь после этого задал следующий вопрос:

– К антенне на Марс доступ дали?

Данила покачал головой:

– Понятия не имею. Посмотри по корабельному каналу.

– Ну да, – согласился Грег.

Лиза (для кого-то Лиза, а для кого-то – Елизавета Дмитриевна), химик, в дополнение – метеоролог. Ее муж, Леонид, сейчас его основной специализацией считалось строительство, хотя вообще-то он был геологом. Грегу не пришлось менять профессию – он оставался программистом, хотя формально ему приписали дополнительную должность инженера по технике безопасности. По случаю первого массированного посещения Марса представителями совершенно разных компаний, разных и по возможностям, и по подходам, и по размерам, Агентство разродилось очередным меморандумом – «минимальные требования для автономных и полуавтономных поселений на Марсе». И там, в этих требованиях, был инженер по технике безопасности. С очень четким перечнем обязанностей, включая слежение за уровнем кислорода в доступных для людей помещениях, исправность полускафандров и респираторов, обеспечение каждого поселенца регулярным медосмотром и тому подобное.

Им пришлось, почти каждому, получить по дополнительной смежной специальности, зачастую и не по одной, чтобы выполнить хотя бы эти «минимальные» требования.

Данила, мог, при случае, ассистировать при удалении аппендицита. Сам бы за такую операцию не взялся, но стоять рядом и смотреть, не падая при этом в обморок, уже мог.

Грег прикрыл экран с так и не прочитанными новостями и открыл корабельный сайт. Судя по информации из рубки, марсианская антенна была уже развернута и позволяла безлимитную связь для всех желающих.

– Сейчас? – спросил Грег остальных. – Или сначала новости и письма?

– Давай сейчас, – ответил за всех Николай. – Пока настраиваешься, мы почитаем новости, если будет что интересное, я тебе вслух.

– И с выражением, пожалуйста, – согласился Грег.

Николай включил свой компьютер. Вообще-то они у всех шестерых были одинаковыми и различались лишь инициалами, вытравленными прямо на пенале. И даже не слишком отличались от стандартных земных моделей – простой параллелепипед в локоть длиной, и ненамного толще запястья. Аккуратный, с закругленными краями, брусок пластика. Отличие этой модели было лишь в том, что стоила она раз в десять дороже земных аналогов, была дополнительно противоударной, держала невероятные температуры, которые не выдержал бы и человек. В теории эта модель позволяла работать на ней там, где человек мог находиться только в скафандре. Для того она и была предназначена. Поэтому и стоила под полсотни тысяч евро за штуку.

Зато при покупке шести им подарили два запасных. Производители не очень-то хотели рисковать. И, даже несмотря на обещанную неубиваемость своей техники, предпочли снабдить покупателей резервом. Наверное, прекрасно понимали, что гарантийная замена в данном конкретном случае вещь малоэффективная, а любая поломка их товаров на Марсе может очень плохо сказаться на репутации бренда.

Даже если они не поняли это сами, им явно было кому помочь прийти к пониманию в ходе переговоров.

Клавиатура этих компьютеров была точно такой же виртуальной, как и экран. При желании можно было жать на картинки прямо на экране – сложная система датчиков вовремя улавливала все движения хозяина. Если же нужно было что-нибудь напечатать, то возникала вторая проекция, позволяющая набирать текст прямо в воздухе, лишь обозначая касания к призрачным клавишам.

Этот компьютер мог работать в вакууме. Он мог сосать энергию, подзаряжаясь от чего угодно – от солнечных лучей, от перепада температур на его поверхности, от тепла человеческого тела. А при том, что энергозатраты на его работу были ничтожны, теоретически его можно было вообще не подзаряжать от стандартной сети.

Добротная модель. Несмотря на режим жесткой экономии, который включился в компании после того, как они оплатили шесть билетов в один конец, по поводу покупки этих компьютеров возражений не было ни у кого.

Были и более экзотические варианты, вплоть до передачи видеосигнала напрямую на сетчатку глаза, но они предпочли более консервативный способ.

Николай включил свой компьютер, по его лицу пробежала мелкая зеленая световая сетка – опознавание, и он тут же углубился в чтение полученных новостей.

В принципе, через час-другой их наверняка выложили бы в корабельную сеть, но всем не терпелось узнать, что произошло на родной планете за то время, что они проспали.

Николай был врачом, биологом, микробиологом. Врач – это была тоже лишь дополнительная специальность. Хотя с учетом наличия автоматического медицинского модуля его не слишком большого практического опыта должно было оказаться достаточно.

Шестым был Василий. В полете, прямо в глубоком сне, ему стукнуло сорок пять, поэтому все звали его дядя Вася. Он был механиком. Во всех смыслах этого слова. Везде, где речь не касалась наномеханики, где, в теории, должен был главенствовать Данила, во всех остальных приборах, инструментах, машинах и оборудовании дядя Вася являлся царем, владыкой механических сил, богом.

– Дядя Вася, ребята с Земли тебе открытку прислали, на общий ящик. Показать? – Николай поднял голову вверх и слегка повернул компьютер. Дядя Вася единственный оставался на втором ярусе, валяясь на койке. Остальные спустились вниз.

На коротком видеоролике вся компания прыгала на лужайке, махая огромным плакатом: «Дядя Вася, шевелись! День рождения проспишь». Видимо, кто-то считал, что это была рифма. Данила посмотрел на поляну перед зданием компании, и ему взгрустнулось. Даже за то короткое время, что он успел провести в этом месте, оно стало ему домом. Просто потому, что ничего другого домом он назвать не мог. Его новый дом, скорее всего, очень нескоро сможет стать таким же зеленым и цветущим.

Словно подтверждая его мысли, на мониторе Грега возникла картинка поверхности Марса, хорошо знакомая всем шестерым. Уж что-что, а эти окрестности за последнее время они выучили почти наизусть, хотя и видели только изображение.

Эта камера медленно вращалась на самом верху купола базы, демонстрируя окружающую пустыню. Им еще повезло – очередная песчаная буря, видно, только-только улеглась, пыль кое-где вертелась над камнями, вдалеке весь горизонт был затянут красноватой дымкой.

Но вокруг базы, можно было сказать, царило спокойствие. Красноватые булыжники, зарывшиеся в грязно-красный песок. Не слишком мелкий, но и не доросший до статуса камней. Так, мелкий щебень.

Купол находился на небольшом холме, так что камера могла показывать окрестности достаточно далеко от базы. Могла бы, если бы не пыль, еще не осевшая после бури. К тому же еще и вечерело.

– Спутник арендовали, что там в сводке? – спросил, не оборачиваясь, Грег.

По тому, как никто не отреагировал на этот вопрос, Данила понял, что отвечать остается только ему. Николай читал новости вперемежку с Земли и внутрикорабельные сообщения. Лиза с Леонидом о чем-то шептались. Дядя Вася заново проигрывал сообщение с поздравлениями, задумчиво теребя настенную панель. В теории вскрыть эти панели было невозможно. На практике ручаться, что дядя Вася не добьется своего, Данила бы не стал.

Данила быстро переключился на сводку из компании. Коммюнике было отформатировано вдумчиво – большие части отвечали за направления, в каждой части отдельные главы полностью передавали новости по отдельным темам. Успехи, мысли, достижения. Неподтвержденные гипотезы.

Очень грамотно, и ему понадобилось лишь три шага, чтобы выйти на нужную тему, прочитать информацию и ответить Грегу:

– Да, аренда подтверждена. Пока на год, на стационарный спутник метеонаблюдения, неисключительный доступ. Коды и пароли на картинку у тебя. Включай.

Грег кивнул, уменьшил изображение с вращающейся камеры и вместо этого основным вывел изображение со спутника.

Буря уходила прочь от станции. Купол блестел на холме крохотной серебристой точкой, но больше ничего интересного вокруг не было видно. Просто красноватая пустыня, разбуженная ветром, а теперь вновь пытающаяся заснуть, вернуться в состояние, в котором находилась сотни тысячелетий.

Кто бы ей позволил.

Грег и эту картинку отвел в сторону от основного экрана, она, как и первая, повисла прямо в воздухе чуть дальше и выше.

– Посмотрим на то, как нас встречают, – бормотнул он по ходу.

На экране возникла проекция базы. Купол над поверхностью был не более чем внешней надстройкой, все основные помещения изначально уводили под землю. Может быть, это и было излишней предосторожностью, но под землей пока что было спокойней. Старая планета после тяжелого пробуждения буянила, но если ей не хватало сил на землетрясения и вулканы, то на поверхности царил хаос. Ветра, вихри, смерчи, безводные бури. Насколько Данила знал, этот купол уже успели полностью поменять, после того как роботы сначала замучились латать первый. Атмосфера планеты отнюдь не успокоилась. Не до той степени, чтобы по поверхности можно было гулять вразвалочку. По большому счету, даже открытие Агентством сезона было, возможно, слегка преждевременным.

Возможно, повлияли не только улучшившиеся данные с поверхности Марса, но и интриги на Земле. Над всей программой в последнее время начинали гулять тучки, и кто-то решил, что нельзя позволить им слишком уж сгуститься.

Теперь, когда, по прогнозам, на Марсе в ближайшее время должно было оказаться до нескольких тысяч человек, обратного пути ни у одного правительства Земли просто не было. Как и денег, чтобы в случае чего вернуть их всех обратно.

Под куполом размещалась только центральная, самая широкая, шахта. Вертикальный ствол, уходящий глубоко под поверхность. Самая широкая и самая большая, но отнюдь не единственная. Было еще пять, размещенных вокруг центральной, с радиусом круга шестьдесят три метра.

На проекции было видно все. И то, что диаметр центрального ствола базы составляет девять с половиной метров. И то, что сейчас, по заблаговременному заданию с Земли, центральный ствол углублен с запасом – до тридцати метров вниз от поверхности. Боковые шахты были помельче, и не такие длинные. Диаметр – шесть метров ровно. На картинке, у дна самой глубокой сейчас мерцало число – двадцать четыре метра. Насколько помнил Данила, это соответствовало плану, который они обговаривали перед полетом.

Но кое-что плану не соответствовало. Еще три боковых ствола уходили на глубины от девятнадцати до двадцати трех метров, что ввиду неодинаковой плотности породы тоже было нормальным. Но около пятой шахты цифры моргали красным. Да могли и не моргать, в проекции и так было видно, что пятая шахта не достигла заданной глубины, оставшись где-то на уровне девяти метров.

Данила вернулся к сводке и тут же выудил из нее нужную ему информацию:

– Все верно. Землеройка тоннеля 5 сломалась. Предоставленная замена тоже сломалась. Резерв исчерпан, последнюю землеройку они решили не пускать, пока не станут понятны причины. Придется смотреть самим.

– Конечно, – буркнул дядя Вася. – Придется мне смотреть самому.

– Не, ну я могу с тобой сползать, – тут же предложил Леонид. Формально все строительство, включая расширение базы, находилось в его ведении, так что логика в этом предложении была. Но лишь на первый взгляд, – все понимали, что если кто и сумеет починить землеройку, то это только Василий.

И эту мысль Василий даже не стал озвучивать, лишь слегка презрительно фыркнув.

– Картинку дай, – буркнул он Грегу.

Николай оторвался от чтения новостей:

– Зеркало над полюсом накрылось. Подробностей не пишут, но вроде как множественные разрывы под действием внутренних напряжений. Программу свернули, признав неэффективной.

– А зола? – мимоходом спросил Грег, одновременно тыкая пальцем по значку видеокамеры на экране. На проекции базы высветились крохотные иконки во всех местах, где в текущий момент были включены видеокамеры.

Николай ему не ответил, вновь углубившись в чтение новостей.

Вместо Николая решил ответить Данила:

– Углекислый газ уже растоплен, почти весь. Программу с сажей даже не запускали, потому что газ уже и так в воздухе, а воду так просто не растопить. Да это и не было целью. Собственно, поэтому и зеркалами сильно не напрягались. Поздно с ними начали возиться.

– Ну-ну, – Грег выбрал ближайшую работающую в аварийной шахте камеру и включил изображение. На мгновение видеосигнал с базы смешался с ее же проекцией, программа не сразу смогла решить, чему отдать приоритет. Поэтому Грег вручную отодвинул проекцию базы в стороны, оставив в центре лишь изображение.

– Нам бы те деньги, что они на этих зеркалах закопали, – прокомментировал он. – Наверняка опять половину расписали, даже не удаляясь от Земли. Тебе смена кадра раз в десять секунд пойдет? А то канал совсем слабый.

Последний вопрос был обращен к Василию, но тот даже не стал отвечать, лишь придвинувшись и с любопытством рассматривая две замершие на дне шахты землеройки.

– Не, – разочарованно заявил он. – Отсюда не скажешь, надо на месте смотреть. А чего там, не в булыжник ли они уперлись?

– Ну да, – лишь мельком посмотрев, подтвердил Леонид. – Говорил же, надо было им программу на максимальное количество проб выставлять. Сейчас чинить придется. А этот булыжник, может, и с металлом внутри. Блестит. Или это камера привирает?

– Не должна, – Грег пожал плечами и дал команду на увеличение изображения. Камеры на базе были без зума, но зато давали отличное качество картинки, позволяющее неплохо пользоваться программным укрупнением изображения.

– Точно блестит, – подтвердил Грег, посмотрев на увеличившееся изображение дна шахты. – Метеорит, может?

– Да какой там метеорит, – небрежно ответил Леонид. – На такой-то глубине. Он там что, сам зарылся и кратера не оставил? Следы заметал? Жила, может. Вроде не должна, глубинное сканирование ничего такого не показывало. Но может, так, вкрапление. Землеройки совсем не шевелятся? Может, хоть пробы возьмут?

– Не-не-не, – воспротивился Василий. – Ну вас, только доломаете. Пара дней ничего не решает. Приедем, на месте разберемся. И пробы возьмем, и машинки мои починим, и виновных накажем.

– В остальном-то как? – впервые заговорила Лиза. – Моя лаборатория готова?

Грег напоследок взглянул на изображение с камеры и убрал его с экрана, вернул в центр проекцию базы.

Центральная шахта была спланирована как лифтовая и «лестница» между уровнями. Горизонтальный шлюз отделял воздух базы от марсианского на глубине шести метров. Нижний лифт был предназначен для перемещений внутри базы, верхний – только для доставки тяжестей на поверхность. Они были смонтированы так, что непосредственно перед шлюзом кабинки оказывались рядом – одна в самом верхней своей точке, другая – в самой нижней. Это могло позволить, если возникнет необходимость, перетащить что-то даже достаточно тяжелое из внутреннего лифта во внешний и довезти до поверхности.

Основные жилые и рабочие помещения базы размещались гроздьями вокруг горизонтальных коридоров, что землеройки прорыли на разных глубинах между центральной шахтой и боковыми. Пять коридоров на одном уровне были лишь в одном месте – на самом верху, на глубине восьми метров от поверхности. Все коридоры, что размещались глубже, были отрыты по одному, на разной глубине.

Эту модель планировали долго, и именно ее посчитали максимально безопасной. Для Марса. Где шанс получить землетрясения был достаточно мал, но все же был. Она позволяла избежать и массивного оседания породы, и легко масштабировать базу в случае необходимости.

Даже сейчас помещений на пустующей пока базе было с избытком.

– Вроде все нормально, – заключил Грег. – Твоя лаборатория тоже готова. Коридоры укреплены, жарко там, наверное, было, когда землеройки стены плавили. Боковые шлюзы горят зеленым, центральный тоже. Только вот этот коридор, в пятую шахту, сейчас уходит в тупик, поэтому его пока придется заблокировать.

– Погоди, а там мы не с лишайниками хотели возиться? – встрепенулся Николай. – Как это заблокировать?

– По технике безопасности заблокировать, – спокойно ответил Грег. – Пока не будет второго выхода, в этом коридоре работать запрещено. Да ты не волнуйся, мы тебе временный купол на поверхности надуем, корми там свои водоросли.

– Лишайники, – поправил Николай.

– Да, – кивнул Грег, – под куполом.

– Да штормовые предупреждения по сводкам по пять раз на дню. Много не наработаешь, – возразил биолог.

– А нефиг там сидеть. Ты что, на них медитировать собираешься? Задал параметры, поправил то-се и спускайся вниз, следи за развитием с базы.

– Может, все же комнатку на верхнем уровне? Временно?

– Не положено. По той же технике безопасности. Объекты биологических разработок даже зеленого уровня угрозы должны быть удалены от жилых помещений и мест частого пребывания людей без спецкостюмов. Ты же не хочешь, чтобы мы из-за этих водорослей в респираторах по базе ходили?

Николай вздохнул и помотал головой:

– Уровень побыстрее откройте. А то так много не наработаешь. И не водорослей, а лишайников.

– Да хоть мхов. Спустимся, разберемся, землеройки докопают шахту, и откроем, – ответил Грег.

– Можем открыть еще один коридор на нижнем горизонте. Отделить, перенести лабораторию туда, – предложил Леонид.

– А по времени? – небрежно спросил Грег.

Леонид кивнул:

– Да, по времени то же самое и выйдет. Раньше надо было думать. А чего они с Земли не откорректировали?

– «Ввиду отсутствия однозначно лучшего решения мы решили дождаться вашего пробуждения и посоветоваться, прежде чем выбирать тот или иной вариант», – процитировал Данила выдержку из дайджеста компании.

– Привет им отпиши от меня, – буркнул Николай. – Личный. И чем мне заниматься прикажете?

– Ничего, пара недель погоды не делает, – успокоил его Грег. – У тебя, можно сказать, еще вся жизнь впереди. Отдохнешь, подышишь свежим воздухом, окрепнешь…

– … Поможешь мне вездеход смазать, – невозмутимо продолжил Василий, – камни от базы пооттаскиваешь. И все на солнце, на природе…

– Да ну вас, – буркнул Николай. – Вам же хуже. Буду голышей тогда адаптировать.

– Если они не сдохли по дороге, – уточнил Василий.

Николай тут же сплюнул три раза через левое плечо, вызвал на свой экран картинку векового дуба и постучал прямо по проекции. Но отвечать не стал, видимо, всерьез задумавшись о том, как перебросить свои усилия на уход за голыми землекопами.

И как бы в отместку за биолога, а заодно и за врача всего отряда у всех шестерых на руках запищали часы.

– Время приема таблеточек, – музыкальным голосом пропел Николай.

– А чего ты-то радуешься? – хмуро спросил Василий. – Ладно бы Леонид, у него точно одной витаминкой меньше. А у тебя они такие же, что и у нас.

Николай пожал плечами и вытащил из кармана крохотный пластиковый контейнер с отметкой даты и предварительного времени. Внутри него было пять или шесть таблеток. В принципе – у каждого немного своих, весь курс приема был предварительно разработан еще на Земле и вряд ли мог поменяться в ближайшее время.

Но Данила знал, о какой именно таблетке говорил Василий. В рацион четверых мужчин точно были включены подавители потенции. Иначе в закрытую базу на шесть человек не стоило и соваться. Либо рано или поздно у кого-нибудь поехала бы крыша, либо дошло бы до драк.

Со вздохом глотая таблетки, Данила еще раз, и теперь очень четко, осознал, что скоро он спустится на чужую для него планету и останется без общества, без женщин (по крайней мере, без женщин, с которыми можно заняться сексом), без множества благ цивилизации. И не на год или два, а на целые десятилетия.

Глава 5

Т: минус 16. 2050 год н. э. Прохожий

Задумчивость Данилы прервали самым беспардонным образом.

IPT все-таки обеспечивала на пассажирских палубах легкий аналог гравитации, так что парень, заглянувший к ним из коридора, можно сказать, «шел мимо», а не пролетал, паря над поверхностями.

Идти ему приходилось, как и недавно Даниле, все время хватаясь за размещенные поручни, потому что гравитационная сила могла только слегка прижать пешехода к «полу», но никак не удержать его там же при ходьбе. Поэтому перемещение превращалось в сложную комбинацию перехватов руками и мелких шаркающих шажков – чтобы случайно не оттолкнуться от пола, а переместиться именно вперед.

Можно привыкнуть, считал Данила.

Но все же за несколько часов уже начал желать поскорее оказаться на Марсе. Пусть там тоже можно делать рекорды по прыжкам в высоту, но все же хотя бы не придется бояться, что каждый шаг тут же превратит твою прогулку в полет в непонятном направлении.

– Привет монахам, – громко сказал парень, потом увидел Лизу и тут же поправился: – И семейным парам тоже привет!

– А вдруг я не замужем? – спросила Лиза.

– Не верю! – радостно ответил парень. – Но если я все же ошибаюсь, то выходите за меня замуж! Прямо сейчас, пока кавалеры в очередь не выстроились. Тут наверняка где-то можно найти священника. Или нет, нас может обвенчать капитан, по старым добрым морским традициям.

– Я замужем, – согласилась Лиза, только чтобы унять болтливого незнакомца.

– А я вот, кстати, не уверен, что у этой колымаги вообще есть настоящий капитан. Может, только какой-нибудь координатор? Гордая должность капитана как-то не подходит к прагматичности нашего перевозчика.

– Есть, – ответил дядя Вася, – я залезал на сайт корабля, там даже его фотография есть. Можешь сам убедиться.

– Ну ладно. Меня Петей зовут. Можно я к вам в гости, а то у нас скучно?

– Да у нас тоже цирк только-только отъехал. Но заходи, коли так, – ответил за всех Василий.

Грег задал вопрос лишь после того, как Петя устроился на нижней полке:

– Ты просто так бродишь или дело какое?

– Брожу просто так по делам, – улыбнулся Петя. – Вы ведь вниз? На Марс? От кого летите?

– Догадайся, – усмехнулся Грег.

– Легко. Вы не от NASA, у них там полсотни человек, и им дали вообще отдельный отсек. Самая большая база как-никак. Говорят, что за этот сезон они собираются ее развернуть до двухсот пятидесяти сотрудников. Только вот женщин – меньше четверти. Будут проблемы.

Вы не от Китая, потому что на их базе только свои. Не спутаешь. Они вон там сидят, дальше по коридору. База на сорок человек. Все здесь, можно накрыть одной гранатой.

Петя разулыбался, подчеркивая, что это шутка, что шутить он умеет, любит и не собирается останавливаться.

– Вы не от объединенной Европы, потому что я оттуда. И вы не от Национального Агентства по терраформированию, потому что я там тоже всех знаю. Сначала пытался полететь с ними. У них хоть силком сделали поровну женщин и мужчин. Но вот бюрократия там еще хуже, чем в Европе. Тут-то продохнуть не дают, а наши – так вообще. Остается не так много вариантов. Совсем даже мало, если учесть, что вы все явно русские, вас всего шестеро и экипированы вы по уму, не в пример…

Петя ткнул пальчиком в невыключенный экран Грега, на котором все еще висели параметры помещений базы. Экран на мгновение размылся, компьютер пытался адаптировать картинку к изменившейся конфигурации пространства. Потом цифры застыли вновь.

– Вы явно частники. Российских частников немного. И не все успели двинуться в этот заход. Остальным пришлось взять паузу в два года. А у кого денег маловато, так вообще тянуть до великого противостояния. Подскажите мне, и я вам отвечу. Где ваша база? На Земле Ноя?

– Земля Ноя и Плато Солнца были заняты в первую очередь. Те базы выкуплены за большие деньги. Большие и мимо кассы. Мы слишком бедны для этого. К тому же кроме базы на Плато еще и планируют разворачивать административный центр Агентства. Нет, наша база в другом месте, хорошем, красивом месте. За далеким краем туманов.

– Ах, даже так. То есть база 18? Акционерное общество закрытого типа «ITSK», что на нашем родном означает…

– «Идеи, Технологии, Наука, Знания», – хором произнесли все шестеро. Данила чуть менее уверенно, чем остальные. Не успел, так сказать, до конца пропитаться корпоративным духом.

– Ну, так мы, считай, соседи. У наших две базы, и я как раз на той, что ближе к вам. Думаю, не больше полутора тысяч километров. По прямой.

Василий фыркнул.

– Совсем рядом, да. Будем в гости друг к другу ходить. Пешком, по вечерней зорьке.

– Ну, мало ли. Может, и будем когда-нибудь. Дорогу проложим, города построим.

– Чур-чур, – вступил Николай. – Может, мы как-нибудь хоть здесь без городов обойдемся? Тебе на Земле их мало?

– Да мне все равно, в общем-то, – миролюбиво заявил Петя. – Так вы-то мне и нужны, ага.

– Нас искал? – уточнил дядя Вася.

– Ну, вообще не именно вас, но кого-то типа. Вы лучше всего подходите. Не ангажированы, авантюристичны, с кое-какими возможностями. А у меня слишком много идей, которые эти бюрократы не воспринимают. Можем заработать, очень хорошо заработать.

– Например? – По лицу Грега можно было понять, что он сразу начал терять интерес к беседе. Гость, похоже, просто не понимал, сколько идей они везли с собой. И сколько еще «оставили» на Земле.

– Первую подарю вам бесплатно. Вы с реактором или как?

– Скорее, с батарейкой, – ответил Грег. – Полутонная электростанция использовала энергию распада, но в постоянном заглушенном режиме, почти что пассивно. Энергоотдача на порядки меньше, но на порядки меньше и цена, и, что сейчас было даже важнее, – масса.

– То есть с энергией у вас не то чтобы завались, – резюмировал Петя. – Так вот. Для отопления выводите хладагент куда-нибудь в грунт, при желании, его можно собрать. Тот же аммиак…

Грег кивнул, чуть поколдовал над компьютером и крутанул экран в сторону Пети:

– Это называется тепловой насос, и мы собирались развернуть его через пару месяцев, пока не к спеху.

– Ага. – Петю сложно было смутить. – Великие умы мыслят одинаково. А с водой вы что придумали? Наши собираются бурить скважину и ждать, пока не появятся талые воды. А ждать, может, придется и год, и не один. Пока что по усреднению все еще минус двадцать пять. Да и на экваторе средняя чуть ниже точки замерзания. Хоть давление поднялось, и то хорошо, воду теперь хотя бы можно удержать в жидком состоянии, если она появится. Так вот, предлагаю вам пробить шурфы, сколько сможете, и тут же засыпать их камнями. На ночь сверху камни изолировать. Днем они будут прогревать мерзлоту, и вы сможете качать воду, скажем, из скважины посередине. А ночью – за счет теплоизоляции остывать они будут медленней.

– Прикольно, – сказал дядя Вася. – Дешево и сердито.

– Это что, это бесплатно, пользуйтесь. Вы бы знали, сколько у меня идей по ускорению терраформирования…

– Да ты не понял, Петя, – добавил Василий. – Понимаешь, мы еще проще поступили. Мы ледяной пласт нашли. Неглубоко и недалеко. Так что думаю, что мы просто будет напрямик выплавлять воду оттуда. Чистенькую и свеженькую.

– Как нашли? Кто нашел? Вы же еще и не начали…

– Ну, база-то уже восемь лет как… В автоматическом режиме. Успели подготовиться.

– Ага, понятно. Ну а по терраформированию…

– Погоди, Петя, погоди, – остановил его Грег. – Нам тут еще работы кучу до отбоя надо успеть переделать. Мы же спали, долго спали. Я тебе наш адрес дам, как приземлишься, ты пиши. Мы будем смотреть.

– А если что стоящее наклюнется, так мы не обидим, – добавил дядя Вася. – Сам понимаешь, мы не такие. Зачем нам хороших людей обижать. Поделимся по-честному.

– Правда? – с надеждой спросил Петя.

Кивнули сразу трое. Грег, Василий, Лиза.

– Ну, тогда до звездопада, да? Адрес давайте.

* * *

Лишь когда Петя отошел, Лиза шепотом спросила остальных:

– До какого звездопада?

– Я посмотрел, – ответил Данила. – Они собираются сбрасывать капсулы почти все в один виток. На Марсе будет звездопад. Наверное, впервые. Раньше просто не было такой атмосферы, чтобы метеоритам было в чем гореть.

– Наверное, будет красиво, – мечтательно протянула Лиза.

– Я поставлю запись с базы, потом посмотрим, – тут же откликнулся Леонид. – Должно быть красиво.

Глава 6

Т: минус 16. 2050 год н. э. Контролер

– Печь для вакуумной плавки, только невосполнимые детали, семьдесят пять килограмм. Силовая установка для форматирования заготовок, сорок шесть килограмм. Батарейка, в упаковке, семьсот шестьдесят килограмм. Восемь скафандров полной изоляции, по шестьдесят килограмм, итого – четыреста восемьдесят килограмм, – дядя Вася бубнил список вслух, хотя Даниле казалось, что все его давно знают наизусть.

Но дядя Вася считался у них неформальным интендантом и относился к своей конспиративной обязанности со всей тщательностью, присущей людям, которые привыкли все делать собственными руками. И, соответственно, хорошо понимающим, как иногда затрудняется работа из-за отсутствия какой-нибудь мелочи. Ядерной батарейки, например.

– Хладагента нет. Где брать будете?

– Фреон я тебе не обещаю, но аммиак уж как-нибудь наскребу, – ответила Лиза. – Ты мне только с лабораторией помоги. Развернуть ее не пять минут.

– Не спешите, – влез Грег. – Всем лаборатории надо разворачивать. Из ничего. Грузовик еще через три месяца прилетит, так что пока – на голодном пайке. Да и вообще, мы же решили, что три месяца, а то и полгода поживем и на батарейке. Все равно ее не заглушишь, а электричества поначалу нам столько и не надо. Зачем вам альтернативное отопление так рано запускать?

– А что мне тогда делать? – язвительно спросил Василий.

– Мне помочь, конечно, – тут же ответил Грег. – В серверной нужно будет сразу все по уму раскидать, чтобы потом по пять раз не переделывать.

– Чтобы в серверной все грамотно раскидать, нужно пожаротушением сначала позаниматься. По твоей же «технике безопасности», а для этого опять газ нужен.

– Обойдешься атмосферным. В случае чего – углекислый газ в отсек и пожар закончен. Не так прикольно, конечно, но зато дешево. И вообще, ты же вроде собирался крышки на шахтах поменять?

– И поменяю! Над нами весь Марс смеяться будет, когда увидит, что у нас вместо люков пластик. Где это видано. Но мне же надо еще печь развернуть и половину от нее еще заново сделать.

– Ну не глину же нам было с Земли везти, – фыркнул Грег.

– А то я не знаю. И вообще, не мешайте работать, – важно ответил дядя Вася и забубнил дальше. – Приставка по моделированию нанитов, три штуки, по пять килограмм, итого – пятнадцать килограмм.

* * *

Аэрия, далекий край туманов, было красивым названием, не вполне отражающим действительность. Их должны были сбросить недалеко, по меркам планеты, но не совсем в той точке, что на марсианской карте называлась этим поэтичным словом.

База находилась в предгорье, примерно на две тысячи метров выше условного нуля. Возможно, когда-нибудь этот ноль станет уровнем моря, хотя большинство прогнозов сходилось на том, что моря все же будут ниже, даже, может быть, еще на тысячу метров. Никто просто так и не смог посчитать, сколько воды на самом деле на Марсе. И никто не смог оценить, какая ее часть растает и вольется в моря после того, как температура повысится еще немного. И будет ли эта вода соленой, чтобы не замерзать снова. Или ей на это понадобятся сотни тысячелетий, чтобы вымыть соли из всей планеты, чтобы реки (пока еще даже не существующие) донесли эту соль до морей, до океанов, чтобы океаны просолились достаточно, настолько, что просто перестали бы замерзать.

Эту задачу было сложно обсчитать даже современным машинам. Просто потому, что им не хватало данных. Но некий диапазон они все же давали. И он оставался в пределах от минус полутора тысяч до минус пятисот метров от условного нуля, который до сих пор присутствовал на всех марсианских геологических картах за невозможностью применить земное понятие «уровень моря».

Аэрию использовали для красного словца. Не каждый, даже специализирующийся на Марсе и его картографии, знал поименно все места, все каньоны, равнины и кратеры. Не все из них были даже именованы.

Хотя им в этом плане повезло – точка на картах Марса, которую ITSK выиграло в лотерею, размещалась рядом с кратером, который имел имя. Относительно рядом, конечно, но и кратер был больше ста пятидесяти километров в диаметре. Не самый, совсем не самый большой, но уже достаточно крупный, чтобы иметь собственное имя.

Впрочем, некоторые люди здесь, на орбите Марса, все же разбирались в именах весьма неплохо, как им предстояло убедиться.

Их удостоил личной встречи контролер. Даже не так – Контролер. Штат контролеров был очень маленький, насколько знал Данила – всего-то пять человек, так что слово вполне могло стать именем собственным. Они получали огромные деньги. Не за просто так – а за неподкупность. И ходили слухи, что они действительно неподкупны. Возможно, даже не из-за размера зарплаты, которую вряд ли кому-нибудь захочется потерять, даже на орбите Марса, – может быть, они были неподкупны, потому что верили в саму идею. Возможно, кто-то подобрал совершенно идейных и неподкупных, а потом, на всякий случай, еще и положил им такие оклады, чтобы у большей части игроков перестала даже возникать мысль о возможном подкупе.

И их основная, и единственная, задача в этой игре заключалась в оценке результатов игроков.

И вот такой легендарный человек, неподкупный, бесстрашный, негнущийся – Контролер, удостоил их личной встречи. Хотя на это можно было посмотреть и с другой стороны. В первой волне на Марсе разворачивалось менее трех десятков баз, от семнадцати компаний, что вступили в игру с первого хода, так что не ахти какая сложная задача – встретиться с десятком команд. Самое большее.

– Номер базы? – сухо спросил мужчина, заплыв в их кубрик. Челнок, доставивший их к Марсу, сейчас крутился на орбите. Утряска маршрутов, проверка метеоусловий, подготовка спускаемых капсул. Все это могло занять дни, если не недели. Но Контролер прибыл сразу. Прибыл лично, не отдавая общение с теми, кто спускается вниз, на откуп видеосвязи.

– Восемнадцать, – ответил Грег, отвлекаясь от наблюдения за поверхностью. Так называемого «визуального» наблюдения, когда монитор проецировал данные с бортовых видеокамер. Не иллюминатор, конечно, но все-таки максимальное приближение к действительности. Медленно плывущая под кораблем планета, освещенная солнцем, без облаков… Это было сродни медитации – можно было смотреть на изображение часами. Обнаруживать все новые и новые детали пейзажа, следить за перемещением пыльных бурь…

– ITSK, – тут же идентифицировал контролер. – Пятьдесят километров южнее края кратера Генри, база развернута. Это хорошо. Насколько я понимаю, вы самые бесшабашные и неподготовленные из всех.

– По каким параметрам? – вежливо, но хмуро поинтересовался Василий.

– У вас только обязательная страховка. У вас недостаточная энергоемкость, чтобы что-то существенно поменять на поверхности, – тоже вежливо, бесстрастно ответил Контролер. – Но прошу меня извинить за этот комментарий, потому что, конечно, это не мое дело. В рамках общего инструктажа должен еще раз проговорить ряд основных тезисов, согласие с которыми позволяет вам спуститься на поверхность. Вы готовы слушать?

– Готовы, – подтвердил Грег.

– Готовы, – повторил за ним Василий. – И нормально у нас все с энергоемкостью.

Контролер пропустил последнее замечание мимо ушей:

– Передаю вам копию всех материалов, как общих, так и связанных с вашей персональной страховкой. – Контролер протянул накопитель, упакованный в прозрачную, почти невидимую коробку. – Вся эта информация будет доступна на орбитальном сервере, трафик между ним и любой точкой поверхности бесплатный. На текущий момент мы накрыли спутниками все небо, так что канал устойчивый. Все, что я сейчас скажу, изложено также и в этих материалах.

Грег взял карточку и кивнул. Данила из вежливости даже свернул экран компьютера, и его примеру последовали все остальные. Кроме, конечно, Василия, который, похоже, заимел на Контролера зуб.

– Первое. Личная безопасность. Вы выкупили минимально возможный уровень страхования на Марсе, это означает, что Агентство может гарантировать вам только плановую эвакуацию на правительственную базу, обеспечение воздухом, едой и оплачиваемой работой. Безусловно, все это вступит в силу лишь в том случае, если по любым причинам ваша база перестанет функционировать. Хочу особо уточнить, что значит плановая эвакуация – это означает, что Агентство обеспечит вашу личную безопасность не позднее чем через неделю после аварийного сигнала. Агентство не гарантирует вам более коротких сроков эвакуации ввиду вероятной физической невозможности ее обеспечить, не подвергая серьезной опасности жизни спасателей. Это понятно?

Все кивнули.

– Понятно, неделю, – бормотнул Василий. – А неделю, если что, та база будет углекислотой дышать…

Контролер было пропустил замечание мимо ушей, но потом все же отреагировал:

– Второе… Простите, какая «та» база?

– Ну, какая-нибудь, – невозмутимо ответил Василий. – У нас-то точно ничего не может случиться.

Контролер слегка вздохнул, но это был максимум эмоций, которые он себе позволил.

– Второе. В страховку не входит ваш подъем на орбиту или возвращение на Землю. И то, и другое может быть только заработано вами лично либо оплачено вашей компанией в зависимости от ваших персональных трудовых договоров. Это также понятно?

На этот раз Василий промолчал.

– Третье. На основании всего вышеизложенного Агентство может предложить работу в пределах Марса и его орбиты любому, кто может себе позволить разорвать контракт с текущим нанимателем. Что, однако, не обеспечивает вас обратным билетом.

– Хитро, – бормотнул Василий. – Бесплатная рабочая сила с доставкой до объекта. Интересно, и много нашлось компаний, у которых такие тупые юристы?

– Это коммерческая информация, и она не может быть разглашена. – Контролер ответил моментально. Видимо, эта тема интересовала не только Василия, но и кое-кого до него. – Эти пункты обязательны для устного повторения, поэтому вы их услышали.

– Не в первый раз, – подтвердил Грег.

– Не, ну про воровство кадров – в первый, – уточнил Василий.

– Теперь о главном, – пропустил все замечания Контролер. – Вам передается маяк, принадлежащий Агентству. Его задачи – анализ метеоусловий местности, анализ атмосферы у поверхности, дополнительный аварийный буй. Маяк опечатан, и любые попытки его вскрыть, нарушить его работоспособность или фальсифицировать передаваемые с него данные будут считать грубейшими нарушениями контракта, заключенного между вашей компанией и Агентством. Хочу также добавить, что это бесполезно, потому что на текущий момент маяк несет на себе лишь вспомогательные функции, большинство необходимых данных мы будем иметь со спутников. В вашу обязанность входит размещение этого маяка в непосредственной близости от вашей базы. Вернее – от того места, где вы планируете начать работы, если это место будет существенно отдалено от базы. Что вряд ли?

Контролер вопросительно посмотрел на Грега.

Грег кивнул:

– Не планировалось.

– Хорошо, значит, у базы. Лишь после включения маяка будет активирован контроль и начнется оценка результатов. Можете не торопиться, так как за работу маяка, аналитического оборудования на спутниках и работу непосредственно контролеров вы платите по пятьдесят тысяч в год. Я бы на вашем месте не спешил.

– По сравнению с билетами – копейки, – решил высказаться Данила. Больше не потому, что ему сильно хотелось выразить свое возмущение ценами, а лишь из-за того, что он заметил, как начал открывать рот дядя Вася. Данила посчитал, что лучше будет, чтобы Контролер не подумал, что дядя Вася в их команде самый обормот. Наверное, вышло не лучшим образом, но Василий все-таки закрыл рот обратно. Похоже, понял, что перегибает.

– Наверное, вам лучше знать, – решил отреагировать Контролер. – В переданных вам данных есть текущая сетка показателей, по которым будут вестись замеры и оцениваться результаты. Эта сетка является динамической, однако Агентство гарантирует, что оценка параметров не будет пересматриваться чаще, чем раз в пять лет. Исключение: достижение оптимума по отдельному параметру, в этом случае Агентство оставляет за собой право существенного пересмотра оценки этого параметра в пользу остальных. Показателей в текущий момент восемнадцать, и их количество вряд ли будет меняться. Вы имеете право работать как по любому из них отдельно, так и по всем сразу. Итак, кислород – оценка ведется по увеличению этого газа в атмосфере. Вес показателя – 86 % от совокупной оценки. Тропосфера, в упрощенном, марсианском понимании этого термина, в районе экватора сейчас поднята до двенадцати километров. Для простоты расчетов можете взять ее за основу. Детальная программа расчета ваших результатов есть на накопителе. Текущий уровень кислорода в атмосфере – менее десятой процента, это означает…

– … что если мы докачаем в атмосферный столб высотой двенадцать километров еще 20 % кислорода, то мы выполним 86 % плана.

– Это очень грубый, но достаточный для быстрого понимания расчет, – согласился Контролер. – Вес второго по важности показателя – 9 %, и это увеличение атмосферного азота до оптимального показателя.

– Можно вопрос? – махнула рукой Лиза.

– Пожалуйста, – кивнул Контролер.

– Насколько у вас есть уверенность, что вы сумеете точно контролировать результативность наших усилий, и не только наших, но и других баз? Особенно при сложных атмосферных условиях.

– По первым трем ключевым параметрам мы добились точности оценки в пределах однопроцентного отклонения. По остальным – в пределах десяти процентов, что, как вы понимаете, дает не худшую точность по влиянию на конечный результат. Это в среднем. Безусловно, Елизавета, вы, как метеоролог, должны понимать, что в условиях пыльной бури или урагана точность будет динамически падать, но не столь значительно, чтобы вам следовало об этом беспокоиться.

«Удивительно, – подумал Данила, – а он, оказывается, еще и знает нас всех поименно. Профи».

Лиза кивнула, соглашаясь.

– Тем более что у вас есть о чем беспокоиться помимо этого. Покажите мне в атмосфере кислород, азот хотя бы в следовых количествах, и поверьте мне, мои приборы это засекут, оценят, отметят еще до того, как он разойдется в стороны. Мы научились очень точно оценивать градиенты, можете не волноваться. Остальное – за вами.

Контролер продолжил без паузы, словно и не было никакого вопроса:

– Третий показатель – наращивание общей биомассы. Вес показателя – полтора процента. Целевое состояние для расчета – четыре тонны на квадратный километр. При этом, допустим, ваш вес, как и вес любой живой материи, растительности, перегноя, чего угодно, будет входить в этот показатель. Постарайтесь сделать так, чтобы после спуска на поверхность ваши четыреста килограммов на шестерых не оказались самым большим вашим вкладом в терраформирование.

– Постараемся, – быстро ответил Данила, увидев, как вскинулся дядя Вася.

Контролер кивнул.

– Остальные показатели малозначимы, поэтому я избавлен от необходимости озвучивать их в обязательном порядке. Прочитаете, если еще этого не сделали. Последнее из важного: Агентство крайне негативно относится к повышению радиоактивного фона. Любые методы терраформирования, которые приведут к появлению на поверхности или в атмосфере значимого количества радиоактивных элементов с периодом полураспада более десяти лет, будут караться строго, вплоть до отзыва лицензии. Исключения возможны лишь при предварительном представлении Агентству на одобрение плана мероприятий, в котором будет доказана, безусловно доказана, полезность подобных методов. Что, добавлю от себя, все равно будет вряд ли одобрено. Это понятно?

– Это понятно, – подтвердил Грег.

– Таким образом, если сетка параметров понятна, то остается добавить, что вы получаете двадцать тысяч евро за каждый терраформированный квадратный километр, расчет ведется по поверхности. Копейки, как вы изволили выразиться. Как вы знаете, вы также получаете четверть от терраформированной площади в собственность, непосредственно вокруг вашей базы. В дальнейшем Агентство может бронировать определенные территории под государственные нужды. В приложенных материалах также перечислены все координаты мест, которые зарезервированы за Агенством на текущий момент. До ближайшего у вас пара тысяч километров, так что не думаю, что это для вас актуально.

Во всем остальном вы подпадаете под обобщенное среднеевропейское законодательство, Агентство оставляет за вами право по ряду деталей применять юридическую практику ваших стран или любую другую в рамках оговоренного. В условиях автономного существования командир вашей экспедиции приравнивается, с точки зрения промежуточного законодательства Марса, к капитану морского судна Земли, со всеми вытекающими. Промежуточные кодексы находятся в ваших информационных материалах.

Две детали. Первая: Агентство не обеспечивает сырьем, материалами или оборудованием, так как это не входит в его функции. На орбитальном сервере начала работать товарно-сырьевая биржа, однако в функции Агентства входит только поддержка сервера, сама биржа организована не нами и действует так же, как и любая другая биржа на Земле. Можете покупать, можете продавать. Вторая деталь: именование. В качестве стартового бонуса вы имеете право дать имя одному объекту, не именованному до сих пор. Это может быть кратер, гора, каньон или вообще место на песке. Любые другие имена не будут приниматься в качестве общепризнанных. Право дальнейшего присвоения имен будет вам предоставляться вместе с собственностью на часть поверхности, но не раньше и только в рамках этой собственности. Вопросы?

– В гости прилетать будете? – дружелюбно спросил Николай.

– Нет. Не думаю. Меня пока держат на орбите. Потом – я буду на базе Агентства. Это от вас неблизко.

– Ну а все же?

Контролер начал разворачиваться, придерживаясь руками за поручни. На прощание он бросил через плечо:

– Дайте мне кислород в следовых количествах. Заработайте себе хотя бы квадратный километр Марса. Тогда я подумаю.

Глава 7

Т: минус 16. 2050 год н. э. Капсулеры

Как такового толчка Данила не почувствовал. Лишь услышал щелчок, ударивший по металлической поверхности капсулы, когда пиропатроны выбили крепления.

Спуск на поверхность в любую желаемую область Марса «входил в стоимость билетов». Еще бы, при такой-то стоимости. И капсула, вернее, все то, что от нее останется, передавалась в «безвозмездное» пользование. Еще бы – не поднимать же обратно на орбиту обожженный, оплавленный кусок металла. Легче подарить.

IPT гарантировало высадку в пределах сорокакилометрового радиуса от указанной пассажирами точки. Одна проблема – погода заставила их несколько дней кружиться на орбите. Пассажиры одни за другими отправлялись на поверхность, о чем свидетельствовали пустеющие отсеки и периодические легкие толчки по корпусу, а они все ждали, когда бушующая на поверхности пыльная буря сойдет на нет. Уйдет в сторону. И при этом вакантное место не окажется тут же занятым новым ураганом.

Атмосфера Марса стала действительно плотнее, поэтому им еще повезло – не пришлось ждать недели или месяцы. На четвертый день их вызвали в капсулу, долго, несколько часов с повторениями проверяли исправность легких скафандров, баллонов с дыхательной смесью, опутывали их ремнями безопасности.

Но все это закончилось, и легкий удар в корпус капсулы стал сигналом к спуску. Данила не то чтобы слишком часто посещал чужие планеты, можно было даже сказать, что Марс являлся лишь первым в списке. Так что да, он волновался. Особенно памятуя почти полную необратимость этого спуска, лишь гипотетическую возможность хоть когда-нибудь вернуться на Землю.

Подспудно он ожидал каких-то перегрузок, рева двигателей, чего-то подобного. Хотя знал, что ничего подобного не произойдет. Не сейчас. Их медленно толкал к земле одноразовый двигатель, совсем крохотный, с минимальным запасом топлива, точно рассчитанного для исполнения базовых маневров.

Они все еще были в невесомости, в скафандрах с задраенными шлемами. Данила посмотрел на коллег – благо это было легко, они сидели кругом, все лицом к центру.

Не он один – все смотрели друг на друга, пытаясь понять, какие эмоции испытывают товарищи – те же самые, что и он сам, или какие-то другие. Лишь Лиза позволила себе прикрыть глаза.

Им не включили наружного наблюдения, на время первой фазы высадки вообще почти все приборы были отключены, поэтому Данила мог лишь прислушиваться к своим ощущениям, пытаться понять, где они сейчас находятся.

Постепенно невесомость начала меняться на легкую тяжесть в теле. Его вдавливало в полулежачее кресло все сильнее и сильнее – верный признак того, что капсула уже трется о воздух, пусть еще и только в верхних слоях.

– Обещали, что будет не больше четырех «жэ», потерпим. – Голос Василия раздался в наушнике настолько неожиданно, что Данила вздрогнул. Он знал, конечно, что внутренняя связь по-прежнему работает, но почему-то не ожидал, что кто-то начнет говорить. Наверное, торжественность момента, по его мнению, предполагала тишину.

То, о чем лишь подумал Данила, Лиза решила выразить вслух:

– Василий Семеныч, помолчите. Дайте сполна прочувствовать судьбоносность этих мгновений.

Дядя Вася лишь пожал плечами, что в скафандре получилось весьма неуклюже, и в капсуле вновь воцарилась тишина.

Конечно, после длительного пребывания в невесомости, пусть большую часть и во сне, и четырехкратная перегрузка могла показаться серьезной, но Данила переносил усиливающуюся тяжесть достаточно легко.

Пропищал зуммер. Пятисекундное предупреждение о том, что капсула собирается выдвинуть закрылки, совсем маленькие жесткие выступы, позволяющие еще более замедлить аппарат. Через обещанных пять секунд их вдавило в сиденья еще сильнее, но все еще недостаточно, чтобы Данила мог пожаловаться. На стендовых тренировках их, бывало, нагружали и посильнее.

Второй зуммер пропел очень скоро, объявляя о подготовке к раскрытию парашютов. Даниле не нравилось будничность этих зуммеров, какая-то обыденность. Словно они не на чужую планету спускаются, а всего лишь готовят еду в микроволновке.

Первый парашют, казалось, дернул капсулу вверх, словно проверяя ее на прочность. Их ощутимо тряхнуло, вжало в кресла еще сильнее, но парашют тут же отстегнулся, не предназначенный для длительного торможения, слишком маленький, чтобы удержать тяжелую капсулу.

Второй парашют, побольше, раскрылся через пять секунд, продержался чуть больше первого и тоже оказался оторванным от капсулы ударом пиропатрона. Лишь после второго раскрылся основной, третий парашют. Насколько помнил Данила, где-то на высоте трех-четырех километров. Достаточно высоко, чтобы успеть замедлить движение капсулы. Достаточно низко, чтобы их не слишком сильно отнесло в сторону, если им не повезет с высотными ветрами.

И сразу зашевелился Василий:

– Не могу молчать, Лиза, извини. Понимаю важность момента, но у меня все сейчас на голосовом управлении. Джек, картинку в центр.

– Картинку в центр, обрабатывается, – басовито прогудел ноутбук Василия, заблаговременно подключенный к телеметрии капсулы и спутниковым сигналам, которые начала ловить выдвинувшаяся короткая антенна, до этого момента спрятанная от жара спуска.

Картинка была простая. Поверхность изображалась совсем схематично, лишь основные элементы рельефа, ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь навигатора. В центре светло-голубого круга, светящегося на изображении поверхности планеты, светился темно-синий огонек – база.

А сверху – еще один огонек, желтый, показывающий положение капсулы. Несколько стрелок, то удлиняющихся, то укорачивающихся прямо в воздухе, показывали направление и силу ветра. От желтого огонька вниз расходился узкий желтеющий конус, упирающийся в поверхность, создавая на ней еще один овал, на сей раз зеленый, который позволял прикинуть возможную зону их приземления.

Они вполне попадали в сорокакилометровый радиус, более того, должны были коснуться поверхности где-то километрах в двадцати от базы.

Но Василия это явно не устраивало.

– Джек, предложения?

– Предложения выводятся, – тут же пробубнил Джек.

На картинке мелькнуло несколько вариантов, после чего Джек заключил:

– Безопасный маневр к точке невозможен. Минимальное безопасное приближение – три километра. Начать коррекцию?

Данила видел, что их несло ветром прямо на базу. Но ветер был недостаточно сильным – иначе их бы просто не выпустили с орбиты. Зато последний, третий, парашют имел некоторые возможности для маневра. Не такие уж и маленькие по меркам первых спускаемых аппаратов, но и не безграничные.

– Валяй, – разрешил Василиий.

– Команда не распознана, повторите.

– Предложенную коррекцию начать, – быстро поправился Василий. Сейчас было не до споров с компьютером.

– Коррекция курса начата.

* * *

Капсула ударилась о планету несильно, или, может быть, так лишь показалось Даниле после всех перегрузок и нервов во время спуска. Неожиданно он почувствовал, что взмок. Почувствовал лишь тогда, когда капсула окончательно замерла.

Картинка в центре автоматически сменилась на видео со спутника. Компьютер сам выбрал наиболее четкое изображение из тех, что транслировались с орбиты. Все продолжали сидеть в неподвижности, рассматривая медленно обновляющееся изображение.

– Вроде нормально, – наконец заключил Василий.

– Да, – подтвердил Грег, – чисто легли. Надежно.

Поверхность вокруг базы меньше всего походила на футбольное поле, и техника безопасности запрещала им двигаться до того, как они смогут окончательно убедиться, что капсула не зависла, к примеру, на краю какого-нибудь глубокого обрыва.

– Выходим? – спросил Данила.

– Да сиди пока, – лениво посоветовал Василий. – Не пешком же четыре километра топать. Джек, подключение к вездеходу.

– Подключение к вездеходу, – подтвердил Джек.

Это потребовало времени. Картинка со спутника ушла лишь через несколько минут, освободив место изображению с камер вездехода, стоящего под центральным куполом базы.

– Выберите предпочтительный режим, – попросил Джек.

– Обычный, – тут же откликнулся Василий. – День на дворе, чего спрашивать.

– Выбран режим цветного видеоизображения, – подтвердил Джек, проигнорировав последнее замечание. – Тепловизор включен в противоаварийном режиме, без демонстрации.

– Команду на вездеход: завести двигатель и разработать маршрут.

– Команда транслирована, – ответил Джек, – показать возможный маршрут?

– Показать, – добродушно согласился Василий. – Давайте отстегивайтесь понемногу, разминайте конечности по одному.

– Люк пока не открываем, – тут же напомнил Грег.

– Ага, – поддержал его Василий. – Чего мы там не видели, на этом Марсе. Да и потом, насмотримся еще.

– Маршрут рассчитан, – влез в разговор Джек. Картинка в центре капсулы на сей раз показывала сложную ломаную линию от синей точки до желтой. Издали эта линия могла показаться почти что прямой, но на самом деле состояла из череды зигзагов – объездов препятствий. – Расчетное время движения: семьдесят шесть минут.

– Вот блин, – проворчал Василий. – Это вам не федеральная трасса. Камень на камне.

– Команда не распознана, – вкрадчиво прокомментировал Джек.

– Движение по предложенному маршруту начать, – отозвался Василий. – Ворота открыть… не забудьте.

– Ворота открыть. Движение начать, – продублировал Джек.

* * *

Они решились открыть люк лишь тогда, когда их неторопливый встречающий проделал большую часть пути. Крышка люка вылетела наружу после срабатывания зарядов. Внутри капсулы воздух был плотнее, поэтому как только крышка отлетела, они услышали легкий шум, недолгий – давление сравнялось почти моментально.

– Не вставать, – предупредил Грег, – отстегнуться и не вставать. Проверяйте снабжение кислородом. Если кто-то почувствует себя нехорошо, говорите немедленно. Еще раз повторяю: головная боль, головокружение, тошнота, усиленное потоотделение – основные признаки того, что вы где-то подсасываете наружный воздух. Хочу, чтобы вы немедленно об этом оповещали, есть запасной блок дыхания, переключим вас со скафандра на маску. Все себя нормально чувствуют?

– Я после приземления до сих пор мокрый, – заметил Данила. – Но это вроде никак к углекислому газу не относится.

– Голова не болит? – тем не менее переспросил Грег. – Другие признаки? Тошнит?

Данила лишь помотал головой, тут же пожалев, что решил пошутить. И так было известно, что как только на Григория повесили обязанности инженера по технике безопасности, он перестал понимать шутки на эту тему.

Они посидели еще минуту, но потом не выдержал Василий:

– Да пошли уже. Там, если пригорок найти и пыли немного, можно на вездеход посмотреть. Он уже недалеко.

– А управление? – спросил Грег.

– Ты видел, чтобы я хоть раз автопилот поправил? Нет. В крайнем случае, с пригорка и скорректирую. Еще и лучше, своими глазами хоть посмотрим, как он там едет.

Грег кивнул.

– Выходим. По одному. Данила, давай ты первый. Выходишь, докладываешь, потом следующий.

Данила только этого и ждал.

– Осторожней! – предупредил Грег, правда, слегка поздно.

Конечно, Данила знал, что на Марсе он в три раза легче, чем следует, но одно дело знать – совсем другое, вбить это знание в память тела. Когда он поднялся, его слегка подбросило вверх, и лишь то, что он был в скафандре и вообще двигался пока что достаточно медленно, спасло его от удара головой о потолок капсулы.

– Хреново, – заметил Василий. – Вот так и будем оставшуюся часть жизни прыгать, как пушинки.

– Говорят, это полезно, – заметила Лиза.

– Что полезно? Прыгать? Или превращаться в пушинок?

– Жить в пониженной гравитации, – уточнила Лиза.

– Это очень смутные и неподтвержденные теории, – влез Николай, в силу своей специальности не способный пропустить эту тему. – Я бы на это ставку не делал. Из силовых костюмов вообще придется не вылезать.

Данила слушал все это молча, медленно выходя из капсулы. Сначала он высунул голову, оглядел пейзаж, совершенно чужой, иной, отторгающее инородный – но в то же время такой знакомый. Он провел столько времени в период подготовки за рассматриванием фотографий и видеозаписей этой поверхности, что теперь ему начинало казаться, что он знает ее лучше, чем земные леса.

Им, вернее вездеходу, не очень повезло. Кругом были камни. Камни, камни и снова камни. Самых разных размеров, хотя мало какие из них торчали из поверхности выше, чем по пояс. Но и этого было достаточно, чтобы максимально усложнить задачу для вездехода.

Хорошо хоть, что они попали на ровный участок. По крайней мере, Данила не видел ни расщелин, ни скал, ни холмов. Лишь вдалеке, в пыльной дымке, можно было рассмотреть несколько обрывистых холмов.

Убедившись, что непосредственной угрозы ничего из окружающего не представляет (техника безопасности есть техника безопасности), Данила неторопливо ступил вниз, коснувшись ботинком поверхности планеты, которая должна была стать его второй родиной.

Ничего не произошло. Из тайных схронов не выпрыгнули зеленые аборигены, не ударил гром, даже фанфар не было слышно. Пейзаж больше всего напоминал заброшенный завод где-нибудь на периферии. Только вот зданий не было, лишь камни, щебень, песок, пыль.

– Чего там? – вывел Данилу из романтического состояния Грег.

Данила перенес через порог вторую ногу, поставил ее на красновато-коричневую поверхность и лишь после этого сказал:

– Вышел. Все в порядке.

– Сделай три шага вперед, я за тобой. Вездеход видишь?

– Не вижу, – ответил Данила. – Далеко, может, еще?

– Да за спиной он у тебя, – влез Василий. – Капсулу обойти.

– Не надо, – тут же остановил Данилу Грег. – Давайте без отсебятины, насмотритесь еще на вездеход.

Данила шагнул вперед, сделал ровно три заказанных шага и обернулся. Вездехода все равно не было видно, видимо, Василий был прав, и он подъезжал с того направления, вид на которое сейчас загораживал корпус их спускаемого аппарата.

Грег вышел чуть быстрее Данилы, хотя тоже слегка задержался, как только сделал первый шаг на поверхность. Он ступил вперед, увидел, что Данила наблюдает за ним, и тут же произнес:

– Ты бы следил за своим направлением. Николай, выбирайся. Василий, ты следующий. Леонид, Лиза – остаетесь в капсуле в резерве до прихода вездехода. Придется вам потерпеть.

* * *

Через пару минут снаружи были четверо. Еще минут через пять Василий подтвердил, что видит вездеход, и все, включая Данилу, все же обошли капсулу со стороны, чтобы посмотреть на прибытие их транспорта.

Вездеход не поднимал пыли, ехал медленно, каждый раз приостанавливаясь перед тем, как повернуть, объезжая очередной камень. Колеса у него были огромные, метра по полтора каждое, но автопилот машины все равно осторожничал, объезжая все препятствия, которые только мог объехать.

Лишь тогда, когда вездеход подобрался к капсуле почти вплотную и остановился в паре десятков метров от смотрящих на него людей, Грег позволил выйти наружу Лизе и Леониду.

С каждым из шестерых повторилось одно и то же – первый шаг на поверхность чужой планеты был словно тихая неслышная молитва. Будто прикосновение к святым предметам. Они вели себя как верующие, входящие в церковь и на мгновение задерживающиеся у входа, чтобы перекреститься, адаптировать зрение к темноте внутри… почувствовать что-то, чего не может быть снаружи.

Каждый из шести пытался что-то почувствовать. Но ни один из них, если бы спросили, не смог бы сказать, почувствовал ли он что-то особенное. Слишком будничным выглядел пейзаж. Слишком пыльным, сумрачным, неярким, бесцветным.

– Холодно, – заметил Николай, глядя на наружный термометр скафандра. – А еще даже не вечер.

Вездеход подъехал около семнадцати часов чуть более длинного марсианского дня.

– Для тебя это новость? – спросил Василий.

– Нет, конечно. Но одно дело графики, а другое – смотреть на градусник. Плюс пять летом… Бедные мои лишайники, тяжело им придется.

– Тяжело им придется зимой, сейчас еще ничего, – успокоил его Василий.

– Перегружаем добро и отчаливаем, – прервал их Грег. – А то с вами как бы до ночи успеть добраться.

– А мы что, мы завсегда, – согласился Василий. – Тем более что все добро еще на орбите.

Это была правда. Грузовой контейнер должны были сбросить отдельно, на несколько дней позже, лишь после того, как база подтвердит, что они готовы к приему. Те же правила безопасности требовали, чтобы и ядерная батарейка, и множество других полезных вещей спускались на поверхность отдельно от людей. Так что в капсуле с ними летел только необходимый минимум, который должен был помочь им продержаться первые дни.

Вездеход был восьмиколесным, трехдверным – задняя, грузовая, дверь откидывалась вниз, позволяя при необходимости затаскивать внутрь что-то тяжелое. По каждому борту, между первой парой колес и второй было еще по боковому входу – двухстворчатые двери, распахивались наружу, заодно не позволяя пассажиру случайно задеть колеса. Кто знает, какие могут возникнуть ситуации. Может, придется вспрыгивать в вездеход на ходу?

На это мало кто рассчитывал, но вездеход на текущий момент являлся самым тяжелым аппаратом, имевшимся на их базе. Как ни облегчали его конструкцию, он всего равно весил бы на Земле больше полутора тонн, поэтому в нем все было продумано до мелочей. Тащить такую махину от Земли к Марсу и ошибиться в конструкции было бы по меньшей мере обидно.

А еще – этот вездеход являлся гордостью Василия. Именно он, вместе с другими инженерами лично собирал этот вездеход на Земле. Не просто собирал – они сформировали всю конструкцию, от и до, беря за основу имеющиеся уже и апробированные образцы, разбирая проблемы, с которыми сталкивались марсоходы, выбирая удачные, зарекомендовавшие себя решения. Делая, переделывая, споря и доводя до совершенства каждую деталь, каждый прибор, каждую вспомогательную программу.

Этот вездеход прошел несколько сотен километров по Земле, побывал в самых неожиданных местах, даже под водой – катался по дну Енисея. Он был уникален, хотя, может быть, и вряд ли превосходил марсоходы их «конкурентов». Дьявол в деталях – они, прежде всего Василий, надеялись, что эта машина будет служить им хорошо и долго.

Как только они разместились внутри, Василий включил программу автопилота, отправляя вездеход в обратный путь – на базу. Для вездехода – обратный, а для них – их первый маршрут по поверхности.

– Надо бы поспешать действительно, не хочу тут застрять, – прокомментировал Василий. – Коля, ты сам с воздухом разберешься?

– Разберусь, – подтвердил Николай. – Ребризер попробую запустить.

– Ну-ну, – хмыкнул дядя Вася. – Развлекайся.

– Ты его включи, но я бы до базы все-таки шлемы не открывал. – Конечно же, вступил Грег. – Давайте в первый день обойдемся без приключений.

– Посмотрим, как пойдет, – не стал спорить Николай. – Если углекислоту свяжет, то я могу попробовать. Страшного-то ничего не произойдет.

– Печку только включите, – заметила Лиза. – А то надышишься тут теплым летним воздухом до ангины.

– Солнце тусклое какое, – пробормотал Василий, глядя через переднее стекло вверх. – Вроде так и должно быть, но все равно непривычно. Так всегда будет?

– Пыль еще стоит, – ответила Лиза. – Будет чуть поярче, когда уляжется.

– И вообще, ты же все равно не за рулем, прикрыл бы ставни, – попросил Грег.

– Григорий, ну прекратите, – воскликнул дядя Вася. – Давайте уж без паранойи. Ветра нет, погода спокойная, камни не летают. Два крохотных окошка ничего не меняют. Да у них и стекло такое, что ненамного слабее бронешторок. Дайте посмотреть.

– Чем тебе так смотреть плохо? – махнул Грег в сторону бортовых экранов, демонстрирующих виды справа и слева. – Качество не хуже. И безопасней.

– Зачем? Когда можно вживую?

Грег лишь молча пожал плечами. Наверное, и сам понял, что перегибает, поэтому спорить больше не стал.

* * *

Пятьдесят километров в любую сторону от базы – в пределах этого круга они могли, при желании, посмотреть на изображение любого булыжника. Годы подготовительной работы не прошли даром, и картография окрестностей была полная. Насколько это возможно. А специально адаптированная программа построения маршрутов сейчас обрабатывала не перекрестки, светофоры и пробки, а естественные препятствия. Чуть посложнее, но принцип тот же.

И программа была написана качественно.

Что стоит ребятам из STA&C, создававшим в свое время софт под динамический анализ работы шахтеров в поясе, слегка улучшить навигационные формулы. Они сделали это практически факультативно, на будущее. Еще и подарили ее всем, кто летел в первую волну.

А официальное коммюнике компании гласило, что STA&C планирует на этом навигаторе все же заработать – в момент массового заселения Марса, но до момента начала активного строительства дорог. Хотя и после этого бездорожья на Марсе хватит надолго.

Программа была качественной, и вездеход неплохим, поэтому в связке они исполнили обещанное – доставили пассажиров к воротам ангара ровно через один час и три минуты. Качество прогнозирования существенно облегчало то, что на этом маршруте не было ни светофоров, ни аварий, ни внезапных перекрытий движения. Ничего такого, что очень сложно тем самым прогнозам поддается. Пыльные бури по сравнению с этим – легко обсчитываемые мелочи.

– Открыть ворота? – спросил компьютер вездехода, на этот раз обращаясь к водителю напрямую, минуя Джека.

– Ворота открыть, – подтвердил Василий.

– Открываю ворота, – продублировал вездеход и, следуя программе, сразу двинулся вперед, заехав внутрь ровно в тот момент, когда створка поднялась достаточно для того, чтобы он пролез.

– Внимание, ворота закрываются, – последовало сразу за этим. Здесь не было шлюзовой камеры, лишь прозрачные ленты из пленки преграждали путь наружному воздуху в тот момент, когда ворота оказывались открыты.

– Зараза, – ругнулся Василий, как только оказался снаружи. – Все в песке, а!

– А то ты не знал, что так и будет, – сказал Грег, передавая из вездехода их снаряжение. Данила принимал снаружи и складывал тюки у самого люка в шахту.

– Да знал, конечно, но это ж надо! Везде песок. Чего тут удивляться, что на этой планете все только и делало, что ломалось. С таким-то вездесущим песком.

Когда готовили верхнюю площадку, они не стали мучаться, пытаясь наладить процесс бетонирования, автоматы лишь так же, как и кое-где внизу, в тоннелях, сплавили поверхность в поблескивающий, ровный плац, а потом его накрыли куполом. Считалось, что достаточно герметичным.

Но песок был везде. Лежал тонким слоем на полу, собирался в небольшие барханы у малейших препятствий, лишь немного не добрался до крышки шахты, хотя колодец был поднят почти на полметра от поверхности.

– Ладно, подметешь, – успокоил его Грег. – Давай, спускаемся. Мы еще не дома. Будем надеяться, что снизу почище.

– Дома, – задумчиво повторила вслед за командиром Лиза. – И ведь… да.

Все обернулись, посмотрели на женщину. Но никто не нашелся что сказать. Лишь ее муж подошел к ней поближе и положил руку в толстой перчатке ей на плечо.

– Джек, проверь, что вездеход не забыл встать на подзарядку. Люк в шахту – открыть.

– Подзарядка включена, люк открывается.

В центральной шахте спуск оборудовали достаточно комфортно, в предбанник вела лестница, прямо к первому лифту, который должен был их доставить до шлюзовой камеры. Неглубоко – всего на один пролет вниз, метров на пять. А рядом с лифтом даже шла аварийная лестница, пусть и не слишком широкая, но достаточная для спуска или подъема одного человека.

Было слегка темновато – лестницу освещали лишь тусклые лампы аварийной системы, и это, наверное, единственное, что портило впечатление от их прибытия в новое убежище. В дом, в котором они планировали прожить очень долго.

– Джек, свет добавь.

– База не рекомендует тратить энергию на дополнительное освещение, – тут же отреагировал Джек, впервые не сразу выполнив команду. – Прошу подтвердить приказ.

– Отмена. – отказался Василий. – Чай, не баре.

– Да, с энергией здесь туго, – подтвердил Леонид. – Впритык здесь энергии. Я смотрел с орбиты, аккумуляторы полусухие, даже на пару комнат атмосферы ушло слишком много запасов. А с этим солнцем много не насобираешь.

– Ничего, скоро исправим, – хмуро ответил Василий и ступил вниз.

– Я пешком, если вы позволите, – сказал Леонид, забрасывая свою часть багажа в открытый лифт. – Я все это строил, теперь хочу посмотреть. Сам. Пощупать.

– Да чтоб вас, – пробурчал Грег. – Как будто не нащупаетесь еще. Лиза, иди с ним, не расходитесь вы поодиночке.

– А я на лифте. Помню, сам их ставил, мороки с этой спаркой из двух лифтов было – больше года возились. А отсюда все выглядит банально так. Не то что с Земли.

* * *

Они спустились, прошли первый настоящий шлюз, из целых двух створов и камеры обеззараживания, пока еще не действующей, но при этом исправно продержавшей их внутри три полагающиеся в обычном режиме минуты. Потом перетащили все вещи во второй лифт, который спустил их на первый уровень – к жилым помещениям.

Им пришлось пройти еще один шлюз, аварийный, попроще, но именно этот шлюз отделял марсианский воздух от заботливо приготовленной внутри атмосферы, почти полностью воспроизводящей земную.

Грег еще десять минут держал их всех в скафандрах, несколько раз проверяя показатели атмосферы, и лишь после этого позволил снят шлем, сначала только Даниле.

Данила не обиделся на тонкий намек на то, что именно им в случае чего можно пренебречь. Это они проходили еще на Земле, на психологических тренингах. Все знали, что именно Данила самый «бесполезный» член коллектива. Меньше всего знающий. Менее всего подготовленный. Хуже всего понимающий, чем именно он может помочь общему делу. Все так считали, по крайней мере. Кроме самого Данилы, конечно, но его отучили обижаться.

Кроме того, он знал и другое. То, что, допустим, Грега точно так же отучили, сознательно заставили отучиться идти рисковать первым. Командиру экспедиции было просто запрещено влезать в опасные ситуации, даже гипотетические, самому. Все знали, что Грегу так было бы проще, значительно легче, чем подставлять под риск кого-то еще.

Но этой роскоши он не мог себе позволить.

Данила снял шлем и осторожно вдохнул, неглубоко, готовый в любое мгновение вернуться к мундштуку скафандра.

– Голова не кружится? Нет кисловатого привкуса во рту?

– Нет, – отрицательно махнул Данила. – Только, конечно, привкус какой-то синтетический. Хотя, может, это в скафандре у меня воздух такой был, а этот как раз нормальный?

Зря он это сказал. Грег заставил всех сидеть в скафандрах еще десять минут, пока даже он, при всех его беспокойствах, окончательно не убедился, что Данила продолжает спокойно дышать и не собирается падать в обморок, блевать или беспричинно смеяться.

– Итак, у нас пока две комнаты. Эта и напротив. Жилой отсек. Эта комната побольше, кстати, для Лизы и Леонида. Напротив – будет Василия. Но пока мы разместимся здесь, а Лизу с мужем отправим к Василию. Подключим батарейку, постараемся слегка обжиться.

– Три дня ждать. В этой каморке, что ли? – пробурчал Василий.

– Действуем по расписанию, – благодушно ответил Грег. Как только он довел команду до убежища, его настроение сразу изменилось. – Связь с Землей. Дистанционное управление автоматами. Адаптация плана мероприятий согласно новым сведениям. Тебе, кстати, надо бы посмотреть на сборщиков энергии. По нашим расчетам, аккумуляторы должны были чувствовать себя чуть лучше.

– Сегодня?

– Сегодня уже отдыхаем, – мотнул головой Грег. – Музыка там, выпивка. И послушайте, надоели мне эти голограммы. Давайте-ка растянем пленку на стену, хоть базовый мониторинг нормально развернем.

– А есть выпивка? – с запозданием спросил Василий.

Грег порылся в рюкзаке и достал маленькую фляжку, «старательскую», ту, что была приспособлена обеспечивать возлияния даже в невесомости.

– Пока Николай тут бражку делать не научится, будет экономить это. Но не сегодня же?

В ответ Василий молча вытянул еще одну фляжку, почти полную копию командирской. Вслед за ним на свет появились фляжки Леонида («виски, односолодовый») и Лизы («спирт, просто спирт»). Завершил парад Николай, достав «коньяк, настоящий, армянский». Не подготовившимся оказался лишь Данила.

– Ну… вы же поделитесь? – неуверенно спросил он.

Глава 8

Т: минус 16. 2050 год н. э. Грузчик

– … Конечно, хуже всего с весом, – разглагольствовал Василий. – Вес вот свой мы не поправим. Так и будем, как пушинки, в три раза легче, чем на Земле.

– Ну, я тебя откормлю, если хочешь, – предложил Николай. – Доведем твое состояние до воздушного шарика, зато будешь чувствовать, считай, что земную тяжесть.

– Да ну вас. Я серьезно, а вы тут все шуточки. Эта единственная опасность, которая нам здесь грозит. С этим мы никак не справимся. И все наши тренировки, силовые костюмы и прочее никак не поменяют суть дела. И мы никак не исправим тяготение планеты. Этого даже в списке параметров нет.

– Как бы мы не растолстели, – задумчиво вклинился Грег с базы.

– А ты вообще молчи, – взвился Василий. – После вчерашнего… ты лучше за аппаратурой следи!

Как ни удивительно, но Грег послушался. Ночью он перебудил команду, спросонья решив, что в их бункере закончился кислород, заставляя всех срочно одевать скафандры. И успокоился лишь после того, как ему во всю стену вывели параметры воздуха в помещении и дополнительно все дружно заявили, что чувствуют себя прекрасно: никаких головных болей, никаких головокружений, никакого кислого привкуса во рту. «И если бы всякие придурки не мешали спать, то можно сказать – идеальное состояние» (Василий).

Поэтому сегодня Грег был наказан. Его оставили дежурить на базе, придав ему в помощь Лизу. Следить за аппаратурой (которая и сама могла за собой последить). Вдобавок Василий начинал нервничать, если их командир влезал с замечаниями в эфир, поэтому сегодня Григорию, похоже, оставалось болтать только с Лизой.

К его несчастью, как раз Лиза сегодня была занята по уши – пыльная буря приближалась, и имелась ненулевая возможность того, что она застанет команду в пути. Лиза считала и пересчитывала данные со спутников, прикидывала различные варианты, даже связалась с орбитой и с кем-то там советовалась. Вроде бы они успевали, даже с запасным окном в пару часов. Но кто знает? Погода на Марсе менялась быстро и далеко не всегда так, как предсказывали метеопрограммы.

– … Поэтому поверьте мне, не пройдет и года, как мы превратимся в настоящих марсиан. Самых первых! – гнул свое Василий, избавившись от конкурентов. – И не захочется нам даже обратно, на Землю, где тяжесть. И это проблема. Привыкнем – и все.

– Это плохо, – согласился Николай, сидящий в кресле «второго пилота» рядом с Василием, что считался за рулевого. Хотя пока что лишь следил за исполнением запрограммированного маршрута.

– Но не сегодня, – подсказал сзади Данила, – а то умаялись бы таскать.

Грузовой контейнер им сбросили на второй день после их приземления. А почти весь первый день на Марсе они занимались общением. Принимали поздравления с орбиты. С Земли. От остальных баз на Марсе. Рассылали поздравления «соседям», желая удачи и одновременно обещая, что конкуренция будет жесткой.

Они собирались вгрызться в Марс и использовать все возможности, чтобы откусить от этого пирога побольше. «Конкуренты», впрочем, планировали сделать то же самое. Поздравления в их сторону чаще всего прямо намекали, что большинство соперников даже и не считают их угрозой. «Успехов самой крошечной базе на Марсе. Постарайтесь выжить, пока мы организуем для вас атмосферу», – пришло от Extra Terrestrial Chemical Production (ETCP). Эта громадина с первых дней развернула базу почти в пятьдесят человек. У них были деньги и возможности и желание завоевать Марс. Как в прямом, так и в переносном смысле. А у ребят, что прилетели сюда, – еще и чувство юмора, пусть и слегка американское.

Вчера был день поздравлений. А сегодня они рванули к контейнеру, желая успеть добыть хотя бы реактор. Контейнер формировался стандартным образом – большой грузовой модуль (с пониженными требованиями по перегрузкам), внутрь которого загонялись восемь контейнеров поменьше – каждый массой от пятисот килограммов до тонны.

Здесь, на Марсе, их реактор вместе с самим контейнером весил чуть больше трехсот килограммов при массе почти в тонну. Наверное, можно было бы справиться и вдвоем, но Грег, несмотря на свою провинность, все же сумел настоять на том, чтобы они «не надрывали хребет» и грузили контейнер вчетвером.

Вот только не сумел убедить остальных, что и ему тоже надо ехать, а с Лизой лучше будет остаться Леониду.

* * *

Им пришлось добираться до места падения груза почти три часа. Двадцать километров пути, ближе не вышло – тем более что грузовые контейнеры сбрасывались без возможности управлять их приземлением. Никаких коррекций у поверхности – летит именно так, как и сбрасывали с орбиты. Малейшие неточности в расчетах плотности воздуха, ветра, даже температуры – и получи несколько километров отклонения.

Но упал он удачно. Встал ровнехонько на поверхности, размолов под собой пару камней, которым не посчастливилось оказаться на месте посадки.

– Повреждений нет, – наконец провозгласил Василий, завершая обход вокруг их груза. – Данила, собери парашюты, материю приспособлю подо что-нибудь. Раз уж нам повезло и их не оттащило далеко. Я открываю.

Парашюты отстегнулись перед самой посадкой, все по правилам. Но ветер был несильный, к тому же они сразу зацепились за камни, и теперь Даниле пришлось собирать тончайшую материю, стараясь не порвать ее окончательно. Здесь, на поверхности, на базе, у них было так мало всего, что даже эти куски прозрачного искусственного материала могли пригодиться. Хотя бы под парники. Все лучше, чем заказывать материал отдельно, с Земли, платя за доставку минимум десять тысяч евро за каждый килограмм груза.

И расценки, к сожалению, считались по массе, а не по марсианскому весу.

– Так что там про Генри? – спросил Василий, открывая двери контейнера. – Начнем вытаскивать реактор, главное – не дергайте, потихоньку. Не глядите, что кажется легким, зашибет – мало не будет.

Данила, сворачивая парашют, продолжил рассказ, который не успел закончить в дороге:

– Наш северный кратер получил имя от них двоих. У него, кстати, у этого кратера, есть тезка на Луне. Точно так же имя лунному кратеру дали в честь этих братьев. Как будто имен мало. Впрочем, на все кратеры астрономов не напасешься.

– Это да, – подтвердил Василий, – кратеров тут хватает. Тянем потихоньку, не спешим, он должен плавно выходить, постепенно наращиваем усилие, без рывков…

Данила продолжил, заканчивая завязывать парашют в мешок его же собственными стропами:

– На двоих эти братья обнаружили четырнадцать астероидов. Про них говорили, что когда они работают, то выглядят, как одно целое. Словно это один человек, а не братья, так про них говорили. И еще…

Данила поднял тюк с материей, взвалил на спину, чтобы он не цеплялась за камни, и потащил его к вездеходу, переводя по памяти:

– Про них говорили, что «братья Поль и Проспер Генри не только великолепные наблюдатели, но и наиболее опытные конструкторы научных приборов во Франции. На результаты их работы можно спокойно положиться… история науки показывает, что именно такие, как они, ученые, которые изготавливают свои собственные аппараты для исследований, делают наиболее значимые улучшения астрономических инструментов и наиболее замечательные открытия при изучении неба». Как-то так.

– Прямо про нас, – заметил Леонид. – Тоже… предстоит… все самим.

– Ага, – подтвердил Василий. – Будем выпиливать лобзиком. Сейчас, вот только батарейку установим. Не дергай, я тебе говорю. Данила, ты с парашютом закончил? Так иди, помогай. Мы тут втроем эту штуку тащить будем, что ли?

– Работали они, работали, – заметил Николай. – Тысячи звезд сфотографировали. А в их честь всего-то кратер назвали, пусть даже и пару, всего-то.

– Ничего себе «всего-то», – заступился за астрономов Леонид. – Эта дура под сто пятьдесят километров в поперечнике. Вот заселим Марс, будет на краю кратера город-миллионник. А в нем братьям памятник поставят.

– А нам? – спросила Лиза с базы. – А нам будет памятник?

– А нам – лучше деньгами, – ответил за всех грузчиков Василий. – И желательно – при жизни. Ты на ногу только его себе не поставь, дурень. Николаю сейчас как раз загипсованных больных не хватает. Для поддержания практики, так сказать.

* * *

Буря прошла стороной.

Может, чуть позже она и накроет то место, где стоит контейнер, но длинный, вырвавшийся вперед язык бури, которого больше всего опасалась Лиза, прошел стороной, и они спокойно доехали обратно до базы.

Контейнер был крупный и целиком внутрь вездехода не поместился, заднюю дверь пришлось оставить открытой, при этом, чтобы она не волочилась по камням, Василий долго мудрил, крепя сначала контейнер внутри вездехода, потом заднюю, откидную, дверь – к контейнеру.

В конце концов он заявил, что с этим они не додумали, но перед следующей ходкой он обязательно переделает механизм открытия задней двери. Так, чтобы он мог фиксироваться не только в положениях закрыто-открыто, но и в том, в каком дверь находилась сейчас – горизонтально, слегка подтянута вверх, только чтобы не волочиться по поверхности.

Буря прошла стороной, но ветер они почувствовали.

Из-за того, что заднюю дверь было не закрыть, ветер гулял внутри вездехода, наметал пыль под сиденья. От песка было не спастись – он проникал в любую щель. Жалкие попытки изолировать, законопатить щели между контейнером и стенками вездехода сзади изначально были обречены на провал, поэтому в конце концов они даже перестали пытаться, надеясь лишь, что пыль не нарушит работу электроники.

Вроде бы этого не должно было случиться. Десятилетия работы марсоходов на этой планете хоть чему-то научили конструкторов, и изоляция ключевых узлов вездехода от марсианского песка теперь делалась с запасом.

Но все-таки они все вздохнули с облегчением, когда за вездеходом закрылись двери ангара, отсекая вихри песка и пыли, оставляя их снаружи.

– Контейнер целиком в лифт не влезет, – деловито сказал Василий, вылезая сверху – через люк над сиденьем водителя, который они и не планировал использовать, так, врезали при разработке конструкции на всякий случай. Мало ли, двери заклинит, песком занесет… Оказалось, что люк пригодился сразу. – Сейчас отвяжу, Данила, давай со мной, а вы изнутри выталкивайте.

– И чего, здесь потрошить будем? – спросил Николай.

– Я здесь, помогу, – влез в разговор Грег, стойко молчавший весь день, но воспользовавшийся ситуацией и поднявшийся встретить товарищей.

– А, Данила, тогда оставайся внутри, тоже толкать будешь. Ну да, здесь откроем, там если всю упаковку убрать, то батарейка в лифт влезает, мы специально размеры сверяли.

– А в тоннель? – на всякий случай уточнил Данила.

Отдельное помещение под реактор землеройки выкопали давно. Оно тоже было на первом (верхнем уровне) базы, но по изначально заложенным чертежам его вынесли наружу, за третью шахту.

– Да, – коротко ответил Василий.

Данила мысленно прикинул маршрут, понемногу выталкивая с остальными контейнер наружу. Сначала им придется спустить реактор по лестнице. Загрузить его в лифт и, скорее всего, самим спуститься до шлюзовой пешком, потому что все они в лифт не поместятся.

Потом перетащить груз в шлюзовую, пройти холостую процедуру «обеззараживания», которая пока еще была полностью бессмысленной. Затащить груз во второй лифт, который мог опустить его на любой уровень базы. Спуститься на первый уровень, вернее, спустить груз, а самим опять отправиться пешком.

Протащить батарейку шестьдесят метров до третьей шахты, открыть шлюз, пока еще без всяких тонкостей, – все равно на базе гулял тот же воздух, что и на поверхности. Убедиться, что мостик через шахту держит их вес, и перетащить груз в глухой сорокаметровый коридор, ведущий в помещение «электростанции». Там снова открыть шлюз, на этот раз противорадиационный. Занести батарейку, установить, закрепить. Подключить.

Впрочем, последнее Василий точно никому не доверит.

Радовало одно – вся эта сложная процедура займет у них несколько часов, не больше.

Когда Данила только пришел работать в компанию, на второй день получив счастливый билет на Марс, он успел понаблюдать, как операторы проделывали то же самое с Земли со всевозможными грузами, значительно меньшими по размерам. Иногда такие операции занимали по несколько недель.

Все-таки, что бы там ни говорил Тимур, наличие людей на планете могло сильно ускорить множество вещей. Пусть и стоило это десятки миллионов.

Но, возможно, был прав и Тимур – это ускорение еще никак не гарантировало результатов как таковых. Они прилетели сюда не окапываться в подземном бункере, а со всем остальным – скорость могла быть не самым важным фактором.

– Василий, счетчик включил? – тихо спросил Грег.

– Ты опять? – хмуро отозвался Василий, вскрывая контейнер. – Конечно, включил. Как будто ты еще и свой не включил?

– Включил, – согласился Грег. – Но мало ли, вдруг мой сломан.

– А что, не трещит разве?

– Трещит, – снова подтвердил Грег. – Но я же не знаю, может, он просто так трещит. Да и как-то маловато показывает, раньше вроде сильнее фонило.

Данила молча отодвинулся в сторону, чтобы не показывать остальным, что свой счетчик Гейгера он включить забыл. Тихо активировал счетчик на механической панели управления скафандра. Никаких излишеств, никакого программного управления, лишь кнопки на рукаве, обычно прикрытые герметичным футляром.

Фонило действительно слабее обычного. Данила это чувствовал – на тренировках по «выживанию» он слушал треск, аналогичный марсианской радиации на поверхности, часами, так что мог на слух определить различия. К тому же цифры, появившиеся на стекле скафандра, говорили о том же самом.

– У всех маловато показывает, – подтвердил Василий. – Может, атмосферу еще чуть подняли, может, магнитное поле гуляет. Может, просто сегодня тихо. Нормально все. Меньше – не больше.

– Все равно многовато, – заявил Николай. – В четыре раза больше земного стандарта.

– Ладно, – Василий аккуратно снимал крепежи, упаковочный материал, передавал все это Даниле, а тот складывал ценности в сторонке для дальнейшего употребления. – Это даже не облучение, так, легкий фон. Забыли, что здесь раньше творилось? И даже тогда ничего сильно страшного не было. Магнитное поле могло и не появиться, на это вообще никто не рассчитывал. Давайте, беремся. Потихоньку только, без рывков, зашибет инерцией влегкую.

– Ну не совсем уж никто, миллиард тогда не святой дух отвалил. Значит, кто-то все-таки рассчитывал и готов был заплатить. – возразил Грег.

– Ага, – равнодушно буркнул Василий. Он полностью сосредоточился на том, как бы поаккуратней вытащить реактор из контейнера, поэтому в спор решил не влезать.

– Может, роботов кликнем? – предложил Грег.

– Долго, – сказал Василий. – Да и толку-то? Тут не с весом проблема, а с тем, что эта дура немаленькая. Давайте, на ступеньках осторожней, не запнитесь. Так-то что – по пятьдесят кило на брата не страшно. Внизу тележку возьмем.

– Да, я ее к лифту подогнал, – подтвердил Грег. Данила тут же понял, что в своей мысленной схеме про тележку он как-то не подумал, и даже слегка повеселел. Мероприятие явно ускорялось по времени.

– А давайте этот лифт наверх выведем? – предложил Данила, когда они задвинули батарейку внутрь первого лифта. – Зачем лишний пролет таскать вечно?

Потом, подумав, что, наверное, над конструкцией верхнего тамбура размышляло очень много людей, извиняющееся добавил:

– Ну… потом, если время будет и разрешат?

– А почему вообще мы так сразу не сделали? – неожиданно поддержал его Василий. – Грег, ты втиснешься, а мы по лестнице, внизу тебя ждем.

– Хорошо, – сказал Грег и нажал на кнопку спуска. – Не сделали, потому что изначально хотели чуть ли не от ядерного взрыва бункер иметь. Хотя, в принципе, можно. Если здесь закрытую будку сделать, то можно лифт прямо до уровня пола поднимать…

– Ну да, – дверь лифта открылась, и Василий кивнул Грегу, стоящему внутри. – Тогда все проще будет. Будем квадратное катить, круглое таскать… Давайте так и сделаем. Может, тогда дадите мне пару дней, я бы и с вездеходом повозился, и лифтовую бы подняли… А потом уж остальные контейнеры будем вывозить?

Возразили все. Возразили очень шумно.

Данила сказал, что ему срочно нужны его приставки. Грег ответил, что без нормального сервера, вечно пользуясь облаком с орбиты, много не наработаешь. Николай заявил, что если его образцы протухнут «на этой жаре», то терраформировать будет нечем. Леонид тут же добавил, что если они не заберут пленки, то разворачивать «теплицы» тоже будет нечем, и ходите сейте ваши образцы прямо «на этом морозе». В конце снизу вступила Лиза, сказав, что без функционирующей лаборатории ни о каком анализе почв речи и быть не может. Тогда туза выложил Николай, сказав, что без станции медицинской поддержки находиться здесь просто опасно и лечиться всем придется аспирином.

В общем, переделка лифта явно откладывалась. Как, похоже, и доводка вездехода.

Но тут же возник следующий интересный вопрос, который, со свойственными ему мягкостью и тактом, поднял Василий:

– Ну, хорошо, если погода позволит, то следующую ходку сделаем завтра. Только я считаю, что тогда уж надо вывозить контейнер с аккумуляторами и прочим. Без них опасно. Даже Грег подтвердит, что по технике безопасности нам даже спать спокойно нельзя, пока мы аварийные источники питания не подключим.

Грег не подтвердил. Грег сказал, что техника безопасности прекрасно потерпит без «Васиных проводов» еще и недельку, а то и другую. А вот без серверов, допустим, серьезной работы не начать.

Они спорили, пока ждали в отстойнике. Пока везли реактор до третьей шахты. Там его пришлось сгрузить, перетащить на руках тележку, потом, тоже на руках, сам реактор – мостик был чуть уже, чем надо, и тележка по нему просто не пролезала. Еще одна мелочь, которую не учли при постройке базы с Земли.

Они спорили, пока Василий открывал радиационный шлюз, и продолжали обмениваться аргументами, пока затаскивали реактор в помещение будущей электростанции.

Там со связи пропала Лиза.

– Что такое? Лиза, ты где? – забеспокоился Григорий.

– Да там она, – успокоил его дядя Вася. – Опять недодумали. Надо здесь дополнительную точку доступа повесить, а то та, что у шахты, досюда не дотягивает. Снимаем, ставим.

– Так что делать будем? – спросил Грег.

– Закрепим на фундаменте четыре угловых болта, еще по два с каждой стороны, пистолет я взял, – буднично ответил Василий.

– Да я про контейнеры.

– Ну… Если спросить меня, то одно из двух. Либо ты решишь сам, раз уж стал начальником экспедиции. Либо – а это будет смешно – делаем запрос на Землю и решаем общим голосованием всей компании. Там, у Енисея, тоже будет много мнений.

– Да уж. В детальном плане работ на первые дни до порядка перевозки контейнеров как-то не дошло.

– Ага, – спокойно согласился Василий, вытаскивая пневматический пистолет и готовясь загнать в фундамент первый болт.

– Ладно, тогда пусть второй контейнер будет Николая. Все-таки как-никак медицинский блок. А нам надо всем обследование пройти, и на Земле будут ждать наших данных. Мало ли что, после такого-то полета.

– Ага, – повторил Василий, вгоняя второй болт. Так что становилось непонятно, то ли он соглашается с командиром, то ли просто предупреждает о следующем выстреле. – А после тогда аккумуляторы.

– А после посмотрим, – отрезал Грег. – Через час подключишься?

– Ага, – согласился Василий, загоняя третий угловой болт. – Вы бы шли уже. Тележку к лифту отгоните. Мне вон Данилу оставьте для страховки и начинайте проверять вашу химию. Хоть жилой блок бы сегодня запустить. Я бы предпочел спать в своей кровати.

Глава 9

Т: минус 16. 2050 год н. э. Счетовод

– Грег, кто у нас отвечает за компьютеры?

– Ну, пока еще я, а что? Хочешь сам этим заняться?

– Нет, как можно… – Василий посмотрел на Данилу и махнул ему рукой, – мол, поднимаемся по лестнице. Они только что вышли из шлюзовой камеры и вновь собирались наверх. – А тогда ты же и за связь, наверное, отвечаешь? До какой-то степени?

Чувствуя подвох, командир ответил осторожно:

– Ну… до какой-то степени да, отвечаю. А ты какую связь имеешь в виду? Хочешь увеличить лимит канала на Землю?

– Да нет, ну что ты. – Перед ними открылся верхний люк, и Василий с Данилой вышли в центральный и пока единственный ангар. – Просто ты бы не мог тогда ближе к энергоблоку повесить еще одну точку доступа? Чтобы у нас там связь не плавала?

– А радиоканал?

– Да зачем он там? Достаточно точки.

– Ладно, – согласился Грег, окончательно попадая в ловушку, – сейчас схожу тогда, повешу. Воздух-то когда будет?

– Сейчас этим занимаюсь, но тут придется кое-что посчитать сначала, – небрежно ответил Василий. – Да, и слушай, раз уж ты все равно туда идешь, то не мог бы еще и пару беспроводных счетчиков там же повесить? Один снаружи радиационного шлюза, другой внутри и, пожалуй, еще третий – прямо в помещении с батарейкой. Как раз и точка в кассу там встанет, будет ей что собирать.

– Ну ладно, – недовольно согласился Грег. – Если уж ты воздухом занимаешься…

– Ага, – и еще, шлюз потом закрой уж наглухо, я пока его только прикрыл. Как точки развесишь, то при хорошем раскладе я туда нескоро зайду. Ну и да – если уж шлюз закроешь вглухую, то ты бы проверил, а там вообще камеры стоят? Надо бы поставить – одну у шлюза, другую внутри. Ну и у батарейки тоже, чтобы я на нее ностальгировать мог хоть иногда.

– Ну, знаешь, это же работы на день.

– Да, верно. Но ничего, ты не спеши – что сегодня не успеешь, так завтра доделаешь. Просто я бы и тот радиационный шлюз уже прикрыл, и в третью шахту тоже надо уже выход изолировать. Иначе сифонить постоянно будет, не напасешься воздуха.

Грег что-то неразборчиво пробурчал, но спорить не стал. В конце концов, до похода за следующим контейнером занятий было не так много. К тому же у него уже зрел свой план.

Чуть позже они услышали, как он завлекает с собой Николая, обещая чуть ли не золотые горы за помощь.

– Посчитал объем жилой части? – спросил Василий, на этот раз у Данилы.

– Да. Восемь комнат, шесть заняты, плюс столовая, плюс типа спортзал, плюс коридоры. Чуть больше восьмисот кубов, – ответил Данила.

– Точно, – подтвердил Василий, – датчики объема показали восемьсот шестнадцать с половиной.

– А зачем я тогда считал? – удивился Данила.

– Для тренировки, – невозмутимо ответил Василий. – А еще – для проверки и контроля. Мало ли что там с датчиками у этих роботов. Не верю я им. Только разве что Джеку.

– Джек тоже тебя любит, босс, – ответил робот. Теперь Джек стал роботом – Василий распаковал наконец своего питомца полностью. Если мозг в виде его любимой программы по-прежнему оставался у него на компьютере, то теперь у этого мозга еще появилась механическая рука, совмещенная с еще одним глазом-видеокамерой. Не то чтобы это было обязательным компонентом, но удобным – с этим никто не спорил. Рука крепилась на левом плече у Василия, как на скафандре, так и просто на теле, менялись только захваты. За те долгие годы, которые Василий тренировал Джека, эта рука действительно стала незаменимым помощником. По крайней мере Джек вполне научился подавать инструменты и делать сотни других мелких, но полезных дел.

– Сейчас начинаем качать азот, – объяснил Василий. – С ним у нас в перспективе будет больше всего головной боли, но не сейчас. В этой атмосфере его по-прежнему мало, а нам вынь да положь надо иметь наши семьдесят восемь сотых. Поэтому включаем установку и начинаем потихоньку качать. Мы сюда взяли мембранную, потому что легкая и потому что надежная. Нам ее тут хватит надолго, жаль только, что мы не создаем азот, а лишь выжимаем его жалкие капли из здешнего воздуха. КПД будет низкий, потому что давление азота здесь совсем слабенькое. Но нам быстро и не надо. Нам надо всего лишь довести его содержание внизу до нужного уровня и после этого расслабиться, потом только поддерживать. Азотом же мы не дышим… но и без него – как-то боязно.

– А аргон?

– А что аргон? Аргона здесь, конечно, побольше, но я бы все-таки делал ставку на старый добрый азот. А тот аргон, что есть, так пусть будет. Не мешает. Может, веселее станем… Кто на кнопку нажмет?

– Я? – предположил Данила.

– Еще какие варианты? – усмехнулся дядя Вася.

– Я? – влез Джек.

– Железка, не умничай, – одернул программу хозяин. – Ладно уж, жми. Хотя я говорил про то, что можно это было и снизу сделать.

– Зачем тогда поднимались?

– Посмотреть. Ты включай, включай. Посмотреть, что трубы нигде не сифонят, компрессор нормально работает… ну и вообще. Установка дает под тысячу литров в час. Должна вроде как давать. Подача идет прямо в жилой отсек, в нашу газовую станцию. Так что пошли туда, будем разбираться с кислородом.

– А давление?

– Что давление?

– Ну как, – попытался выразить мысль Данила. – Если мы туда собираемся закачать азота под восемьдесят процентов, которого там не было, то давление в пять раз скакнет?

– Ну, в теории… На практике там я клапаны поставил, стравливать. Но я их даже сейчас открывать не стану – хочу проверить, не будет ли где сифонить. Да и потом – пока что это хорошо, хоть внизу давление подержим поближе к земному. А потом – посмотрим. Может, привыкнем к марсианскому. Но на базе всегда давление будет выше, хоть на пару процентов, но выше. Тогда при любом шлюзовании воздух будет выходить с базы, а не попадать в нее. Что и надо.

– Ага, – понятливо кивнул Данила, спускаясь вслед за Василием обратно. – А как же перевод жилых отсеков на земную атмосферу к ночи? Грег же вроде про это говорил, нет?

– Не знаю, – пожал плечами Василий. – Шутил он, наверное.

* * *

– А тут все наоборот, – объяснил дядя Вася. – Вот видишь, эта труба зашла? Это сверху нам манна небесная в виде азота падает. Тут вентиль, можно перекрыть. Но лучше не надо, а то компрессор сверху может накрыться. А может и не накрыться, у него вроде предохранитель в таких случаях срабатывает. Азотная установка сама будет выключаться и включаться, но это мы позже настроим, сейчас пусть работает. Дальше. Сколько нам надо кислорода?

– Ну, получается… – быстро посчитал Данила, – получается сто семьдесят кубометров. Плюс – минус.

– А сколько это в воде?

– В воде это как?

– Кислород мы будем получать пока что по-простому – из воды. В литре воды – шестьсот двадцать два литра кислорода, ну водород еще, но мы его пока будем стравливать.

– Много как… Тогда воды надо меньше трехсот литров, что ли?

– Ага, и большая куча энергии. Но для этого у нас есть включенная батарейка. Воды наши чернорабочие уже нам не просто оттаяли, но даже нагрели. Эта установка ее догреет градусов до шестисот, потом электроды, потом отделить остатки водяного пара в одну сторону, водород – наружу, кислород – в помещения. Вентиляция включена пока в усиленный режим, так что тут быстро все разнесется. Я вырубил полный цикл, пока вентиляция только в жилом блоке. Опять же и проверим, где и какие дырки.

– Включать? – Данила уже видел кнопку, на которую можно было нажать.

– Давай. Вода налита, а остальное все автоматически. Нам бы еще водопровод какой-то сделать… Но до этого еще далеко…

– Ага, – согласился Данила. – И канализацию еще.

– Ты что! Да тебя Николай за одну мысль такую крамольную со света сживет. Только биотуалет с септиком. Откуда он тебе почву под помидоры будет брать ближайшие годы?

– А… – смутился Данила. – Ну да.

Смутился он и из-за своей забывчивости, и из-за того, что как-то вроде и понимал умом, что замкнутый цикл пока еще должен быть слишком коротким, чтобы полностью выйти на возобновляемость всех ресурсов на базе. Но при этом как-то пока не представлял себе, как будет есть эти помидоры. И огурцы.

– Вот и все. Кислорода будет – наши двадцать один процент, и даже раньше, чем азота. Энергии на это уходит уйма, вот что плохо. Но зато потом – только на поддержание. Углекислый газ – понемногу вытравим, на основной клапан я поставил мембрану. Дорогая вещь, с собой вез. Новейшие пленочные технологии. Слабый заряд – и эта штука пропускает только углекислый и угарный газ, но не пропускает ни кислорода, ни азота. Чудо, а не технология.

– И когда можно будет пробовать?

– Как пойдет. Думаю, через пару дней. А сейчас так… Бери эти датчики и крепи их у каждого шлюза. А также у жилых комнат несколько и на технических этажах тоже. Все равно скоро надо будет открывать. А я тут начну автоматы настраивать. Чтобы, как только давление по отдельному газу выравнивалось, эти дуры их дальше не качали. Ну и наоборот. Да и аварийные баллоны пока накачаю. Хотя бы кислорода. Будет кислорода в норме – в крайнем случае, на ребризоре сможем пару дней просидеть, даже если все накроется.

Данила взял первую упаковку с датчиками атмосферы (по десять штук в каждой) и пошел к шлюзу у первой шахты, решив начать с края жилого блока.

Пару дней он вполне мог подождать.

* * *

Василий пил чай, осматривая стену коридора в жилом отсеке.

Джек активно ему помогал. В данном конкретном случае – всего лишь пить чай. Когда Василий отхлебывал из чашки очередной глоток, то он рассеянно отводил руку в сторону, и Джек тут же перехватывал чашку. После чего – балансировал ее на весу, потому что дядя Вася занимался отнюдь не пассивным созерцанием, нет. Он постоянно двигался, поглаживая сплавленный кое-где базальт, постукивая стену, словно пытаясь залезть внутрь.

Иногда и «залезал», прикрепляя к стене датчики, включая сканер и выводя с помощью Джека (его программной части) объемное изображение прямо перед собой.

– Перемудрили, если хочешь мое мнение, – поделился он с Данилой.

Они оба стояли в коридоре без скафандров, но одетые во всю одежду, что сумели найти. Температура во всем жилом блоке едва поднялась выше нуля, и холод пробирал насквозь.

Особенно когда приходилось стоять и ждать, какую следующую умную мысль скажет Василий. Третье утро подряд Данила вставал в своей комнате и начинал день с приседаний и отжиманий от пола. В перчатках – потому что пол тоже был холодный. Только так можно было хотя бы вновь почувствовать себя человеком, а не завернутой в толстый слой одежды сосулькой.

Они успели перевезти еще три контейнера, но после этого на поверхности началась пыльная буря. Так что на базе кроме реактора оказался медицинский отсек, образцы и семена Николая, а также контейнер с тысячью мелочей Василия. Но шторм разбушевался явно надолго, так что они вовсю занимались обустройством, раз уж на поверхность было не сунуться.

– Полы в комнатах надо будет сделать с подогревом, – заметил Василий, словно читая мысли Данилы. А может, он просто тоже с утра отжимался в перчатках, и ему тоже это не нравилось.

– И ведь правильно думали – убрать любые выпирающие детали с прохода. Но насколько бы было проще поставить батареи в коридоре, и все.

Василий отдал чашку Джеку и снова включил сканер. Чуть повернул, чтобы лучше было видно. В стене словно поработал червячок. Аккуратный и пунктуальный, он прогрыз в базальте спиральный ход с двумя выходами вверху и одним внизу. Ход был узким и длинным, спираль шла сверху вниз, упиралась в нишу у самого пола, куда уже был вставлен нагревательный элемент. Там она временно расширялась до целой полости, а потом уходила обратно наверх, на этот раз сантиметров на десять глубже в стене.

– Давай нижний вентиль, чего ж, – вздохнул Василий. – Но будь моя воля, я бы просто поставил батареи снаружи.

– С Земли их везти? – спросил Данила.

– Ну… тоже верно. Но возни много. – Василий вставил прокладку, а потом с усилием, прокручивая вентиль то туда, то обратно, загнал его в нижнее, сливное, отверстие. – Эта батарея на пять литров. Давай, заливай.

Данила уже знал, что делать дальше. Он аккуратно высыпал в пятилитровую канистру-бурдюк присадку, не позволяющую воде слишком рано вскипать и одновременно понижающую ее температуру замерзания градусов на сорок. Потом приставил к верхнему отверстию воронку и начал медленно заливать самодельный антифриз. Воронка была тоже самодельная, для нее они использовали кусок пластика от упаковки реактора, который загнули и сплавили.

Каждый день им не хватало множества мелочей, о которых они и не вспоминали на Земле, несмотря на почти год предварительной подготовки.

– Пускай своего жука, – предложил Василий, как только вода была залита.

Данила открыл футляр, достал оттуда пластиковую трубочку, в которой один за другим, как горошины в стручке, сидели его питомцы. Это не были наниты как таковые – для них они были крупноваты. Но эти механические блохи были уже достаточно мелкие, чтобы подковать их мог только Данила.

Он вытряхнул одну из них себе не ладонь, четыре миллиметра высоких технологий, перехватил большим и указательным пальцами и опустил в воронку. Потом просто долил остатки воды из бурдюка, чтобы жук очутился внутри батареи.

– А он точно протянет хотя бы год?

– Хоть десять, – уверенно ответил Данила. – Энергию забирает у воды, да и функций у него так мало, что механизм простейший. Чистить стенки, если придется, и подавать нам сигнал. Он, как улитка, будет ползать медленно, долго, но упорно.

– Проверим, – сказал Василий. – Давай верхние вентили и лови сигнал.

Данила справился быстрее. Он поймал сигнал от своего жука раньше, чем Василий закончил с монтированием вентиля.

– Пять с половиной градусов, – сказал он. – Смотри-ка, теплеет потихоньку. Предыдущий раз было только пять.

– Сейчас мы его согреем окончательно. – Василий залез обеими руками в нишу у пола, нащупал болтающийся прямо на проводе переключатель и включил подогрев.

– Все вроде. – Он отряхнул пыль, отвел руку в сторону и взял услужливо поднесенную Джеком чашку. – Минут через десять вода прогреется, ну и стенка через полчасика. Пошли к следующей.

– Реостат откликается, – подтвердил Данила, глядя на картинку компьютера. Потом все же добавил: – Но с точки зрения энергоемкости это дурдом.

– С точки зрения энергоемкости это слезы по сравнению с тем, что нам придется тут творить. Да и вообще, вентилятор и нить накаливания – и согрелись бы моментально. Но если делать надолго – то не самый худший вариант. Теплые стены, аккуратно, все спрятано. Безопасно, эстетично. Ну, подумаешь, погреем чуть еще камни вокруг, но Грег же там долго считал со своими, еще на Земле. Лучше было бы только в случае, если делать полную котельную с обычным циклом. А это трубы, шланги, котлы… Как ты правильно заметил, все везти с Земли. Не наш подход.

– Остальные же везут.

– У остальных денег больше, – весело ответил Василий. – У нас же, как всегда, голый зад и целый мешок энтузиазма. А также идей, мозгов и знаний.

– Ну да, идей, технологий, науки и знаний, – ухмыльнулся Данила.

– Но не денег.

– Но не денег, – подтвердил Данила.

– Хотя все познается в сравнении, – тут же поправился Василий.

– Каждый из нас стоит двенадцать миллионов только потому, что ходит по Марсу.

– Под Марсом пока что.

– Под поверхностью Марса.

– Под поверхностью Марса, – согласился Василий. – Мы крутые уже поэтому.

Они могли продолжать так еще долго, потому что после третьей включенной батареи процесс был рутинным до безобразия. Данилу радовало уже то, что просыпаться завтра он будет при нормальной температуре, потому что они начали со спален, лишь потом перейдя к остальным помещениям.

Даже сама мысль о том, как тепло сейчас должно быть в его комнате, его согревала.

Они могли продолжать треп еще долго, но в разговор встрял Николай, спросив по передатчику:

– Дядь Вась, так я как, на свой уровень уже могу идти?

– А чего ты меня спрашиваешь? Сам не маленький вроде, – ответил Василий, включив микрофон.

– Да я к тому, как там с воздухом?

– Воздух там точно есть, – подтвердил Василий. – Или тебя его состав интересует?

– Состав, ага. Не хочу в скафандре там целый день таскаться.

– По составу не скажу. Мы же там датчики еще не развесили. Ты знаешь что, ты спустись, развесь датчики, схема в базе есть, и тогда я тебе точно скажу.

– Тогда я и сам скажу, – хмуро заметил Николай. – Так в скафандре идти?

– Да нет, – благодушно ответил Василий. – Там все равно уже поровнее, маску просто не снимай, пока датчики результаты не покажут.

– А Грег говорит, что одному нельзя, раз там датчиков нет.

– Так пусть с тобой и спустится.

После паузы, сопровождаемой неразборчивыми голосами на фоне, Николай ответил:

– Он говорит, что занят.

– Вот вы… родные мои коллеги. Данила, давай тогда с Николаем. Тут я уж и один справлюсь потихоньку. Эти биологи – как дети. Вы ведь, небось, только ради этого разговор и затеяли, да? С самого начала знали.

Длительные уверения, что так получилось случайно, ничуть Василия не убедили. Но этот разговор Данила слушал уже по дороге. Он лишь передал остатки своих жуков и пошел за Николаем, тут же выскочившим из комнаты отдыха, где сейчас временно работала вся команда.

Маски с индивидуальным ребризором Грег заставил всех носить с собой. Так что Даниле даже не пришлось мотаться за экипировкой.

– Мы зарядили двенадцать батарей, – сказал он Василию напоследок, уже по передатчику. – На жилом уровне осталось еще… десять. Два жука должно остаться. Но если в какой-нибудь батарее не будет отклика от первого, то запускай второго – про запас.

Василий промолчал, и Данила даже проверил, говорил ли он последние слова во включенный микрофон. Но тут за Василия ответил Джек:

– Белый хозяин согласен. – Голос Джека сложно было спутать с чьим-то еще. – Масса кивнул, но молча.

После возникшей в эфире паузы за всех сказала Лиза:

– Пока что на этой базе по чувству юмора ведет Джек.

Никто не нашелся, что добавить.

Глава 10

Т: минус 16. 2050 год н. э. Сажатель

У Николая было два отсека – тот злополучный коридор, что сейчас стоял заблокированным, и «оранжерея». Сейчас она представляла из себя перемычку на условном втором уровне между центральной и второй шахтой – шестидесятиметровый коридор. Шесть отдельных комнат, вырытых роботами на этом уровне, отличались от тех, что были в жилом блоке. Их сделали длинными, настолько, что из-за этого они вдобавок казались еще и узкими.

Каждая комната была в четыре метра шириной и под двадцать в длину. Самыми длинными были центральные, чуть короче средние. Крайние, те, что располагались ближе всего ко второй шахте, оказались урезанными до пятнадцати метров.

– Жаль, что в коридоре запретили что-то ставить, – пожаловался Николай, начав оглядываться, едва они только зашли на уровень.

Мимо них деловито прошмыгнул робот, не обратив на людей никакого внимания, словно видел их здесь, на этом уровне, чуть ли не каждый день. Хотя, на самом деле, живые люди спустились в оранжерею впервые.

Пока что от оранжереи на этом уровне было только слово. Шесть голых комнат, голый коридор, и все. Роботы, которых не так давно перевели в статус «садовников», натаскали воду, которая покоилась сейчас в каменных нишах у входа в каждую комнату, оставаясь в нескольких градусах от замерзания. Над входом в каждую из шести комнат были вмонтированы вентиляторы. Вмонтированы, но еще не подключены. Так же как и вентилятор, который должен был гнать воздух сюда из центральной шахты. В некоторых местах куски кабеля оказались до сих пор не соединенными, и если в коридоре горели все световые панели, то некоторые из комнат наполовину тонули во мраке, потому что лампы были развешаны не везде.

– Очень мило, – прокомментировал Николай, заглядывая в одну из комнат, наиболее темную.

– Тут Василию точно есть чем заняться, – согласился Данила.

– Да тут всем есть чем заняться, – поддержал его Николай. – Давай вешать датчики, хоть посмотрим, как здесь с кислородом. Хотя если вентилятор стоит, то я и так могу сказать, что не очень хорошо.

Данила кивнул и начал подключать первый датчик. Николаю оставалось лишь держать инструменты и груз из остальных приборов. Он посторонился, прижавшись к стене, когда мимо них неторопливо прокатился еще один робот-водонос.

– Откуда вода? – спросил мимоходом Данила, подключая питание.

– Снизу, – ответил Николай. – Начала подтаивать, внизу центральной стекает в резервуар. Все, как мы и планировали. Им, видимо, как раз лифт пришел с водой, вот они и суетятся, таскают. Я задал программу, пусть таскают, иначе просто лодырничать будут.

– Кислород – шесть процентов, – сказал Данила, закончив включение датчика и посмотрев на данные в компьютере.

– Значит, уже идет помаленьку. Но без масок пока не походишь.

– Ничего, скоро ты тут все наладишь, и наоборот, отсюда будем воздухом дышать, а не той химией.

– Да, – кивнул Николай. – Жди.

Потом, решив сгладить невольную резкость, объяснился:

– Оно так, конечно, но с нашими темпами это все ох как нескоро. Мы даже на собственный замкнутый цикл сможем перейти еще через полгода, это если семена не погибли. А тут еще к тому же провода висят.

Данила пожал плечами – «полгода так полгода» и двинулся вешать второй датчик.

– Почему ты полетел? – неожиданно спросил Николай, подавая Даниле инструменты.

– В смысле? Не отказываться же было, когда твое имя вытащили.

– Ты понимаешь, о чем я спрашиваю. Почему ты кинул бумажку? Почему ты вообще пришел в компанию? Почему ты бросил на земле родню? Девушку. Девушек. У всего есть причина. Назови свою.

Данила снова пожал плечами. До сего момента он думал, что его просто ведет цепь случайностей. Знакомый, даже не близкий, упомянувший в разговоре о некоей компании в Сибири, которая занимается проектом. Быстрое приглашение на собеседование после того, как он отправил свое резюме, чего он тоже не ожидал. Бумажка, кинутая в урну после тяжелого ночного разговора-расставания. Каждая случайность вела его сюда, на красную планету.

Но, если подумать, вектор этих случайностей всегда создавал он сам. И его легко можно было поменять, в любой момент, было бы желание.

– Наверное, хочется успеть сделать что-то стоящее, – подумав, наконец ответил он. – А на Земле больше ничего стоящего я не нашел. Все… слишком теоретическое что ли. Слишком мелкое, как мои наниты. Сложное, дико прогрессивное, но мелкое.

– Значит, потянуло на подвиги?

– Тоже шесть процентов, – отметил Данила, передвигаясь дальше по коридору. – Можно сказать и так, на подвиги. Но скорее это я для себя, не для того, чтобы стать знаменитым там или что. Просто чтобы знать, что не даром живешь, жил.

– «И чтобы потом не было мучительно больно…», – задумчиво продекламировал Николай.

– Чего?

– Да так. Ничего. Ну что, тоже мотив, хоть и слегка непопулярный в наше время.

– А какой популярный? Деньги?

– Ну, все мы здесь за деньгами. – Николай заглянул в комнату, рядом с которой они вешали очередной датчик, и пощупал воду в каменной чаше. – Холодная, зараза. Но есть множество других способов заработать приличные деньги, не отправляясь при этом на холодную планету, где шесть процентов кислорода считают за прогресс.

– Так зачем здесь ты?

– Я? Я точно знаю, зачем я здесь. Я же старше. И могу на некоторые вопросы отвечать без прикрас. Я здесь, чтобы реабилитировать человечество.

– Перед кем?

– Перед самим человечеством. Да хотя бы реабилитировать даже передо мной, уже неплохо. Как сказано: «И неважно, сколько народу о твоем добром деле знают, хоть бы и ты один. Ты ведь тоже из человечества»[1].

– И каким образом? – Данила даже не знал, как правильно задать вопрос. – Не, даже не так. Сначала интересно даже узнать, а за что его реабилитировать?

– Тоже шесть? – спросил Николай, видя, что Данила подключился к следующему датчику.

– Чуть ниже, незначительно, – ответил Данила. – Воздух стоячий, так что нормально. Может, процент градиента на длину коридора и будет, не больше. Потом выровняется.

– Что ты знаешь про крупных нелетающих птиц?

– Пингвинов, что ли?

– Вот-вот. Пингвинам просто повезло, их спас холод тех мест, где они обитали. Страусам – тоже, они хотя бы бегать умеют. А была некогда еще такая чудесная птица дронт. Большая, и летать не умела тоже, ей и не надо было. Жила себе мирно на необитаемом острове. Горя не знала, пока этот остров не стал обитаемым. Она, конечно, надо признаться, тупой птичкой была, выходила встречать моряков, разве что хлеб-соль им не выносила. И нет теперь птички. Ведь хоть бы на расплод оставили, гады. Перебили подчистую, жила она себе жила, может, десятки тысяч лет жила, такая тупая и вкусная, а кирдык ей сделали лет за десять-двадцать. Разом. Мы же в этом плане как саранча, неуемные. Пока сами с голоду пухнуть не начинаем, все плодимся, сжираем все вокруг, и снова плодимся.

– Ну, так, может, за ними не следил никто, за моряками. Браконьеры и сейчас есть, но их хотя бы ловят.

– Ну да. Дай-ка я тебе тогда еще одну историю расскажу. Есть такие милые зверьки, бизоны зовутся. Родственники наших зубров…

– Ну ладно! Они же живы-здоровы.

– Ага. Маленький нюанс. В начале девятнадцатого века их было сорок миллионов. К концу того же века – менее одной тысячи. И что самое обидное – их ведь даже не сожрали. Знаешь, почему их вырезали? Потому что устали за индейцами бегать. И тут пришла демократичным деятелям в голову прогрессивная мысль из того же разряда, что и вшивые одеяла в качестве подарков аборигенам. Для индейцев ведь бизоны чуть ли не главной ценностью были. И еда, и одежда, и дом – все. Вот они и решили таким образом закрыть проблему.

Николай помолчал и закончил:

– Весьма успешно получилось. А для победителя потом переписать историю – раз плюнуть. Ее же не индейцы писали. И уж точно – не бизоны.

Данила закончил крепить последний датчик в коридоре и сообщил:

– Здесь все, теперь по схеме в конце каждой комнаты. Так и что, как мы теперь за все эти грехи со времен Адама реабилитироваться будем? И зачем для этого так далеко лететь? Можно было бы и на Земле какого-нибудь страуса взрастить, потомство ему помочь вырастить, не дать пугнуть на голом бетоне…

– Очень просто. Мы притащим земную жизнь сюда. Люди думают, что получают новый ареал для обитания. Правительства, что снимают напряженность в обществе, ставят высокую и благородную цель, к которой многие будут стремиться. Корпорации, что заработают много денег. Но на самом-то деле, терраформирование прежде всего будет означать, что мы притащим на эту планету кучу, тяжелую и большую кучу земной биомассы. Это и будет реабилитация.

– За бизонов? – уточнил Данила.

– И не только, – кивнул Николай. – Так что никакой мы не венец творения. Так… авангард в лучшем случае.

– Во что сажать будем? – перевел тему Данила. Не любил он таких разговоров. Не было у него настолько близких людей, с которыми он бы мог такие разговоры вести. Такие мысли он предпочитал думать про себя и всегда чувствовал себя некомфортно, когда нечто подобное высказывал кто-то рядом. – Ни ящиков, ни горшков…

– Да, было бы интересно посмотреть, где бы мы здесь нашли дерево для ящиков. – Николай смотрел по сторонам, словно прикидывая, где и что разместить. – Будем, как на востоке, все делать прямо на полу. Великолепно получится. Сейчас киберы воду доносят и пошлю их камни таскать. Разместим камни вдоль стен, стеночку сделаем полметра высотой, закрепим. Может, Василий какой раствор сумеет сделать, но можно и так. Потом в нишу засыплем почву. Почва плохая, но понемногу удобрим. Даже стильно.

– Расти-то будет в этом песке?

– Заодно и посмотрим. Думаю, плохо, но будет. В любом случае начну я здесь не с яблонь, так что накопим перегной. И ты же знаешь, ваши туалеты – моя собственность. Не мытьем, так катаньем, но почвенный слой мы здесь создадим. В этом масштабе – никаких проблем, лишь время нужно. Вот наверху – другой вопрос.

– Помочь чем?

Николай пожал плечами:

– Да пока не знаю. Для начала надо дождаться, когда здесь атмосфера нормализуется. А так – все банально. Начнем с хлореллы. Когда здесь Василий отопление подключать планирует?

Данила пожал плечами.

– Ладно, – решил Николай, – это и неважно. Начну с мхов, поэкспериментирую, проверю процент выживаемости. Влажность бы здесь повысить. Думаю, рядом с батареями прямо еще воду ставить. Ну, и поливать почаще. И все будет хорошо.

Пока они говорили, Данила закончил установку очередного датчика.

– Еще три комнаты и один у бокового шлюза, – сказал он.

– Отлично, – сказал Николай. – Я пока киберов настропалю на камни. Пусть ишачат.

– Грегу скажи, у него лучше получается их организовывать.

– Тоже верно, – согласился Николай. – Грег, на связи?

– Да. Чего? – тут же отозвался Григорий. – Проблемы?

– Нет, идем по расписанию, – ответил Николай и коротко обрисовал суть задачи.

* * *

Василий постарался. Все батареи на уровне оранжереи были подключены к обеду следующего дня. И сейчас он с чувством исполненного долга наслаждался пищей.

Их комната отдыха, она же кухня, она же столовая, была прекрасна. Даниле, во всяком случае, она очень нравилась. Он даже сделал с полсотни снимков, обработал их, сделав некоторые черно-белыми, другие – панорамными, третьи – просто снимки с людьми, с его командой в этой комнате. Он собирался поснимать еще чуть-чуть и отправить лучшие из них на Землю, разместить в своем блоге.

Пусть те, кто остался там, знакомые, приятели, знают, как живут первопроходцы.

Василий наслаждался тюбиком с чем-то мясным, сидя на пустом ящике из-под оборудования. Собственно, из таких ящиков и состояла вся их мебель. Ящики в качестве стола, ящики в качестве стульев. Ящики в качестве подставки под посуду. Посудой были тюбики. Еще у них был холодильник – тоже ящик, но у него еще была дверца. Его легко было отличить от остальных – это единственный ящик, который был сейчас подсоединен к сети. Без розеток, просто присоединены и заизолированы три провода.

Грег был строг насчет традиций. Он считал, что их надо закладывать с первого дня. Поэтому они обедали, по возможности, вместе и в одно и то же время. Пусть и двадцать минут, не больше, но вместе.

– Как вам температура? – добродушно спросил Василий, выдавливая из тюбика еще пасты и делая вид, что тщательно ее пережевывает. – Комфортно?

– Да, – первой отозвалась Лиза. – Но стены еще холодные, не прогрелись. Иногда веет холодом.

– Это ты уж совсем. – Василий посмотрел, осталось ли что-нибудь в тюбике, и решил выжать из него еще чуть-чуть. Закинул ногу на соседний ящик-стул, но, наткнувшись на укоризненный взгляд Грега, снял ее обратно. – Мы тут по-простому, без термопрослоек. Так что стены мы тут, вместе с остальным, еще полгода будем прогревать. Терпите. Зато потом – не охладишь.

– Хорошо, – согласилась Лиза. – Температура не будет прыгать.

– Хорошая новость, – вступил в разговор Грег. – Во-первых, пока «Орбитальные заводы» тут чесались, собралась пачка рисковых парней, вложилась в новую компанию, и они уже предлагают на продажу кое-какие мелочи, с доставкой с орбиты. Михась среди акционеров, кстати, сам по поясу все мотается, но деньги пристраивает грамотно. Хохол, что скажешь. Компанию так и назвали – «Тысяча мелочей Марса». Железяки на орбите всякие плавят, так что кое-что «по мелочи» можно заказывать прямо с орбиты. Обещают точность доставки в пределах пяти километров от указанных координат.

– Тогда, может, мы у них нормальные люки на боковые шахты закажем? – тут же спросил Василий, с сожалением расставаясь с тюбиком. – А то стыдоба эта пластиковая… А пластик я найду куда пристроить.

– Вот и я о том же. Во-вторых, и «Орбитальные…», похоже, поняли, что могут остаться на обочине. Тоже первый завод обещают запустить в этом году. На мелочи они, конечно, не размениваются, но обещают полную профилактику челноков перед обратной дорогой. Обещают болванки кораблей в следующем году – полную обшивку и прочее. В феврале хотят первую к Земле отправить, там – начинка, доводка и готов корабль.

– Обещают, обещают… – лениво произнес Василий. – Они уже лет десять, как обещают.

– Ну да, – кивнул Грег. – Но может, сейчас время пришло? Это может сильно опустить цены на челночные перевозки.

– Нам еще сколько грузовика ждать? Пятьдесят дней? – спросил Николай, меняя тему по ассоциации.

– Пятьдесят два, – ответил Грег, – ну и плюс сколько они будут под погоду подгадывать.

Николай вздохнул.

– Да ладно, – чуть ли не обиженно заметил Грег. – Тебе и без грузовика есть чем заняться. Столько всего провернуть надо. Проверить, доделать. Как там в оранжерее дела?

– Сейчас пойдем, – ответил Николай. – Будем хлореллу развешивать, если температура позволит. Сколько там сейчас?

Грег чуть повернулся, посмотрев на свой экран компьютера.

– Девять и растет. Вы там пока дверку в центральную шахту прикрывайте, а то до нее еще руки не дошли. Все равно пока вентилировать сильно нечего.

– Наверху вроде успокаивается. – Лиза, воспользовавшись тем, что Грег сам же и нарушил свои правила, тоже уткнулась в компьютер. Завтра можно будет за следующим контейнером ехать.

– Вдвоем поедем. Я и… Леонид. Киберов возьмем. Дорога вроде проторена. Отсюда за нами последите. Работы много, чтобы всем мотаться.

– Ладненько, – Василий поднялся первым, лишь допив свой чай, настоящий, с Земли. – Пойду я тоже тогда с Николаем. А то боюсь я за эти туристические наборы. Хлипкие они. Чуть не так распакуешь, и на выброс.

* * *

– Ну… и я тогда тоже, пожалуй, пойду, – поддержал его Джек, – не оставаться же на кухне.

Видеоискатель щупальца Джека задумчиво повернулся в сторону Василия. «Не возражаешь, мол, хозяин?»

– Ты… это… не перебарщивай, – буркнул Василий. Потом, обращаясь к Грегу, спросил: – Там… это… на Земле не перестарались с психологической разгрузкой? Чего-то в него как последнее обновление накатили, так он совсем какой-то отмороженный стал. Я когда своего Джека под их эксперименты отдавал, как-то на такой разгул не рассчитывал.

– Я буду скромен, белый хозяин, – тут же заявил Джек, пугливо спрятав манипулятор за спину Василию, выглядывая лишь у него из-за плеча, так, чтобы хозяин не увидел.

Лиза прыснула:

– Если интересно мое мнение, то в самый раз.

* * *

– Триста грамм, – горделиво сказал Николай, передавая Даниле упаковку контейнеров. – Двадцать в упаковке – шесть кило и сто граммов на упаковку. Это маленькие, как раз для базы.

Биолог вручил еще одну упаковку Василию, сам взял пластиковый чемоданчик с планктонным штаммом хлореллы и махнул рукой.

– Грег, – спросил он уже в микрофон, подходя к лифту, – а в оранжерее кто-нибудь с молотком есть?

– Перфоратор устроит?

– Более чем.

– Сейчас пришлю.

Для хлореллы Николай решил использовать одну из двух дальних комнат, тех, что были ближе к аварийному шлюзу третьей шахты.

– Конечно, – рассуждал он вслух, пока они шли по коридору от лифта, – быстрее бы было с углекислым газом. Но Василий у нас двуокись всю вычистил…

– … Чтобы дышать можно было, – в тон Николаю продолжил Василий.

– Да, конечно. Но вот хлорелла бы быстрей росла с повышенным содержанием углекислоты. Поэтому разместим мы ее ближе к люку. Может, потом что придумаем с подкачкой углекислоты. Хотя лучше бы вы меня быстрей на поверхность пустили.

– План год готовили. Понятно, что ошибок наделали, но все же не последние придурки его делали, – заметил Василий.

– Ну да. – Николай посторонился, пропуская вперед кибера, слегка угрожающе размахивающего перфоратором и рвущегося в бой.

– Джек, ты уверен, что твоя новая заливка не заразна? – спросил Василий, чуть повернув голову вправо.

Рука любопытно вытянулась, посмотрела на кибера, потом Джек с некоторой ленцой ответил:

– Нет, это просто придурок. Таким сделали. Мозгов ваще нет.

– Может, оно и к лучшему, – вслух предположил Василий, но Джек гордо промолчал.

– Грег, будь добр, и водоноса нам подгони, – попросил Николай в микрофон. – Кибер, здесь и здесь крепеж, натянуть леску. Вешать будем на нее.

Последнее относилось уже к людям.

Контейнеры для разведения хлореллы были действительно легкие, еще и компактные. Два пластиковых кольца соединялись усиленным полиэтиленом, и нужно было только развести в стороны – и узкая, метровой длины кишка была готова для использования. Верхнее кольцо просто можно было подвесить на любую штангу и начинать заливать водой. Внутри полиэтиленовой трубы вкладывалась трубка поменьше, из того же материала, почти доходящая до дна контейнера. Снаружи на нее ставился нагнетатель воздуха, потребляющий энергии всего ничего и способный работать, в случае чего, даже от батарейки. Вот и вся конструкция.

По крайней мере, таких с Земли можно было привезти сотни, не сильно нагружая бюджет компании.

– Василий, подключай тогда их к сети, – попросил Николай, вешая первый пустой контейнер на подготовленное кибером крепление. – И световую пленку прямо на стену, чтобы прямо за ним светила. Холодновато тут еще, конечно. Я пока запущу низкотемпературные штаммы, но у них и продуктивность ниже.

– А сколько хлореллы вообще надо, чтобы нас обеспечить? – спросил Данила.

– Чем? – уточнил Николай. – Если кислородом, то килограмма три-четыре на человека. Но мы с запасом повесим. На расплод. Я бы хотел потом уже с живой культурой наверху эксперименты проводить. Предельные концентрации углекислоты, ну и прочее. Так вот, пусть четыре килограмма. На литр, если не сдохнет раньше, она набирает до десяти граммов. В контейнере – десять литров, значит – ста граммов на контейнер. Тридцать этих кишок на человека. Нормально. Повесим пару сотен, лишь бы гибнуть не начала…

Николай отвлекся, заметив второго кибера, притащившего воду.

– Грег, – попросил он, – лень компьютер включать. Спроси его, вода обработанная?

– Обработанная, – тут же откликнулась сверху Лиза вместо Грега. – Минеральная фильтрация, потом кипячение. Хотя зачем ее здесь кипятить… Пока мы тут сами же нашей флорой все не заразим, можем пить воду хоть прямо из луж.

– Да, – Николай вешал уже третий контейнер. – Лишь бы при этом не отравиться. Данила, заливай в них воду, начинай. Аккуратно только, они, конечно, прочные, но все равно побереги. Так о чем это я? Лишь бы гибнуть не начала. Я вот боюсь, что если ей углекислоты не хватит, то она совсем захиреет.

– А если двуокиси будет много, то мы быстро захиреем, – ответил Василий. Приноровившись, он клеил светящуюся пленку перед тем, как Николай вешал контейнер, а лишь потом подключал к сети нагнетатель воздуха.

– Ну да, вот эти качели меня и волнуют, – согласился Николай. – Поэтому нам все-таки надо нормальные многолетние растения. И хлореллы с запасом. Она хорошо размножается, если культура чистая. Пока здесь ее вроде и загрязнять-то нечем. А если наверх выйдем, то там, с той концентрацией углекислого газа, ей только воду подавай.

– И азот, – угрюмо добавил Василий.

Николай закивал:

– Да, с азотом сложнее. Ну, ничего. Так вот – дня через три-четыре она здесь дойдет до пиковой концентрации, можно будет сливать на расплод, если понадобится. Все, что будет гибнуть, и часть живой – пустим потом вместо почвенного слоя. Хотя – у меня больше надежд на лишайники. Посмотрим, как пойдет, в общем.

* * *

Они закончили развешивать контейнеры, разливать в них воду, подключать освещение лишь через несколько часов.

– На каждый блок из десяти контейнеров условия я буду чуть менять, – сообщил Николай, – по нагнетанию воздуха, по освещению, может, и по температуре позже получится. Пока же – запускаю обычную низкотемпературную культуру и посмотрим, как она приживется в марсианской воде.

Николай начал кидать в контейнеры крошечные ампулы, которые горстями брал из чемоданчика.

– Можно, я потом туда нанитов запущу? – спросил Данила. – Тоже один на десять? Работают в воде, ресурс не ограничен, отслеживает температуру и цвет воды. Могут передавать.

– Больше ничего? – спросил Николай.

– Не, ничего, иначе пришлось бы укрупнять или думать о других моделях. Здесь этого не надо, если только вы не захотите, чтобы настоящие наниты тут за вашей хлореллой, как за овцами на пастбище, ходили. По цвету воды сможете определить уровень выживаемости, что еще надо?

– Запускай, – согласился Николай.

Когда они уходили часом позже, биолог обернулся напоследок и сказал:

– Если нормально будет расти, то кислородом через пару-тройку дней она нас обеспечит. А заодно и материалом для наземных исследований. Возни только много. Через три дня придется все здесь чистить, выгружать, загружать заново.

– Работа у тебя такая, – приободрил его Василий. – Мужайся, теперь ты в терраформерах, брат.

Джек у него на плече согласно закивал, не сказав при этом ни слова. Это, однако, не спасло его от еще одного неодобрительного взгляда.

Глава 11

Т: минус 16. 2050 год н. э. Ремонтник

– У меня для вас две плохие новости, – заявил Грег прямо с утра.

– Погода не улучшилась, и ты будешь надоедать нам целый день, вместо того чтобы ехать за контейнером? – предположил Василий.

– Во-первых, в масках я вас наверх не пущу, забудьте. Надевайте скафандры.

Грег сделал паузу, ожидая возражений, прежде всего от Василия, но все молчали, меланхолично продолжая доедать завтрак.

– Во-вторых, если вы хотите землеройки поднять для ремонта, то идти вам придется втроем. Двое внизу, один вверху, будет поднимать с киберами. Техника безопасности.

– А наверху не тоже двое должно быть?

– Тоже, – согласился Грег. – Но мы вдвоем будем в пути, а хотелось бы, чтобы хоть кто-нибудь был на базе. Поэтому Лиза остается на хозяйстве, вы берете Николая и лезете в шахту.

– Да я только почвы натаскал, – попытался возразить Николай. – Сажать хотел начинать. И за хлореллой следить надо…

– И лабораторию для исследований открывать тоже надо, – продолжил Грег. – Поэтому чем быстрее разберетесь, что там к чему в пятой, чем быстрее землероек отремонтируете, тем быстрее получишь полноценные помещения.

– Помещения-то есть, – уточнил Николай.

– Ладно, – поднял ладонь вверх Грег. – Там работы на час-другой, дольше разговариваем.

Так что им пришлось облачаться в скафандры и уже в них подниматься к шлюзовой камере.

Василия успокоило лишь то, что вместе с ними шли и Грег с Леонидом. Так что всем, кроме Лизы, сегодня пришлось надевать скафандры.

Прежде чем зайти в камеру, Василий посмотрел показания маленького табло, которое киберы по старинке приделали прямо у шлюза.

– Давление внутри стабилизировалось, – сообщил он. – На три процента больше, чем снаружи. Так что могли бы и не возиться со всеми этими шлюзами.

– Техника безопас… – начал Грег.

– Ну да, ну да, – прервал его Василий. – Но могли хотя бы по сокращенному варианту через шлюз проходить. А то все это обеззараживание – какой-то детский лепет. На Земле с точки зрения биоугроз опасностей на порядок больше, чем здесь. Даже не на порядок, так как деление на ноль дает что-то, близкое к бесконечности.

– А вдруг не ноль? – спросил Грег.

– Теперь-то уж точно не ноль, – вступил в разговор Николай. – Думаю, что все, что мы принесли с собой, рано или поздно просочится на поверхность. И, конечно же, попытается выжить. Вопрос лишь в том, сумеет ли?

– Ну а что, – поддержал Василий. – Пара микробов вполне может попасть на поверхность и залечь там в летаргический сон до лучших времен. Но сейчас по комплексной шкале МакКея наверху им ничего не светит. Может, они сумеют не загнуться, эти два микроба, но размножиться они уж точно не смогут.

Они ждали, пока шлюз закончит процедуры безопасности, так что можно было поболтать. Не то чтобы Василия что-то останавливало делать это в любое другое время, но сейчас он еще и имел в наличии слушателей, которым уж точно некуда было деться

– Я не про микробы, – уточнил Грег. – Но может же выжить флора?

– Не может, – поддержал Василия Николай. – Сейчас – не может. Параметры обновленной шкалы рассмотрены достаточно скрупулезно. По совокупности параметров температуры, состава воздуха и состояния грунта даже из простейших растений размножаться не будет никто. Вчера получил от ребят с Земли обновленный пакет – они выделили несколько сортов лишайника, водорослей и мхов, которые, в теории, могут иметь не стопроцентную летальность сразу после высадки. Но размножаться не будут.

– А мутанты? – Василий словно переметнулся на другую сторону.

– Сорта? – уточнил Николай. – Вот сделаете мне лабораторию – буду разбираться. Мы подтащили сюда десяток перспективных сортов лишайников. Может, что и выйдет, надо пробовать. На Земле результаты были обнадеживающими, то есть ненулевыми. Но здесь все может оказаться иначе.

Наружные створки шлюза начали открываться, выпуская их к внешнему лифту.

– Я пешком, – тут же сказал Василий. – Хочу посмотреть, как он теперь выезжает наверх.

Лифт он все-таки переделал, беззастенчиво воспользовавшись ресурсом киберов. Данила не видел, но вроде как теперь лифт должен был подниматься прямо наверх, на площадку под куполом.

* * *

Долго они не прощались – Грег с Леонидом должны были вернуться «засветло». К тому же они постоянно оставались на связи, поэтому трепаться можно было хоть целый день.

Смысла прощаться не было. Они просто разошлись в разные стороны, лишь только открылись двери ангара. Вездеход поехал точно по прочерченной уже не единожды колее, а трое «ремонтников», сопровождаемые двумя киберами, двинулись в сторону люка, прикрывающего пятую шахту.

– Мы спускаемся. Николай, подвесь точку связи прямо рядом со скобой. Чтобы мы внизу из зоны доступа не выскочили.

Скобы аварийной лестницы располагались на расстоянии тридцати сантиметров одна от другой. Будь Данила налегке, это оказался бы совершенно тривиальный и несложный спуск.

Но в скафандре, пусть и легком, все становилось сложнее. Упасть с высоты третьего этажа ему не хотелось, поэтому, даже понимая, что его страхуют киберы сверху, Данила переставлял ноги медленно, каждый раз пытаясь убедиться, что ботинок действительно во что-то уперся, а не завис по ошибке в воздухе.

Первые девять метров шахты были готовы. Сплавленный в монолит камень, украшенный лишь вот этими самыми скобами. Сплавленный не везде – лишь там, где землеройки посчитали, что камень недостаточно прочен и монолитен сам по себе.

Дальше, на дне колодца, застряли в неподвижности две землеройки. Наверное, их можно было поднять наверх, даже с Земли, но дистанционщики решили, раз уж команда на подлете, дождаться их, чтобы люди смогли посмотреть на ситуацию вживую.

Выведение оборудования из состояния аварийного останова всегда сопряжено с риском потерять это самое оборудование безвозвратно. К тому же в здешних условиях ремонт землероек без присутствия людей как-то никем не предусматривался.

Как и наличие вкраплений сверхтвердых пород в местном грунте.

Спускаться было непросто. Хотя, если бы не набившая оскомину техника безопасности… Данила думал, что при этой высоте он бы мог просто спрыгнуть в шахту прямо с поверхности и ничего бы с ним особенно и не случилось. Все же притяжение было слабее.

Кто бы ему позволил такие вольности. Сделай Данила подобную глупость, Грег, наверное, специально для него создал бы на базе карцер и заточил бы преступника в нем надолго.

Поэтому приходилось спускаться по скобам лестницы, внимательно, согласно полученным инструкциям и многочисленным земным тренировкам, очень тщательно проверяя каждый раз, куда встает нога, хорошо ли держится скоба, за которую только что взялся рукой.

Последние метры стены будущей шахты остались необработанными. И скоб, соответственно, тоже не было. Поэтому Данила со вздохом облегчения спрыгнул и тут же отступил в сторону – над ним уже нависал Василий.

Шестиметровое дно шахты позволяло здесь развернуться. Василий сразу опустился на одно колено, присев над выключившейся после аварии землеройкой. А Данила посмотрел наверх – на Николая. Похоже, врач уже сидел, держась за страховочные веревки, которые, в случае чего, должны были вытащить двух «ремонтников» наверх.

Данила помахал рукой и увидел, как Николай машет ему в ответ.

– Ну, бур тут, конечно, накрылся, – сообщил Василий. – Надо менять, но менять пока не на что. Даже на грузовике запчастей не будет. Теперь только следующим рейсом, два года ждать.

– И из-за этого мы тут два года баклуши будем бить? – спросил Николай сверху.

– Ну, не преувеличивай. Может, я ее еще и починю. Или из двух одну соберу. Или последнюю сюда запустим… Посмотрим, что тут блестело… Или поменяем конфигурацию коридоров и замкнем тебя на четвертую шахту… Или на первую чуть глубже.

– Ну и что там? – не выдержал Данила, садясь рядом.

– Глинозем, – Василий положил портативный сканер на камни и теперь смотрел на экран компьютера, на который сканер перебрасывал данные. – Глинозем тут мог быть, его предсказывала спутниковая разведка. Ага…

– Ага – что? – поторопил сверху Николай.

– Ага, – повторил Василий.

Данила потер перчаткой развороченную землеройками поверхность, сметая песок и убирая пыль.

– Не знаю, что «ага», – наконец сказал Василий. – Показывает, что здесь чуть ли не плита из корунда. Не шибко большая и не больно широкая, но шахту неудачно спланировали именно над ней. Десять метров вправо-влево, и землеройки бы даже ничего не почувствовали.

Заметив блеск на куске камня, что ему удалось очистить, Данила включил увеличение шлема, чтобы рассмотреть это место получше. Но ничего нового не увидел – просто что-то темное блестело прямо в камне. Как кусок оплавленного стекла, может быть, только пыльного и почему-то впрессованного в камень. Или – в плиту из корунда, как сказал Василий.

– Корунд нам не обещали, – сказал Василий. – И о корунд землеройки могли сломать зубы. У него же твердость по Моосу – девятка. Могли сломать, если, конечно, спешить. Говорил же, что надо задавать режим максимальной осторожности.

– Помнится мне, – уточнил Николай сверху, – что ты говорил как раз наоборот, что на максимальном режиме мы тут ко второму пришествию ничего не выкопаем.

– Так это то же самое, просто надо правильно меня понимать, – отбрыкнулся Василий.

– Подтверждаю, – проснулся Джек. – Режим максимальной осторожности и режим блиц-крига – это практически одно и то же.

– Ну ты хоть помолчи, – взмолился Василий.

– Умолкаю, повелитель.

Данила, воспользовавшись молотком-топориком, наподобие альпинистского, попытался сковырнуть блескучий камешек. Не с первой попытки, но ему это удалось. Еще сложнее было взять это стеклышко пальцами в перчатке.

– А это что? – спросил он, держа камень на раскрытой ладони, на перчатке скафандра.

Василий наклонился, чтобы посмотреть. После того как камень оказался вынутым из своего ложа, он оказался темно-синим.

– Не уверен, – сказал Василий. – Сделай снимок и перешли Леониду.

Пока снимок уходил наверх и потом к вездеходу, пока Леонид его рассматривал и выспрашивал подробности по тому, где они нашли камень и что там есть еще, Данила с Василием успели наковырять еще с дюжины таких же камней. Некрупных, различающихся по размеру, но полностью совпадающих по цвету.

– Сапфир, – наконец дал заключение Леонид. – Надо, конечно, в руках подержать, на преломление проверить, но из того, что я вижу, – сапфир.

– Сапфиры, – уточнил Данила, держа на ладони горсть одноцветных синих камней.

– Связь с базой, – вслух произнес Василий, – и, когда Джек молча подключил их к коммуникатору на базе, спросил:

– Лиза, слушай. Мы тут по дороге в магазин заглянули. Но рубинов не было. Сапфирами брать?

* * *

Специалистов по огранке у них не было. Но имея приборы, базу данных и возможность проконсультироваться, пусть и с задержкой, с Землей, можно стать подмастерьем и в ювелирном деле. Особенно если недостатка в материале нет.

А пока что Лиза одевала к ужину бусы из неограненных камней. А Леонид обещал в перспективе все-таки научиться и огранке.

Часть камней из найденных в первый заход и несколько последующих забрал Василий, пытаясь их приспособить вместо алмазных резаков, впрочем, не слишком удачно.

Больше сапфиры применить было негде. Никакой ценности для продажи они не представляли, просто потому, что ближайшие покупатели находились так далеко, что цена этих камней стала бы воистину космической. Впрочем, новость о находке разошлась по всему Марсу (и орбитальным базам), и многие на них просили с оказией передать хоть один камешек. Но только с оказией, которая могла случиться очень нескоро.

Василий починил одну из землероек, и с ее помощью пробивка пятой шахты продолжилась. Впрочем, уровень для Николая решили пробить все же в другом месте, чтобы ему не пришлось ждать слишком долго.

Химические методы получения и очистки воздуха на базе постепенно, день за днем, замещались хлореллой, подрастающим в подземных садках лишайником и растениями, которые далеко не всегда удачно высаживал на своем уровне Николай.

Можно было сказать, что нулевой шаг они сделали. База работала в основном по расписанию. В сообщение с Земли Тимур даже выразил общее мнение компании о том, что никто из оставшихся в офисе не ожидал, что все пройдет настолько планово.

Грузовик пришел по расписанию, на три месяца после них. И на этот раз три контейнера сбросили даже ближе, чем раньше. Теперь им не стоило ждать ни единой детали, ни единого высокотехнологичного гвоздя с Земли еще целых два года.

Как-то вечером за ужином (дамы в рабочих комбинезонах и украшениях) Николай заявил:

– Пора сажать помидоры. И давайте выбираться уже на поверхность.

Часть третья

«Все не так и кое-что не этак»

Сергей Другаль. «Мы, дающие».

Глава 1

Т: минус 15. 2051 год н. э. Консерватор

– Отрицай все, – наклонившись вперед, к проекции собеседника над столом, приказал Администратор. – Все это сплошь газетные выдумки, не имеющие под собой никакой почвы. Мы можем только сожалеть о времени, которое тратят люди на эту чепуху.

Собеседник выглядел просто великолепно. Отличный костюм, галстук, косая сажень в плечах, короткая стрижка ежиком, да в придачу еще и стальные серые глаза. Мускулы, ни грамма лишнего жира… И ни грамма лишних мозгов.

Ровно так и должен выглядеть пресс-секретарь Агентства. Олицетворять весь Марс, все усилия человечества по терраформированию. А заодно – и всю космонавтику. Обобщенный, так сказать, образ. Вот только с мозгами не повезло. Но тут уж приходится идти на компромисс.

Речи ему писали. Доклады тоже. Даже в моменты «неожиданных» вопросов журналистов на пресс-конференциях динамик, имплантированный у него за ухом, всегда был готов подсказать наилучший ответ из возможных.

Не сам, конечно, а с помощью полудюжины спичрайтеров, сидящих на этот случай в полной готовности.

Так что даже недостаток их главного красавца пока что удавалось удачно ретушировать. Зато улыбался он хорошо.

Он и сейчас улыбался.

Проблема была только в том, что пресс-секретарь слишком вжился в свою роль. Как-никак в свое время ради этой должности он расстался с актерской карьерой. Так он думал, хотя все знали, что на тот момент у него не было ни одного подписанного контракта, ни одного проекта в стадии переговоров. Только агент, который не мог его никуда пристроить.

Но пресс-секретарь начал чувствовать себя чуть ли не космопроходцем. Тем, кто покоряет чужие планеты и пространства. И начал пытаться задавать ненужные вопросы, вместо того чтобы просто исполнять распоряжения.

Как сейчас, например.

– Но… – пресс-секретарь улыбался белозубой располагающей улыбкой. – Но если сведения подтвердятся, не буду ли я… не будем ли мы выглядеть глупо перед публикой?

– Они не подтвердятся! Такая белиберда не может подтвердиться! Такого просто не может быть, потому что этого не может быть никогда.

– Но мы не можем просто все отрицать. У них есть свидетельства очевидцев, фотографии. Глупо все отрицать без объяснений.

– Если это глупо, но работает, значит – это не глупо. Эти очевидцы – фуфло, у ребят просто поехала крыша со скуки. На фотографиях – лишь самые ярые фантазеры могут найти следы разумной деятельности. Все фуфло, от начала до конца. Подготовь речь, я не против. Придумайте слова покрасивее. Но мы все отрицаем. Понятно?

Администратор вывел на еще один экран руководителя команды, готовящей тексты, который до этого висел на проекции лишь иконкой, и повторил вопрос, обращаясь уже к нему:

– Это понятно?

– Да, – с полуулыбкой ответил сценарист. – Ребятам на Марсе стало скучно, они решили немного поразвлечься. Персонал Агентства искренне сожалеет, что дорогостоящее оборудование, каналы связи и работа высокооплачиваемых профессионалов тратятся на подобные шутки. Будет проведено самое тщательное расследование, и о его результатах узнают все заинтересованные стороны. Но уже сейчас можно сказать, что никаких следов разумной жизни на Марсе обнаружено не было…

– Вот-вот, – прервал его Администратор. – Именно в этом ключе. Все, больше вас не отвлекаю, у вас всего час до пресс-конференции. Успехов.

И, не ожидая ответа от собеседников, он выключил линию.

– Бардак, – сказал Администратор, обращаясь к партнеру. К Бунтарю, который сидел в кресле напротив и насмешливо улыбался, глядя, как Администратор разгребает очередную проблему.

– А если это правда? – с ленцой в голосе спросил Бунтарь.

– Во-первых, это неправда, потому что я в это не верю. Что они там увидели такого на фотографиях, кроме случайного нагромождения камней, я до сих пор понять не могу. Я даже не против, чтобы это место когда-нибудь стало туристической остановкой, но сейчас все крайне не вовремя.

– А чего, собственно, ты так боишься?

– Индейцев, – коротко ответил Администратор.

Бунтарь молчал. Они оба понимали, что такой ответ требует расшифровки и Бунтарь просто ждал, когда Администратор ее даст.

– Этого комплекса вины я боюсь. Американцы тут же вспомнят, как они стерли целую расу. Европа начнет вопить по поводу внимательного рассмотрения вопроса, приостановки работ до момента, пока не будет досконально известно, что мы никого случайно не обидим. Русские начнут искать компромиссы, например, предлагать до выяснения деталей остановиться на закрытых поселениях. И искать доказательства или опровержения наличия на Марсе марсиан. Вот только если доказательства, чисто теоретически, еще можно найти, то чтобы теперь опровергнуть эту галиматью, придется перерыть весь Марс до самой мантии.

– И даже после этого кто-нибудь скажет, – со смешком вклинился Бунтарь, – что марсиане любят жить в ядре своей планеты, поэтому мы просто плохо искали.

– Правильно. Именно так. Вообще поиск жизни на Марсе – это такое развлечение для слабаков. Мы, и только мы, принесем туда и жизнь, и все остальное. Для этого придется работать, и для этого нужны силы, которые не у всех есть. Я тебя уверяю, после того, как в последние века человечество повесило на себя неподъемный груз морали и этики – да все должны быть кровно заинтересованы в том, чтобы жизни на Марсе не оказалось. Нам нужно пространство для экспансии, и, желательно, без дополнительных этических проблем. Иначе будем потом еще несколько веков страдать по индейцам. Марсианским.

– Не хотелось бы, – согласился Бунтарь.

– Поэтому лучше я этот груз взвалю на себя и избавлю от него человечество. Хотя, думаю, что и взваливать особо нечего. Фуфло полное.

– От меня что-то надо?

– Да. Сейчас же сразу полезут разные группы, фонды, сообщества и так далее. Надо их как-то задобрить. Может, даже отправить пару-тройку яйцеголовых следующим рейсом для исследований. Пусть ищут там своих марсиан. Только… – Администратор поднял палец. – Только тихо и без постоянных сливов в прессу. Иначе это будет так же, как найти городище в котловане строящегося дома. Прощай после этого дом. Только у нас не дом, а целая планета.

– Большой такой дом, – усмехнулся Бунтарь. – Это я сделаю. Еще что-нибудь?

– Да, – кивнул Администратор. – Ты сегодня опять на самолет? Знаешь, о чем еще подумай? Нужно что-то делать там с прогнозированием погоды. Пока из рук вон. Нам надо это исправлять. Даже бесплатно для тех, кто на поверхности. Не дай бог кого-нибудь там пыльная буря в пути накроет. Или что-нибудь в том же духе. Первая марсианская жертва – и акции полезут вниз. Акции сейчас падать не должны.

– Да уж не хотелось бы, – подтвердил Бунтарь.

– IPT как раз вовсю собирает предзаказы на следующий сезон. Нужно, чтобы во второй волне полетело вдвое, втрое, вчетверо больше людей, компаний, оборудования. Это – важно. И не только потому что у нас доли в этом перевозчике. Любой инцидент на Марсе, и многие решат подождать еще два года, до следующего противостояния.

– Ладно, – согласился партнер. – Что-нибудь придумаем. Сделаю пару звонков из самолета. Если уж мы спонсируем целые институты, то пусть работают. Но придется что-то придумывать из подручных материалов, все грузы этого сезона уже ушли.

Над столом возникло изображение ассистентки Администратора. Очень упрямой ассистентки, сумевшей проработать у него четверть века. Впрочем, выглядящей по-прежнему великолепно.

– Экологи, – коротко сообщила она. – Льготы на подъем грузов.

– Соединяй, – устало подтвердил Администратор.

Бодрый мужчина в рубахе без галстука начал, даже не здороваясь:

– Вчера долго обсуждали. Наше предложение следующее: мы готовы пойти на льготы до 25 процентов от налога, но встречное условие будет следующее – пора уже всерьез поговорить о штрафах за мусор на орбитах обитаемых планет. Кроме этого, мы готовы приступить к обсуждению ставок аналогичного налога на подъем с поверхности Марса…

– Каких обитаемых планет? – перебил его Администратор. – У вас их много?

– Мы подразумеваем, что Марс де-факто уже обитаем, соответственно, мы должны заботиться о его будущем. Кроме этого…

Администратор увидел, как Бунтарь провел пальцами по горлу, одновременно вставая. Жест означал «все, мне пора, опаздываю».

Он кивнул, прощаясь с партнером, и вновь вернул внимание на экран.

Глава 2

Т: минус 15. 2051 год н. э. Игрок

Традиция совместных обедов плавно перетекла в объединенные ужины. Как ни пытались настаивать Николай (по соображениям здоровья контингента) и Григорий (исходя из требований дисциплинированности подчиненных), они же сами первые и нарушали правила. То один, то другой оставались на своих рабочих местах, перекусывая на ходу.

Но на ужин все собирались вместе. За прошедшие месяцы еще ни разу никто из них не ночевал за пределами базы, так что это было относительно просто.

Вызов пришел в самом конце ужина. В-общем то, ужин уже закончился, и они просто болтали в общем зале, пили кто-то чай, кто-то разведенные из порошка соки.

Василий, в качестве вечернего чтения почему-то выбравший свод инструкций для «покорителей Марса», о которых не раз упоминал Контролер при их первом, последнем и пока что единственном общении, хмыкнул и зачитал вслух:

– Ввиду сложности этого вопроса, его неоднозначной интерпретации различными странами и народами на Земле, невозможности привносить на Марс догмы одной лишь нации или религии… – Василий поднял палец, привлекая общее внимание, и закончил с выражением: —… брачное законодательство, семейные устои и все связанные с ними аспекты жизни остаются на усмотрение коллективов отдельных баз.

Все мужчины дружно подняли головы и уставились на Лизу. Даже Леонид, хотя, надо полагать, что у него на эту тему мысли были другие. Но повисшая на долю мгновения неловкость была уничтожена самой Лизой.

– И не смотрите на меня! Никакого многомужества и прочих ваших фантазий. Я консервативна, ортодоксальна, всецело пуританка и вообще уже стара для всего этого. Забудьте.

Василий попытался изобразить вздох сожаления. Получилось у него плоховато.

– Интересно, кто-нибудь на других базах воспользовался этим пунктом? – вслух подумал Николай.

– На другой стороне есть объединенная база Лиги африканских государств, – ответил Грег. – Там если только.

Василий подморгнул Леониду и изобразил зловещее лицо, кивнув в сторону Лизы. Потом постучал костяшками по виску.

Леонид догадался не сразу, но все же до него дошло:

– Лиза, и когда это ты вдруг стала старой, любимая? Ты на себя наговариваешь, моя красавица…

В этот момент и пришел вызов.

Ребятам на орбите было скучно. У диспетчеров закончилась вахта, они хотели развлечений, а развлечений ни на Марсе, ни на орбите найти было невозможно.

– Doom, там, где он и должен быть – на Марсе! – воскликнул один из орбитальщиков.

Звучало почти как рекламный лозунг.

– Мы играем только на реальных базах. Каждый раз выбираем одну из баз, что сейчас развернуты на поверхности, симулируем нападение и отбиваемся. Или делимся и бьемся двумя командами за контроль над базой. Или дез-матч. Присоединяйтесь, а то на поверхности все такие скучные, мало кого раскачаешь. Все типа работают. Типа даже перед сном.

Василий отрицательно помотал головой.

– Пас. Не люблю даром убивать время. Пойду лучше доделаю для «орбитальных…» задание по боковым люкам.

Отказались все. Каждый по своей причине. Лиза и Леонид, похоже, решили срочно уединиться и кое-что обсудить вдвоем. Николай заявил, что напишет еще пару сообщений на Землю. Грег заявил, что уже вышел из возраста игр.

Данила посмотрел на остальных и спросил:

– Но вы не против, если я чуть поиграю? Хоть посмотрю, как выглядят чужие базы…

– Не против, – Грег воспроизвел приторно-отеческий тон. – Но чтобы через час был в постели.

Смех остальных заставил «проснуться» Джека. Его глаз-манипулятор поднялся с плеча Василия, осмотрел смеющихся людей и, убедившись что ничего опасного прямо сейчас не происходит, опустился обратно.

Данила начал готовиться.

Очевидно, что игры на компьютере у него не было, поэтому он запустил заливку. Поставил две дополнительные приставки по сторонам от основного экрана. Вообще-то предназначены они были отнюдь не для игр, но их можно было приспособить для того, что ему сейчас было нужно, – для сферического обзора.

После объединения приставок с основным экраном перед Данилой образовалась полусфера, полностью перекрывающая весь угол его зрения. Даже если он пытался скосить глаза, то все равно видел картинку с расширенного экрана. Когда залезаешь играть в шутеры, лучше, чтобы глаза у тебя были даже на затылке. Кстати, датчик, что он прикрепил вместе с наушниками на затылок, как раз и отвечал за то, чтобы при повороте головы больше положенного угла картинка начинала «ехать», открывая ему то, что находится у него за спиной.

Данила выдернул с сервера ярлык и запустил игру.

Она только начинала качаться, но это не мешало играть. Принцип динамической подкачки, доведенный до абсолюта, – игра еще только разворачивалась на его компьютере, ее клиентская часть, а он, в принципе, уже мог входить.

В наушниках раздался голос, который Данила слышал впервые:

– Ну что, думаю, давайте вместе против пришельцев? Так, чтобы освоиться для начала.

Несколько голосов поддержали предложение.

– Чью базу будем защищать?

– Мою! – крикнул кто-то еще. На этот раз голос показался Даниле смутно знакомым. – База объединенной Европы!

Ну, конечно. Понятно, почему Данила узнал голос. Петя, разговорчивый парень с транспорта.

– Есть такая, – согласился ведущий. – Загружаю параметры. Ждите. Вы там в последнее время ничего сильно не меняли? Чтобы, так сказать, не отрываться от реальности?

– Да мы вообще ничего не меняли, – заявил Петя. – У нас других занятий хватает, кроме как рестайлингом заниматься.

У Данилы на экране закрутилось объемное изображение базы, которую им предстояло «защищать». Европейцы поступили просто и эффективно – раскрыли на поверхности ветростойкие купола и разместили базу прямо под ними, не закапываясь под поверхность, лишь немного, на один-два уровня уйдя вниз. Вся база растянулась по поверхности, но занимала всего три этажа – один надземный и два подземных.

Но по сравнению с базой Данилы эти строения были огромны. Площадка даже сейчас содержала в несколько раз больше людей, чем у них, и явно рассчитывалась на дальнейшее увеличение персонала.

– Скучноватая база, – не выдержав, заметил Данила. – Коридоры, комнаты, все квадратное и предсказуемое.

– Зато защищать будет легко, – обиженно сказал кто-то, но не Петя. То ли второй игрок был с той же базы, то ли, что значительно более вероятно, его собственная база было очень похожа на эту. Что неудивительно, потому что этот простой и эргономичный дизайн утопленных в поверхность зданий, прикрытых куполом, был распространен широко.

– Шестнадцать игроков, – прокомментировал ведущий. – Запускаю ресурсы для обеспечения приемлемого уровня врагов. Готовьтесь. Первая волна будет разведывательная. И мы разогреемся, и машина посчитает комбинации. Потом будет хуже, AI в последней версии настолько продвинутый, что вам с ним не тягаться.

– Мы все умрем, – замогильным голосом произнес кто-то из игроков.

– Да, – подтвердил ведущий. – Игра идет до последнего выжившего. Посмотрим, сколько волн мы отобьем. Мой рекорд пока что – пять.

– А выиграть здесь нельзя? – спросил кто-то из новичков.

– Нет, здесь можно лишь подороже продать свой фраг.

Данила отодвинул в сторону схему базы и притушил ее яркость, чтобы она не мешала смотреть на коридор. Его аватар уже бежал по коридору базы, подбадриваемый другими игроками, которые один за другим распределялись, кто и где стоит. Куда в случае чего отступает. Кто и кого прикрывает. Дело осложнялось тем, что у этой базы было шесть рабочих шлюзов и не было ни малейшего шанса прикрыть их все.

Пока аватар выходил на точку, Данила копался в оружии, выбирая что-нибудь сподручное. Заядлые игроки имели специальные приставки, чтобы ощущать оружие в руках. Даниле сейчас пришлось ограничиться лишь виртуальной моделью.

Зато руки будут уставать медленней.

– Первую волну отобьем снаружи от шлюзов. Потом сразу отступаем, – говорил тот, кто взял на себя роль командира. – Это не даст AI адаптироваться. Все его заготовки на вторую волну ему придется выкинуть. А мы все равно не удержим внешние шлюзы, нас для этого маловато. Так что отступаем к лифтам и лестницам, их три, переходим на уровень ниже, и вторую волну отбиваем там. Кто выживет.

Данила выскочил из шлюза, определил своих соседей и быстро раскидал близкий периметр-полукруг тактических мин. Шестнадцать зарядов обеспечили ему временное прикрытие от ранней рукопашной. Не хотелось ему драться на кулаках с монстрами.

Считая, что он готов, Данила залег за ящиком из-под каких-то деталей и выставил автомат в сторону ворот ангара-купола. Судя по всему, первая волна должна была заскочить к ним именно оттуда. Сто метров между его шлюзом и воротами давали ему неплохую возможность вдоволь пострелять.

Он оказался не вполне готов.

Купол разорвало сразу в нескольких местах, и в образовавшиеся дыры посыпались десантники компьютерного военачальника.

– Э! Э-э! Это что за фигня? – произнес кто-то. Возможно, он сказал что-то еще, но в этот момент началась стрельба.

Данила успел сбить двоих еще в их падении на поверхность, одного – слишком рьяно метнувшегося в его сторону, но после этого ему пришлось отступить. Он едва успел заскочить в шлюзовую, как позади сработали сразу несколько выставленных зарядов. Через этот шлюз должны были отступать еще двое, поэтому он не мог перекрыть его сразу, и Даниле пришлось отстреливаться, стараясь держать окно для отступления открытым.

Впрочем, секунд через двадцать стало понятно, что те двое уже выбыли.

– А ты уверен, что это уровень разминки? – спросил кто-то.

– Да, вот такие у нас разминки, – усмехнулся ведущий. – Привыкайте. Кто может, отступайте к лестницам. Потери – шесть человек, мы не удержимся у шлюзов.

Данила вручную перекрыл шлюз, выставил сразу за ним растяжку и двинулся вдоль коридора. Монстров сервер им подсунул самых банальных – никакого оружия, голая физическая сила. Вроде как на некоторых Данила успел заметить какие-то доспехи, прикрывающие грудь, шлемы или что-то подобное на головах. Они двигались быстро, но не экстремально – можно было успеть прицелиться. Загвоздка была в том, что убить их даже из оружия Данилы казалось тяжело. Он видел свои попадания, но не мог подтвердить, что полностью вывел тех монстров из строя. Вполне может быть, что они сейчас встанут, отряхнутся и двинутся дальше к шлюзу.

Интересно, сервер полностью отыгрывает эти сценки даже в отсутствие наблюдателя-игрока, или же игровой «мир» исчезает после того, как закрывается дверь? Такой доказательный рай для проповедников солипсизма[2]?

Этот верхний коридор был технологическим. Здесь отсутствовали жилые помещения, справа и слева шли лишь хранилища грузов. Часть этих комнат оставалась пустой, часть – оказалась заваленной нераспакованными ящиками.

«Хорошо живут», – подумал Данила, полагая, что даже количество и расположение ящиков в игре соответствует действительному состоянию дел на базе.

Удар сзади, в штормовую переборку шлюзового отсека, заставил его почти инстинктивно сбросить еще одну мину прямо за собой и чуть ускорить шаг.

Данила вывел на часть экрана доступное ему оружие, выбрал подходящий к моменту, как он посчитал, вариант и остановился.

Сетка из тончайших проводов. Настолько тонких, что о них можно порезаться. Или разрезать себя на части, если будешь спешить слишком сильно. При этом практически невидимая, заметить ее можно было по бликам при определенном освещении, никак иначе.

Он выбросил ее в метре от себя и отступил еще, к самой лестнице.

Спускаться вниз ему пока не хотелось. Зачем? Здесь хорошо простреливаемый коридор, который он напичкал минами. Сетка остановит в конце любого монстра. Правда, при их весе вряд ли она выдержит больше одного. Но Даниле этого будет достаточно, чтобы отступить, спуститься на следующий рубеж обороны.

– На позиции, – отчитался он в микрофон. – Пока остался наверху.

– Ждем основную волну в другом месте, – тут же откликнулся ведущий. – У тебя там будет спокойно. Но лучше отступай, как только скажу, иначе останешься в окружении.

– Понял, – сообщил Данила. Еще один удар в дверь шлюза почти выворотил ее наружу, в образовавшуюся щель просунулась рука, попыталась нащупать что-то несуществующее и тут же спряталась обратно. Следующий удар явно должен был оказаться последним.

Данила присел на одно колено и прицелился.

– Будет тир, – сообщил он шепотом монстрам, которые готовились ворваться внутрь.

Шлюзовую разорвало, металл вывернулся наружу, и сквозь образовавшуюся дыру полез первый монстр.

Данила достал его прямо со своего места, приблизив прицел и загнав пулю чужому точно в район морщинистого лба.

Наверное, монстра это не убило, но явно заставило остановиться.

Только это не помогло, идущие сзади просто вытолкнули его в коридор и полезли следом, раздирая в стороны остатки шлюза.

Данила подстрелил еще одного, но третий прорвался вперед, пробежал полагающиеся ему несколько шагов до мины и заставил ее сработать.

Лишь после этого Данила понял, что времени у него меньше, чем он рассчитывал. Мина даже не замедлила тех монстров, что двигались следом. Выбитая из стен и пола пыль даже не успела рассеяться, а сквозь нее уже бежал следующий чужой. Данила выстрелил, но монстр бежал дальше. Данила переключился на стрельбу очередями и выпустил в захватчика длинную очередь. Но даже она не остановила лидера. Он успел добежать до следующей мины и подорвать ее.

Плохо. Было очевидно, что насладиться стендовой стрельбой в закрытых помещениях Даниле не удастся. Не дожидаясь, когда монстры достигнут последнего рубежа – сетки, Данила рванул вниз по лестнице.

* * *

Десять минут спустя они остались вдвоем – Данила и тот самый «ведущий». Внизу, на втором подземном уровне базы, в помещении с аккумуляторными батареями, расположенными вдоль стен.

Они попытались задраить дверь, но по тому, что Данила видел раньше, эта дверь не смогла бы задержать волну вторжения и на пару лишних минут.

Данила выставлял оставшиеся мины у входа, а ведущий почему-то вешал свои на аккумуляторные блоки.

– Ты чего делаешь? – спросил Данила.

– Да так, – махнул рукой ведущий. – Последний привет. Выставляю таймеры на восемь минут. Мы все равно столько не продержимся. Аккумуляторы, должно быть, сухие, но все равно ядовитые. Может, пару-тройку потом и зацепит.

– Лишние баллы, – кивнул Данила.

– Ну да.

Они стреляли непрерывно, но все равно – всем выбывшим игрокам, всем шестнадцати, пришлось ждать еще пять минут после гибели последнего оборонявшегося до того момента, как взорвались мины-сюрпризы и можно было наконец-то посчитать очки.

– Скучновато, – сообщил кто-то в сети. – Больше смотреть приходится, чем участвовать.

– Не умирайте так быстро, сразу станет веселей, – ответил кто-то другой, на сей раз даже не ведущий.

– Ноги надо было отстреливать, – поделился еще кто-то. – Ноги – их слабое место. Я только в конце понял, когда меня уже накрыли. Стреляешь по ногам, потом добиваешь, если есть время. Или вообще не паришься, все равно они сразу становятся медленными.

Сервер Doomа подстраивал уровень противника сам, ориентируясь на количество участников, их послужной список (если таковой у них был), сыгранность, ну и, конечно, результаты разминочного прохода.

Данила предположил, что они тут все просто ни на что не годятся, если даже тестовый, разминочный прогон оказался для них слишком сложным. Так что сейчас он ожидал, что монстров либо станет легче убивать, либо они будут чуть медлительней.

Либо все игроки чудесным образом начнут быстрее соображать.

Сервер оповестил их о втором раунде.

Та же база.

Уже в этом был хотя бы один плюс – сейчас Данила знал размещение почти всех коридоров и комнат, и ему даже не нужно было для этого сверяться с картой. Доли секунд, но иногда они решают, живой ты или мертвый. Добавили тебе фраг или нет.

Они разместились точно так же, как и в первом раунде. И Данила сразу понял, что ошибался.

Сервер не собирался выставлять против них тех же монстров. Тупых, сильных, неубиваемых и быстрых.

Игрока, залегшего рядом, разнесло в клочья разрывной реактивной пулей.

Стрелял снайпер. Данила понятия не имел, как именно выглядит этот чужой, но он явно не относился к разряду тупой груды мышц.

Данила откатился в укрытие, чтобы не стать следующим счастливчиком, и откинул свое оружие в сторону. Он только-только выбрал тяжелый пулемет, но можно было не сомневаться, что в данной ситуации он бесполезен.

Порывшись в снаряжении, он поменял оружие на штурмовую винтовку с оптическим прицелом трехкратного увеличения. Ему пришлось пойти на этот компромисс, потому что нормальную снайперскую винтовку для коридоров базы брать бесполезно, но и бегать с пулеметом, даже не видя того, кто в тебя лупит, тоже казалось бессмыслицей.

А погибать слишком рано в этот раз ему не хотелось. Потому что на минус первом этаже базы он мельком увидел пару интересных ящиков, на которые хотел бы взглянуть чуть повнимательней.

Конечно, коммерческая тайна есть коммерческая тайна, и никаких специализированных надписей на ящиках и оборудовании в игре не было, но иногда и по внешнему виду, по ряду специфических деталей можно было узнать для себя много интересного.

Может, эта информация и не была секретной. Может, Данила просто не удосужился просмотреть открытые источники. Вполне возможно, что и так, но раз уж он все равно был здесь, в игре, на этой базе, то почему бы заодно и не узнать кое-что полезное.

В крайнем случае, потом можно будет перепроверить в тех самых открытых источниках.

Doom превзошел сам себя.

Данила понял это, когда наконец-то увидел первого из захватчиков. Ничего общего с монстрами из предыдущего захода. Вообще мало что от человекообразия. У этих в предках, похоже, были прыгающие слизни.

Только теперь эти слизни были вооружены закрепленными над «головой» ружьями, плюющимися реактивными снарядами. Дуло ружья было спарено с глазками на длинных ножках, и слизень стрелял всегда туда, куда смотрел. И не промахивался почти никогда.

Эффект неожиданности достигался тем, что слизень сначала выпрыгивал вверх, за долю мгновения выбирал себе цель и выпускал еще одну реактивную пулю.

Видимо, заморачиваться по поводу того, как слизень мог дойти до стадии реактивной техники вообще и реактивного оружия в частности, не стоило. Не та игра. Эффективный и опасный враг, а значит, этого достаточно, чтобы он имел право на существование в этой игре.

Данила успел вовремя скрыться, как только понял, что следующий выстрел предназначен для него.

– Отступай, – передал он второму охраннику шлюза, на этот раз пока еще живому. – Там тебя сейчас заделают.

– Скажи когда, – лишь ответил напарник, не возражая.

Слизень выпрыгнул снова, не нашел ни одной цели и опустился вниз. Из нижней точки стрелять он явно то ли не любил, то ли не мог, поэтому наступило самое время для рывка.

– Давай, – крикнул Данила.

Как только его партнер рванулся к шлюзу, в воздух выпрыгнуло еще два слизняка из совершенно других мест. На это Данила как-то не рассчитывал.

Он успел среагировать чуть раньше, уже поняв слабую сторону тактики врага. Слизняки стреляли лишь в крайней верхней точке своего прыжка, поэтому, если успеть, можно было выстрелить раньше.

Он успел. Поквитался за первого игрока. Но второй слизень все же выстрелил. Так что у шлюза Данила вновь остался один, хоть и на этот раз один из игроков продержался немного дольше, чем в первом раунде. Слишком ненамного, чтобы это хоть как-то поменяло ситуацию.

Данила последовательно кинул две гранаты, ровно туда, где, по его мнению, должны были прятаться два слизняка, и отступил назад. Пора было переходить к минированию коридора и снайперской стрельбе вдоль первого уровня.

* * *

Во второй раз они продержались на три минуты дольше, чем вначале.

В десятом раунде четырнадцать выдержавших нагрузку и не покинувших игру участников отбивали атаку смешанной бригады из четырех разных видов инопланетян почти час.

Правда в конце этого раунда от базы, которую они должны были защищать, не осталось камня на камне. Но зато пятеро выживших даже перешли в контрнаступление, напали на корабль пришельцев и даже сумели его отбить.

Было весело.

А Данила сумел рассмотреть те ящики, на которые ему так хотелось взглянуть.

Позже, тем же вечером, после завершения игры, он сообщил Грегу:

– Похоже, европейцы целиком полагаются на химическую переработку.

– Я знаю, – кивнул Грег, моментально развеивая ауру шпионского романа, в котором находился Данила. – Это слегка рискованно, потому что очень энергоемко. Но зато надежно с точки зрения результата. Они его покажут, наверняка, и покажут раньше нас. Дело лишь в том, что вряд ли у них получится масштабирование. Если не учитывать риск использования такого количества энергии, сам по себе подход дает надежный спокойный результат. По крайней мере, инвестиции они вернут.

– Понятно, – только и ответил Данила.

Ну, зато хоть поиграл.

Глава 3

Т: минус 15. 2051 год н. э. Комбинатор

Леонид начал поднимать цепочку куполов от первой шахты.

Первый, самый большой купол лишь немногим уступал размером центральному. Трехпроцентная разница между наружным и внутренним давлением на обшивку вполне удерживала его форму, к тому же делала невозможным поступление наружного воздуха внутрь.

Что для Николая было даже важнее.

Диаметр центрального купола составлял около шестидесяти метров, диаметр нового – почти двадцать. Между ними оставалось еще около двадцати метров, в которые Леонид запихнул надувной коридор, позволяющий перемещаться между куполами, не выходя на «свежий» воздух, хотя это отнюдь не означало, что Григорий позволил хоть кому-то ходить там без скафандров.

Второй купол, развернутый внахлест на первый, был чуть меньше – около пятнадцати метров. Третий – двенадцать метров. Четвертый – десять. Завершал цепочку совсем небольшой семиметровый.

Идея состояла в следующем – в большом куполе пропорция кислород – углекислый газ была сильно смещена в сторону кислорода. Николай начал с десятипроцентного содержания кислорода в первом куполе. Это было в два раза меньше земной нормы, и человек если и смог бы дышать этим воздухом, то недолго и с большим трудом. Зато растения – вполне могли. Более того, почти восемьдесят оставшихся процентов углекислого газа, по идее, должны были создавать идеальную среду для бурного фотосинтеза. Лишь бы было достаточно света.

Во втором куполе кислород снизили до семи процентов. В третьем – до пяти. В четвертом – до двух с половиной процентов. В пятом циркулировал марсианский воздух с текущим после первичного терраформирования содержанием кислорода не больше одного процента. Давление тоже было выровнено с наружной средой. Пятый купол лишь защищал от пылевых бурь, возможно, от излишне сильных ветров, и ничего больше.

Сейчас работа Николая сосредоточивалась в первом куполе. В остальных он лишь рассадил контрольные образцы и забросил до поры до времени, вплотную ими не занимаясь. Четыре уменьшающиеся купола стояли почти пустые, хотя в них исправно удерживался заданный уровень кислорода.

Зато в большом куполе царило безумие.

Очевидно, что Николая, как и его группу поддержки с Земли, совершенно не устраивал размах мероприятия. А так как группа биологов считалась в ITSK самой влиятельной и уж точно была самой большой, то им активно шли навстречу. В том числе и при подготовке первых грузов, что прилетели на базу вместе с людьми, и второй партии, что пришла на три месяца позже.

Николай развернул многоярусные стойки, на которых в большей части территории в семь уровней располагались лотки с лишайниками. Каждый лоток еще и подсвечивался световой пленкой, симулирующей марсианский вариант солнца. Специальная разработка физиков компании.

Лотки были почти невесомыми, разворачивались из тонкой пленки, и вот как раз их с Земли на базу закинули с запасом. Единственный минус этой конструкции был в том, что она не держала большой вес.

Но много Николаю было и не надо. Лишь столько, чтобы можно было насыпать тонкий слой местного грунта, предварительно избавленного от крупных камней. А после этого накрыть слоем проросшего лишайника.

– На земле в свое время насчитали больше двадцати тысяч видов этой «симбиотической ассоциации», – рассказывал Николай Даниле. – Мы выбрали всего три сотни наиболее перспективных.

Николай выдвинул один из лотков, бегло взглянул, как приживается растение, и задвинул его обратно.

– По сотне на лоток сможешь? – спросил он Данилу.

– Долго будет, – ответил тот. – Настолько долго, что пока я закончу с одним рядом, можно будет начинать сначала – в первом лотке половина уже выработает ресурс.

– Они что, у тебя такие нежизнеспособные?

– Нет, – Данила усмехнулся. – Просто производительность моей приставки такая, что по сто нанитов на лоток – на ряд уйдет полгода. Это же не промышленный образец, а исследовательский. Ты мне лучше скажи, что ты хочешь, может быть, так много и не понадобится.

– Контроль температуры, взрыхление почвы, контроль влажности. Индикатор выживаемости лишайника, индикатор уровня кислорода…

– Забудь сразу. Тогда пять лет. Да и вообще, таких нанитов не бывает. Предлагаю взрыхление и все. Средний ресурс – три месяца. Запустим сотню на десять контейнеров, еще по пятьдесят – на двадцать. Остановимся на этом, проверим, помогают ли они вообще. А прочие параметры можно более-менее отслеживать и простыми датчиками.

– Ну ладно, – обиделся Николай, – не очень-то и хотелось.

В теории лишайникам должно было хватать и дневного света, чтобы выжить, размножиться и обеспечить какой-никакой, но фотосинтез. Однако Николай добавил максимум освещения, чтобы увеличить площадь обработки. Теперь лишайники бурно росли везде, по семь уровней почти на каждом клочке этого павильона.

К сожалению, росли недостаточно быстро, не настолько, как бы того хотелось.

– Эти чудесные растения, – как ни в чем не бывало продолжил лекцию Николай, – были выделены в отдельную группу еще в начале XIX века, с легкой руки Эрика Ахариуса. В процессе поучаствовали и наши – в шестьдесят девятом того же века Фаминцын и Баранецкий открыли, что зеленые клетки в лишайнике, по сути, есть одноклеточные водоросли.

– Когда ты будешь заселять второй купол? – спросил его Данила.

– Тогда, когда выберу наиболее жизнеспособные экземпляры. Те, что размножаются быстрее остальных в условиях недостатка кислорода. Растут быстрее остальных. Выживают лучше. Вот их и будем вытаскивать дальше.

– Да, понятно, знаю. Но когда это произойдет?

Николай чуть развел руками в стороны, что было в скафандре легче, чем пожимать плечами:

– Пара недель минимум. На самом деле лишайникам для размножения нужно очень много времени, и в этом их минус. Мы, конечно, подбирали и по этому параметру тоже – самые быстрые, но все равно, это особенность всего вида. Так что через пару недель это будет скорее проба пера, чем настоящий перенос на второй уровень. Просто у меня должно появиться время, чтобы этим заняться. Через пару недель его немножко появится.

– Потом третий, четвертый, пятый, открытый воздух. Такими темпами пробные высадки начнутся только месяцев через шесть.

Николай кивнул. Потом мотнул головой, словно не знал, какой ответ лучше выбрать.

– Пойдем, – сказал он. – Здесь мы закончили. Покажу тебе кое-что.

Биолог повел Данилу наружу, мимо стеллажей. Кое-где висели знакомые емкости с хлореллой. Николай надеялся, что сумеет постепенно подобрать такие параметры, чтобы можно было поддерживать необходимый уровень кислорода в этом помещении и без вливаний со стороны базы.

Они вышли наружу, через простой шлюз, который поспешили за собой закрыть, чтобы не терять слишком много воздуха из-под купола.

Вечерело. Небо в зените отливало красно-розовым, а солнце, падающее за горизонт, окружало себя почти что фиолетовым сиянием, плавно перетекающим в оттенки синего. Наиболее удачные фотографии таких вот закатов Данила давно уже разместил в своем дневнике, получив под ними несколько тысяч комментариев. С Земли, разумеется.

С определенного времени ему даже начала нравиться его участь. Первопроходец. В нынешние времена это звание можно пожизненно сопроводить и славой, и почестями. Пусть и удаленные на как минимум три минуты по времени. У него были почитатели. Воздыхатели (и воздыхательницы). Люди, которые могли бы прислушаться к его мнению. Если бы он захотел его высказать.

И все они были очень-очень далеко.

Но фотографии марсианских закатов очень помогали им сблизиться.

– Смотри, – показал Николай на голый кусок поверхности.

– Смотрю, – кивнул Данила. – На что смотреть? Что увидеть?

– Да ничего, – ответил Николай, поворачивая назад, к шлюзу, но перед этим выплеснув на свою демонстрационную площадку воду из канистры. – На этом месте я посадил дерево. Иву. Теперь хожу поливаю.

– Не растет? – спросил Данила, стараясь сохранить голос серьезным.

– Ну… когда-нибудь вырастет, – спокойно заметил Николай. – А вот там…

Он махнул рукой в сторону, показывая на небольшой пригорок неподалеку.

– … А вот там я выкладывал слой лишайника. Наиболее перспективного. Дохнет, зараза. Может, и не дохнет, но и точно не растет. Тихо загибается. Чего-то ему не хватает. Так что будем работать. Селекция, гибридизация…. Если понадобится, то можем и по генам скальпелем пройтись…

– Может, мне туда нанитов накинуть? – спросил Данила, показывая в сторону пригорка. – Посмотрим, что к чему.

– Накидай, но не жилец этот вариант. Надо доводить. Но ты все равно…, мы хотя бы детали проясним. Я лично думаю, что это из-за перепада дневной и ночной температуры, а не из-за недостатка кислорода. Посмотрим.

– Слишком холодно ночью, – согласился Данила.

– Да. Давай возвращаться, Грег буянить будет. Ночью до сих пор минус двадцать.

– Зато днем жара, – усмехнулся Данила.

– Тоже не скажу, что это так уж и хорошо. Конкретно для лишайника. Очень сужает поле для маневра. Не всякие лишайники подходят под такие скачки.

Они закрыли шлюз снаружи, вернувшись внутрь купола.

– Может, пленкой на ночь накрывать? – предложил Данила.

– А днем вентилятор ставить? – продолжил мысль Николай. – Это все хорошо для лабораторных экспериментов. Но если мы останемся на уровне лаборатории, то Контролеру мы результатов никогда не покажем. Нам нужны культуры, способные выжить в тех условиях, что есть снаружи. Выживать, размножаться и демонстрировать устойчивый фотосинтез. С азотфиксацией вообще беда, а кислорода так мало, что не хватает для дыхания даже самых непритязательных растений. Есть над чем работать, в общем.

– Время идет, пятый месяц здесь.

– Ну, мы только развернулись. Хотя ты прав, время идет. Хуже даже не это, хуже то, что мы же находимся в условиях конкуренции. Пусть и не слишком сильной, но все же. Я знаю по крайней мере еще три компании, которые сосредоточились на лишайниках. Может, эта программа есть и у других, пусть и не как основная. Где-то мы даже сотрудничаем. Но нам надо прорваться раньше остальных.

– Иначе плакали наши миллионы, – улыбнулся Данила.

– Иначе плакали наши миллиарды, – согласился Николай. – Пошли покормим землекопов.

* * *

Данила разговаривал с Землей.

Разговор получался забавный, с учетом того, что планеты разошлись почти на одиннадцать минут.

Но работа есть работа. А его гуру на Земле, тот самый, сильно обидевшийся на то, что Данила, без году неделя в компании, попал сразу на Марс, все еще был непререкаемым авторитетом в их области.

Так что это были встречные монологи, как правило, затрагивающие почти десяток тем, видеофайл для удобства даже делился на специальные метки, по темам.

Иногда Данила даже вычленял определенную часть этого разговора, который длился уже не первый день, ту часть, что касалась одной лишь темы, над которой он хотел подумать, или что-то сказать, записать для своего земного коллеги. И слушал ее отдельно.

Какие-то темы сами собой затухали, другие – тянулись почти бесконечно, особенно те, что касались спорных вещей. Видеофайлы приходили и общие, для всех, и административные – с новостями и идеями базового характера. Но у каждого специалиста так или иначе на Земле была еще и своя команда поддержки, своя группа, которая, получалось, работала только на него. Или же можно было сказать наоборот – он, здесь, на Марсе, оказывался единственной рукой, глазом и исполнителем всех тех людей, кто остался на Земле и продолжал проводить эксперименты, обрабатывал поступающие с Марса данные, собирал самые свежие идеи на рынке, чтобы хоть как-то помочь их работе здесь.

Но сейчас Данила слушал не мысли с Земли по конкретной теме, а так называемое вступление, некие общие слова своего почти что учителя, предваряющие конкретные темы. Он даже остановил этот монолог в какой-то момент, прокрутил назад и начал слушать снова – изыск, который он бы не смог себе позволить при живом общении.

Хоть какая-то польза.

Механически, даже не задумываясь, что он делает, Данила встряхнул мешочек с сувенирами. Посмотрел на оказавшийся на поверхности простенький крестик из дерева, но даже не стал задумываться, что бы мог значить этот знак сейчас, в этом месте и в этот момент.

– Во-первых, ты помощник. Я тоже, но я сейчас неважен. Ты можешь только помогать, и все. Уясни это очень для себя отчетливо. Никому на Марсе не нужны всякие прикольные штучки с нанитами. Никому не нужны изыски. Особенно нам. Мы идем на Марс практически голыми по сравнению с конкурентами. Мы вывезли туда только идеи, технологии и мозги. Так вот, во-вторых, пользуйся тем, что вы привезли с собой. В данном случае я говорю прежде всего о мозгах.

– Твои приставки немощные, зато они не штамповки. Они могут производить наниты, пусть немного, которых ты придумаешь, хоть с нуля. Самые смешные и нереальные комбинации ты можешь попробовать, лишь только осмысли, что они должны делать, как долго и насколько это будет эффективно. Включай мозг, раз уж у вас нет там ничего больше. Зачастую важнее умело маневрировать, чем бить по площадям.

– Теперь третье… – коллега на экране наклонился, видимо, сверяясь со своими записями. – Я подробно обсуждаю эту идею во вновь созданной мной теме, кодовое имя будет – «садовники». Но общая мысль такая – вопрос создания нужной Николаю культуры лишайников лежит не в плоскости озарения, но в том числе и в плоскости массовых экспериментов. И в этом ты можешь ему помочь. Нам важно быстро собирать данные, давать ему возможность быстро адаптировать входные параметры для того, чтобы он смог поставить как можно больше опытов, провести как можно больше экспериментов. То есть, несмотря на вышесказанное, конкретно сейчас мозг нужно включать не в рамках мысленного эксперимента, который позволил бы вывести наилучшую культуру или культуры, но думать надо в направлении максимально эффективного проведения экспериментов и кардинального увеличения их количества. Коллеги Николая здесь, кстати, со мной полностью согласны.

Данила дернулся, чтобы возразить. Он видел что Николай и так не вылезает из своих «теплиц», пробуя все новые и новые вариации.

Иногда вынужденный стиль общения с коллегами, конечно, заставлял нервничать. Спорить было невозможно. Невозможно было перебивать, влезать в середине фразы. Но все это позволяло очень тщательно продумывать ответ. Иногда, к счастью, так же тщательно думать и над словами собеседника.

– Так вот, основная мысль нашей с тобой новой темы «Садовники»: в этой части работ надо сосредоточиться на скорости обработки поступающей информации, получении быстрой обратной связи, постоянном контроле промежуточных результатов экспериментов. Должны использоваться максимально простые и быстрые средства, пусть даже в ущерб глубине анализа. Конец вводной части. Теперь по теме «Ремонт возможных микротрещин в куполе»…

* * *

Идея запала Даниле в голову.

Теперь он активно «включал мозг», пытаясь осознать, как именно он может помочь Николаю в его опытах. Иногда у него начинали брезжить кое-какие идеи, но из-за того, что ужинали они вместе, еще и с включенным экраном, показывающим сводку новостей с Земли, идеи успевали ускользать. Пока.

– Какой-то дурдом с этими раскопками, – заметила Лиза, комментируя слова диктора на экране. – Откуда здесь могут быть «скелеты» марсиан?

Лиза сделала жест указательными и безымянными пальцами, беря слово «скелеты» в кавычки. Действительно, то, что показывали с базы, где якобы обнаружили следы когда-то существующих на Марсе аборигенов, очень сложно было идентифицировать и однозначно сказать, что это вообще кости. Это могло быть и причудливой игрой горных пород, случайным стечением обстоятельств, визуально превратившим камни в нечто, отдаленно похожее на кости.

– И ведь ни слова о биохимическом анализе. Ни слова о глубине пласта, где они все это нашли. Очередной бред. Как людям не лень этим заниматься?

– Люди вообще, – ответил Николай, – склонны к легким сенсациям. Все проще, чем лишайники ходить сеять. А еще люди хотят всего и сразу. Кто-то хочет быстрого успеха и надеется его получить вот такими вот фотографиями. Многие надеются, что если найдут кости, то найдут и живых марсиан. Или их технологии. Может, даже и координаты входа туда, в глубь планеты, где, конечно же, прячутся машины для терраформирования. И там нужно будет нажать лишь одну кнопку, и Марс сразу начнет зеленеть. Там же, рядышком, будет лежать и секрет вечной молодости, и схемы телепорта, который можно собрать дома на кухне и путешествовать по всей галактике. Все легче, чем тащиться от Земли по полгода.

– То есть думаешь, что это утка? – спросил Грег, гляда на экран, на фотографии, к которым раз за разом возвращались монтажеры видеоряда, но никогда не задерживая на них картинку надолго.

– Кто-то верит, что что-то нашел. Другие верят, что этот кто-то что-то нашел. Третьи только и мечтают, чтобы сделать из этого сенсацию. А четвертые – слушают все эти бредни, да еще и увлеченно обсуждают. – Николай этим вечером был резок. Сказывались неудачи на поверхности.

– Ну ладно, можем и промотать дальше, – миролюбиво сказал Грег.

Перематывать ему ничего не пришлось.

Джек, выполняющий иногда еще и функцию дворецкого, оповестил:

– Входящий звонок, белые сеньоры! – Тон был скопирован именно такой, как у дворецких, оповещающих о прибытии на бал чуть ли не графа с супругой. – Лично его высочество Контролер, собственной персоной.

– Заводи на стену тогда, а то новости все равно сегодня никакие, – тут же ответил Грег.

– Приятного аппетита, – пожелал Контролер, появившись на экране. Его лицо оказалось растянутым во всю стену.

Словно почувствовав, что его изображение слишком большое, Контролер отодвинулся, показывая, что даже сейчас одет в строгую форму Агентства.

– И доброго времени суток. У вас, я полагаю, сейчас вечер.

– Вечер, – подтвердил Грег. – Какими судьбами?

– Я ненадолго, – отвечая не на тот вопрос, который был задан, а на тот, который подразумевался, заявил Контролер. – Вы так и не включили маяк. Нельзя сказать, что вы совсем уж последние, но и в лидерах вас точно нет.

– А что, кто-то уже может похвастаться результатами? Хоть какими-то помимо скелетов марсиан? – влез Василий.

Контролер скривился, было видно, что отношение к тем фотографиям в новостях у него ровно такое же, как и у Николая:

– По этим фотографиям скоро пойдет опровержение. Анализы нулевые. Никаких следов органики, даже мертвой. Просто игра света и тени, которой воспользовался удачливый и излишне амбициозный «фотограф». Если бы это не было так дорого, мы бы его депортировали обратно на Землю. Пусть там ищет своих инопланетян.

– Понятно, – кивнул Грег. – Но вы же не из-за маяка звоните?

– Нет. Вернее, не из-за этого маяка. Тут Агентство разворачивает новую программу по улучшению метеопрогнозов. Дополнительные спутники, дополнительные метеозонды в верхних слоях атмосферы. Благо, что на орбитальных заводах научились делать хотя бы простейшие вещи. Ряд наземных маяков, что попроще, мы сбросим, считайте что «посеем», прямо с орбиты. Но есть еще метеостанции, они тоже нужны, которые слишком капризны, чтобы их кидать с орбиты. Мы сбросим вам груз. Пару десятков таких станций. Прошу вас оказать Агентству, ну и себе, разумеется, помощь и развести эти станции в разные стороны, подальше от базы. С вашей базы мы и так получаем все метеоданные.

– Как далеко? – спросил Грег.

– Как сможете. Елизавета подтвердит. Чем дальше развезете, тем лучше будет прогнозирование на вашем участке. Я бы сказал, сотня-другая километров, но столько вы не осилите. Поэтому хотя бы пару десятков.

– Сделаем, – кивнул Грег. – Что еще? Прогнозы на потепление не меняются?

– Не меняются, – вежливо ответил Контролер. – Полградуса в год. Но для вас будет важно другое. Нижняя планка температуры в ваших широтах будет подниматься быстрее. За счет уменьшения колебаний температур день-ночь.

– Мы на это надеялись изначально.

– Да. Но я говорю о том, что последнее моделирование показало: она будет подниматься еще быстрее. Ближайшие два-три года – от пяти градусов за год.

– Марсианский год?

– К сожалению, – без тени эмоции, показывающей сожаление, ответил Контролер, – да, марсианский. Но все равно – через два-три наших года в районе экватора температура не будет падать ниже нуля.

– Приятно слышать. Хотя тут мы не получаем преимуществ перед другими. Почти у всех базы на экваторе.

– У меня нет задачи организовывать вам какие-либо преимущества, – спокойно ответил Контролер. – Но, кстати, если вы хотите иметь что-то уникальное, то рекомендую обратить внимание на последние спутниковые снимки вашего района. Вы еще никак не назвали тот кратер на севере от вас?

– Генри? – вступил Леонид. – Или ту крохотульку рядом с нами?

– Да, тот, рядом. Так вот если не дали, то можете не спешить и называть уже не кратер, а озеро. Выбрали бы время, съездили, посмотрели. Вода начинает вымерзать из грунта и скапливаться в углублениях. Так что теперь вам придется искать имя озеру. Правда, оно почти все время во льду, но с каждым градусом потепления ночью там будет все больше воды. И все меньше льда.

– Скоро можно будет купаться, – подытожил Василий.

– Сначала покажите мне результаты, иначе купаться вам придется в ребризорах. Вы еще даже маяк не включили. Да и вряд ли речь идет о купании. Пока там воды по колено, не больше.

– Съездим на досуге, посмотрим. Спасибо за наводку, – поблагодарил Грег.

– Не за что. Успехов вам с вашими лишайниками. Сложный путь, если хотите мое мнение. Надеюсь, у вас есть запасные идеи. Жду от вас включения маяка. Хотелось бы, чтобы вы когда-нибудь вступили в гонку.

– Вступим, – ответил за всех Василий. – Главное, чтобы это не стало гонкой черепах.

Контролер отключился не прощаясь.

– Крайне невоспитанный молодой человек, – проскрипел Джек голосом старушки-домохозяйки.

* * *

Большую часть времени Лиза проводила в гостиной. Собственно говоря, большинству из них было все равно, где работать, но все-таки Василий постоянно лазил по техническим закоулкам базы, Николай пропадал на своих двух уровнях, потому что даже одноклеточные водоросли требовали его неусыпного внимания. Теперь ареал его работы расширился еще и на поверхность.

Леонид, как правило, был привязан к местам, где велось строительство, пусть даже оно и велось преимущественно «руками» дроидов.

Вот Данила, Грег и Лиза работали, где хотели. Вернее, не так – Данила и Грег могли работать где угодно, а вот Лиза просто не любила проводить слишком много времени ни в химической лаборатории, ни в ее биохимическом «филиале» на уровне Николая.

Она как раз предпочитала проводить все анализы удаленно.

Метеосводки, которые были полностью под ее ответственностью, тем более можно было выводить куда угодно.

Она лишь должна была правильно их интерпретировать в привязке к их местности. И пока что не просто правильно, а, по требованию Грега, еще и максимально консервативно.

Даже десятипроцентный шанс серьезной пыльной бури – и никаких выездов на вездеходе или пеших прогулок по окрестностям. Не то чтобы Грег и в хорошую погоду их разрешал.

Выше пятидесяти процентов на то, что буря начнется меньше чем через час, и даже Николаю приходилось спускаться вниз из своих павильонов.

Чему тот, конечно, отнюдь не радовался.

В гостиной Лиза всегда включала все возможные данные по метеоусловиям. Роза ветров, температурные колебания на разных высотах, данные со спутников по приближающимся бурям. Цифры, графики, цветастые термальные карты. Чаще всего – еще и картинку с ближайшего стационарного спутника, на которой можно было визуально наблюдать за гуляющими по поверхности штормами.

На все это она регулярно поглядывала, чтобы не пропустить что-нибудь слишком угрожающее. В принципе, особой необходимости в явном наблюдении за этой информацией не требовалось. Метеопрограмма сама выдавала всем прогноз на уровень угрозы, вернее, на уровень «плохой» погоды. При превышении определенных порогов, по большей части именно на вероятность прохождения над базой пыльной бури, все автоматически получали предупреждение.

Требования техники безопасности.

Требования Грега, еще более жесткие, чем были заложены в инструкциях.

Но Лиза все равно следила за всем сама. Дополнительно. Особенно тогда, когда на поверхности хоть кто-нибудь находился, что в последнее время стало происходить все чаще и чаще.

Краем глаза следя за погодой, одновременно Лиза помогала Николаю, проводя анализы предоставляемых им образцов. Помогала мужу, исследуя камни, которые он постоянно стаскивал на базу с помощью разведывательных дронов в попытке составить подробный перечень всех залежей полезностей вокруг. Особенно после находки в шахте номер пять.

Но почти все анализы проводились полуавтоматическими станциями.

А Лиза просто не любила ходить по пустынным коридорам базы.

На жилом этаже хотя бы постоянно кто-то был. Или Грег, который мог управлять киберами отовсюду, а программировать – тем более. Или Данила, у которого вообще не предполагалось отдельного рабочего помещения. Или Василий, который бегал от одного конца базы к другому, но в промежутках между выполнением каждой задачи, что расписывал себе на день, всегда заглядывал во всю ту же гостиную. Хотя бы узнать погоду, новости, выпить чайку.

И понятно, что почаще рядом с женой любил появляться Леонид.

В общем, из всех шестерых лишь Николай откровенно саботировал жилой сектор, возвращаясь в него лишь тогда, когда это требовалось. Он бы и спал на оранжерейных уровнях, если бы ему кто-то это разрешил.

Так что сейчас Лиза, окруженная со всех сторон пленочными экранами на стенах и голограммами – поближе, занималась своими делами.

Данила ее не отвлекал. Он сидел в углу, для приличия открыв экран компьютера, и думал.

Три его приставки действительно были уникальными. Не мощными, но уникальными. Они не могли штамповать нанитов в промышленных объемах, хотя иногда ему хотелось иметь такой заводик под рукой. Зато они могли адаптироваться под задачу и, в принципе, делать почти любые наниты, схемы на которые были в памяти его компьютера. Не могла одна – значит, можно было сделать на другой. Или на третьей. Они почти полностью перекрывали известную гамму производящихся нанитов. Плюс могли исполнить почти любую фантазию Данилы.

Поэтому сейчас он фантазировал.

Множество лотков с растущими на них лишайниками. Или не растущими, не способными выжить в неблагоприятной среде. Что хуже – ситуация не была черно-белой. Какие-то лишайники просто «засыпали», оказываясь во временно враждебном окружении. Но погибшими их считать было рано. Какие-то росли, но медленно, лишайники вообще растут медленно. И при этом не размножались. Другие могли размножаться, вернее пытаться это делать, но не давали всходимого потомства.

Николай говорил, что рост лишайника стоит у него на втором месте. Почти все виды из тех, что они привезли с собой, росли медленно. На вегетативное размножение надежды было мало.

Там, на Земле, вообще-то существовало две группировки. Одна считала, что вегетативное размножение нельзя сбрасывать со счетов, вторая – делала ставку на быстрое распространение спор. Очевидно, мнение второй группы возобладало, хотя Николай проводил и кое-какие тесты по первому направлению. Но преимущественно они старались налечь на те виды, что способны были дать жизнеспособные споры. И желательно быстро.

А еще желательно – высокий уровень фотосинтеза, высокий уровень почвообразования, отсутствие требований по температурному диапазону, воде, ветру, наличию питательных веществ в той поверхности, на которой лишайник рос. Некий небольшой набор невыполнимых требований.

Если у Данилы не было приставок промышленного уровня, то нечего было и думать о том, чтобы создать полноценных «садовников». Можно было, но их все равно было бы мало для задач необходимого им масштаба.

Поэтому он сосредоточился на тех вариантах, где мог помочь уменьем, не числом.

Иногда поднимая голову, чтобы посмотреть на спутниковое изображение штормов, бушующих на поверхности, он думал. Очевидные решения у него уже были, и свои, и присланные с Земли, но Данила продолжал обсчет, попытки понять, насколько набор приставок сможет сделать тот или иной нанит. В каком количестве. Насколько его работа будет эффективной. С учетом прописанных в наните задач, какой метод подзарядки-питания будет использоваться.

Вопросы множились, и даже достаточно большой пласт информации и предложений, присланных с Земли, не позволял ответить на них на все. Тем более что и Данила был не последний специалист в теме, и на его мнение, идеи и расчеты тоже надеялись.

Но когда пришел Николай, первым делом Данила начал рассказывать не о своих новых идеях, а задал совершенно другой вопрос, который мучил его все больше, пока он изучал методы размножения лишайников:

– Я тут прочитал, уже во многих местах, что споры лишайников могут распространяться очень далеко при хорошем ветре.

– Есть такое, – кивнул Николай.

– Давай тогда допустим, что мы создадим идеальную разновидность лишайника. Которая будет быстро размножаться, обладать невиданной марсианской живучестью и иметь хорошие показатели по фотосинтезу. Так?

– И чего?

– При марсианских ветрах она может через месяц оказаться на другом полушарии. И как тогда насчет контролеров? И насколько они способны оценить наш неоценимый вклад в изменение атмосферы?

– Ну, это мелочи, – не очень уверенно ответил Николай. – Мы, в общем-то, никогда и не полагались на лишайники как на главный фактор. Так, первая волна, небольшой сдвиг в нужную сторону по атмосфере, хоть какой-то слой почвы для высадки многолетних…

– Но все же?

– Да не улетят эти споры никуда. А если и улетят, то простой расчет тебе покажет, что плотность лишайника все равно будет максимально высока здесь и падать по экспоненте по мере удаления…

– Это вначале. А потом? Если предположить, что выведенный сорт будет великолепен и далеко обгонять все остальные? Потенциально он может оказаться где угодно. И так, в этом «где угодно», будет размножаться. Через несколько лет выровняет популяционную плотность с родиной и все.

– Хорошо, – сдался Николай. – И что? Прекратить разработки из-за того, что пара спор может улететь с местными ветрами на Северный полюс?

– Надо потребовать лицензирования, – вместо Данилы ответил Грег, уже давно прислушивавшийся к разговору. – Это сейчас просто. Как только наш лишайник попрет, сразу высылаем контролерам цифровой образец и требуем эксклюзива.

– А не пошлет нас Агентство? – спросил Николай.

– Нет, если с этим правилом будут согласны остальные. Хотя бы большинство. Это же разумно, иначе никто не запустит «вирулентные» образцы в открытое плавание. А это уже вредит делу.

Данила кивнул:

– И я бы усугубил. Удачные сорта можно продавать. Если Агентство одобрит, скажем, эксклюзив года на три на любую новую культуру, выведенную специально для Марса. Ее можно продать другим, купить, если у нас что-то не пойдет. Те, у кого не заладится с собственными разработками, вполне могут оставаться удачливыми фермерами. И получить свою долю.

– Вариант, – поддержал откуда-то из шахты Василий. Похоже, в разговоре уже участвовали все. Возможно, все просто начинали собираться на ужин и подключились к гостиной, а Данила просто этого не заметил. – Агентство будет только «за», им важно, чтобы работа была сделана. И все равно – как.

– Завтра запущу идею на нашем форуме. Решим, – подытожил Грег.

– Так вот, Николай, – продолжил Данила. – Я думаю, что не будем мы больше сажать по несколько сотен нанитов в каждый лоток. Тупиковый вариант. Но смотри, что я предлагаю…

Глава 4

Т: минус 15. 2051 год н. э. Спасатель

– В каждой капсуле – готовая смесь. – Данила открыл упаковку, с трудом зацепив ее пальцами в перчатке скафандра. – Пять мальчишек отвечают за анализ спорообразования. Забираются в твои сумки, базидии[3], пробираются в самые интимные места и дают сводный сигнал на датчики. Датчики придется поставить погуще, потому что сигнал слабый. Теперь, по каждому лотку отдельно, ты будешь сразу знать, как дела с новыми спорами. Но только один параметр: идет ли образование спор, ну и как быстро. Тут уж без чудес.

Николай кивнул. Взял трубку, наполненную капсулами, и примерился.

– По одной капсуле на каждый лоток? А потом раздавить?

– Давить не надо. Оболочка растворится, наниты расползутся, разлетятся, закопаются. Вторые пять мальчиков отвечают за вегетативный рост. Простой контроль скорости, элементарный анализ и опять же сигнал на датчики. Программу-обработчик Грег уже почти дописал. Если в каком-то лотке будет прорыв, ты об этом узнаешь даже ночью. Любые положительные сдвиги тоже будут у тебя на столе. Отрицательные данные – и ты сможешь выпалывать ненужные лотки, меняя их на новые. Третья пятерка должна анализировать уровень кислорода. Но они вышли очень глючные, поэтому я бы сильно на их данные не полагался. Проверяй обычными приборами, если что.

Николай выпустил из трубки первый шарик-контейнер и сразу перешел к следующему лотку. Работы тут было много, потому что лотков он расставил уже сотни. Данила надеялся, что с помощью его средств слежения работа эта хоть немного ускорится. Пока что в некоторых лотках лишайник рос быстрее, в некоторых медленней, во многих его вообще не было видно. Однако это тоже еще ничего не значило.

Раскидывая капсулы по лоткам, Николай продолжал размышлять вслух. Видимо, именно эту тему он недавно «обсуждал» с Землей, потому что никак не мог от нее избавиться:

– Конечно, чисто гипотетически можно представить ситуацию, когда растение, для того чтобы выжить в местных условиях, откажется от фотосинтеза как источника для энергии и через череду мутаций «выберет» какой-то другой способ. Но на практике это же невозможно. Это принципиальное изменение.

– Я не разбираюсь в тонкостях, – оговорился Данила, – но если по-дилетантски: то ведь и условия здесь кардинально отличаются от земных? Поэтому если просчитывать ситуацию по классике, то отбор будет способствовать закреплению новых признаков, что может произойти довольно быстро. За несколько поколений.

– Но новые признаки должны еще возникнуть. Пока нет никаких теоретических разработок по организмам, которые в наших нынешних условиях могли бы выбрать другой способ получения энергии. Углекислого газа – вдосталь. Воды – все больше. Что еще надо? Наоборот, если уж говорить всерьез, то скорее изменчивость должна проявляться в методах дыхания растений, а не в фотосинтезе. Не хватает-то как раз кислорода…

Николай хотел сказать что-то еще, но снизу, с базы, их вызвала Лиза:

– Данила, слышишь?

– На связи.

– Беда. Европейская база. Авария реактора, еще и пыльная буря над ними. Накаркало Агентство с этими метеобудками. Спускайся скорее, ты нужен Контролеру.

* * *

Он не понимал, зачем в этой ситуации Контролеру понадобился именно он, но вопросов не задавал. Спустился, в сокращенном режиме прошел шлюзовую, вылез из скафандра и через десять минут был в жилом блоке, в гостиной рядом с Лизой.

– Данила, да? – На этот раз лицо Контролера виднелось лишь на малом экране, а на большой транслировалось изображение бури над аварийной базой. – Скажите, вы участвовали недавно в некой сетевой игре, где использовались реальные планы базы европейцев?

Данила лишь кивнул. Он никак не понимал, как игра в Doom могла вызвать сбой в ядерном реакторе. Тем более игра лишь на модели базы, а не на ней самой. Да он как-то об этом и не думал. Вместо этого почему-то ему на ум пришел крест – последний выброшенный гадальный талисман.

– Мы готовимся сбрасывать контейнер киберспасения. С низкой высоты, он одноразовый. Один из всего лишь двух существующих, кстати. Так что на ближайшие полтора года лимит на аварии резко снижается. Но к делу. Нам бы сильно пригодились люди, знающие базу изнутри. Чтобы вести киберов. На самой базе явные признаки паники, там мало на кого можно положиться. Авария произошла в разгар работы, люди были везде, почти половина до сих пор не обнаружена.

– Радиация сильная? – спросил сидящий в углу гостиной Грег.

– Радиации нет, – коротко ответил Контролер. – Реактор остановился благодаря своим противоаварийным процедурам. Так что радиации нет, но нет и электричества. Они там оказались без генераторов кислорода, аккумуляторы на исходе, мы не знаем, все ли добрались до зон с нормальным воздухом, все ли успели надеть скафандры. Там даже свет не везде. Бардак с точки зрения обеспечения безопасности.

– Не додумали, – согласился Грег.

– Конечно, я помогу, – ответил Контролеру Данила. – Мы там много побегали, могу сказать, что очень даже неплохо знаю базу. Подключайте меня.

– Спасибо. – Контролер смотрел куда-то в сторону от экрана, даже когда благодарил. – Десять минут до приземления киберспасателей. Готовься. Да и, Григорий, это сейчас не к месту, но Агентство считает крайне разумными предложенные вами на форумах инициативы. Единственно, что нас расстраивает, что вы не вышли с ними сразу на нас, а решили заручиться предварительной поддержкой. Видимо, вы нам не доверяете.

Контролер остановил попытку Грега опровергнуть последнее утверждение, добавив:

– Неважно. Важно то, что идея вашей базы и вашей компании прорабатывается и скоро мы выдвинем ряд новых законодательных правил.

– А говорили, что бросите подыхать, если что…, – Василия в гостиной не было, он вещал откуда-то из недр базы.

– Во-первых, у них страховка получше вашей. Во-вторых, контейнер летит уже двенадцать часов, и даже сейчас мы не знаем, сумеет ли он удачно приземлиться при нынешней погоде. Пока сведений о жертвах нет. Будем надеяться на лучшее. Но вам всем я бы все-таки рекомендовал продолжать надеяться на себя, а не на удачу.

* * *

Камеры кибера давали картинку намного хуже, чем обработчик помещений Doom’а. Не хуже по качеству, хотя в целях стабилизации изображения разрешение шло достаточно низким. Хуже по панораме.

Кибер смотрел вперед, и Данила видел лишь то, что прямо перед машиной, градусов всего на сорок пять, не больше.

– Слева коробка для проводного подключения, – заметил он. – Оставьте одного здесь, пусть даст картинку с местных камер.

Киберы только-только зашли на базу. Данила выбрал именно тот шлюз, что защищал не так давно от пришельцев, поэтому пока он знал маршрут наизусть.

Только теперь он смотрел на базу с другой стороны. Не со стороны «защитников», а, наоборот, со стороны «нападающих».

Обозначив коробку для операторов меткой, он двинулся дальше.

Через минуту на боковых мониторах появились хаотичные изображения с камер базы. Далеко не все из них работали, видимо, аварийное питание было разведено лишь частично.

– Воздух за шлюзом за пределами нормы, – сообщил кто-то из Агентства. Там, на базе Агентства, тоже сидели люди. Часть из них вела киберов вслед за Данилой или другими «игроками», заходящими на базу через другие шлюзы. А кто-то одновременно обрабатывал данные с датчиков, что несли с собой машины. – Повышенное содержание углекислого газа. Похоже, база не была полностью герметична, и после потери давления внутри воздух еще и смешивается с наружным.

– Оценка пригодности для дыхания? – Данила не знал, кто переговаривается в его наушниках, но переговоры шли на общей волне спасателей, и поэтому он слышал их все.

– Десять минут до потери сознания, не более часа до необратимой смерти.

– Данила, вывожу тебе схему, – этот голос он знал. Голос их Контролера. – Твой предварительный маршрут. Зеленые точки – это те, кто откликнулся. Первые трое на уровень ниже сразу у лестницы. Сначала забирай их. Смотри по сторонам, пока идешь. Может, кто-то еще закрылся в помещениях наверху.

– Наверху нет аварийных средств, – ответил Контролеру Данила. – Запускайте туда автоматы. Если они кого здесь и найдут, то их уже не откачать.

– Но ты все равно посматривай.

– Я буду, – подтвердил Данила.

– Команда базы: двадцать шесть человек, – кто-то повторял общую информацию, как только она хоть чуть-чуть менялась. – Идентифицировано местоположение двенадцати. Все живы и стабильны. Сосредоточьтесь на поиске остальных.

Данила – вернее, его кибер – трогал дверь за дверью. Если они оказывались незапертыми, открывал их и быстро, не заходя внутрь, осматривал.

Если кого-то авария и могла застать здесь, то выжить за почти шестнадцать прошедших часов он мог только в скафандре или с дыхательной маской. А имея в наличии дыхательную маску, человек вряд ли бы остался сидеть в комнате и давно бы пошел искать остальных, переместился бы на жилые уровни. Здесь, в грузовом секторе, делать было нечего, поэтому Данила осматривал помещения лишь для проформы.

– Найден еще один. Без сознания, но живой. Обнаружили прямо в переходном шлюзе. Транспортируем в контейнер.

Данила дошел до лестницы. Прежде чем начать по ней спускаться, он посмотрел на лифт. Кабинки на этом этаже не было – она осталась где-то ниже.

Кибер начал спускаться вниз.

Вся видеоинформация, которая транслировалась из камер киберов, обрабатывалась где-то в центральном компьютере контейнера, и дублирующая обработка шла на базе Агентства. Боковой монитор в гостиной показывал еще одну копию схемы базы, меняя на ней цвет с серого на зеленый в тех местах, что уже были осмотрены. Неважно, каким именно кибером. Вверху, над схемой, медленно увеличивался процент осмотренной части. Сейчас он составлял 16 % от общей территории базы.

Как только его кибер оказался на втором уровне и повернул камеру, направив ее вдоль коридора, число сразу скакнуло до 18.

Коридор был пуст.

– Первая дверь справа, – подсказал Контролер. – Только подожди подмогу и носилки. Пока не открывай, после разгерметизации их надо сразу перепаковывать.

Данила подвел машину к двери, и кибер начал самостоятельно раскладывать чуть в стороне гермомешки. Как только пакет разворачивался, разряд тока заставлял нижнюю часть мешка твердеть, превращая его в некое подобие носилок, одновременно являющихся боксом.

Подоспели еще несколько киберов. Данила поднял манипулятор и вежливо постучал в дверь.

Его голос из плохонького динамика на кибере должен был слышен внутри:

– Пожалуйста, подготовьтесь к эвакуации. Откройте дверь спасателям и, если вы остались без индивидуальных средств дыхания, задержите воздух в легких.

Сначала ответом ему была лишь тишина. Потом дверь резко, рывком распахнулась и за ней Данила увидел мужчину, держащего кислородную маску у лица.

Данила махнул манипулятором, приглашая мужчину устраиваться на носилках.

Мужчина что-то пробурчал.

– Что, извините? – переспросил Данила.

– Он спрашивает, не может ли пойти сам, – перевел Контролер.

– Пожалуйста, в целях вашей личной безопасности и своевременности проведения общих мероприятий по спасению займите место в герметичном боксе. Мы эвакуируем вас в безопасное место.

Мужчина кивнул, но вперед не двинулся, махнув рукой кому-то за спину.

Из комнаты вышли еще двое, мужчина и женщина, и залегли в мешки. Мужчина забрался в свой последним. Как только гермозастежка на его боксе закрылась, киберы потащили его вслед за остальными.

– Пожалуйста, если вы знаете местоположение остальных членов вашей команды, сообщите его громко и отчетливо. – Это говорил уже Контролер через другого кибера, что сейчас стал носильщиком. – Любая предоставленная информация будет очень ценна для нас.

– Команда базы: двадцать шесть человек. Стабилизированы в контейнере: один. В процессе транспортировки: трое. Известно местоположение еще десяти. Проверено двадцать один процент площади базы. – Данила чувствовал, что говорил человек, но бесстрастность его голоса могла поспорить с машинной.

– Сейчас режим полной проверки, – подсказал Контролер. – Смотри везде. Следующая группа – восемь человек, но они за шлюзом, у них там вполне достаточно воздуха, можно не торопиться.

– Кто-то пошел смотреть на реактор?

– Да. Туда идут. Тем более что там застряли двое техников, которые решили попробовать его «починить». Что они там хотели починить в литом блоке, непонятно, но в любом случае их надо вытаскивать.

Словно вторя их разговору, по общему каналу тот же голос, отвечающий за общую информацию, добавил:

– Радиация в норме во всех проверенных помещениях.

Данила смотрел везде. Схема постепенно заполнялась зеленым, с разных сторон, с тех, откуда двигались спасательные бригады киборгов. Но пока что ему не везло.

Он обследовал три помещения дальше от лестницы, но потом повернул кибера назад.

– Куда? – тут же спросил его Контролер, до этого лишь наблюдающий за перемещениями киберов.

– Лифт при аварийной остановке должен открывать двери или нет?

– Секунду, – Контролер явно сверялся с документацией. – Да, при отключении электричества двери должны были быть разблокированы. Но открывать их надо вручную.

– Ладно, – кивнул Данила у себя на базе, одновременно подводя кибера к самой лифтовой шахте.

Лифт стоял именно здесь, на этом уровне, но дверцы были закрыты. Манипуляторы кибера со второй попытки зацепились за створки и раздвинули их в стороны.

– В бокс его, срочно, – выкрикнул Контролер.

В лифте лежал человек, один. Был ли он жив, Данила сказать не мог, но то, что он находился без сознания, и достаточно давно, было очевидно.

Кибер под управлением Данилы раскатал на полу гермомешок, заставил отвердеть дно. Еще два кибера, управление которых явно кто-то перехватил, не оставляя их действовать самостоятельно, заскочили в лифт и начали вытаскивать оттуда мужчину.

Запаковать в спасательный бокс человека без сознания было значительно сложнее, чем попросить его туда лечь, но все же они справились. Как только застежка закрылась, мешок надулся, создавая внутри атмосферу, пригодную для дыхания.

– Дышит, – сказал Контролер, проверив показатели. – Похоже, сильная гипоксия, но есть надежда, что обратимая. Воздух все же испортился не сразу. Выносите его наверх.

– Мне?… – спросил Данила.

– Тебе дальше, – тут же ответил Контролер. – Отличная работа. Лифт мы прошляпили.

– Странно, что он решил остаться в нем. Странно и глупо.

– На этой базе, я смотрю, вообще много чего странного и глупого. Проверяй дальше.

После того как Данила загрузил в гермобоксы компанию из восьми сотрудников базы, голос, ведущий счет, тут же оповестил:

– Команда базы: двадцать шесть человек. Стабилизированы в контейнере: девять. В процессе транспортировки: восемь. Известно местоположение еще шести. Проверено шестьдесят один процент площади базы. – И голос подвел итог в конце: – Не найдены трое.

– Здесь все, – сказал Данила. – Отступаю к лестнице и спускаюсь на последний уровень. Но там бардак, и большинство помещений еще даже не расконсервированы. Там сложно будет кого-то найти.

– Спускайся, – лишь подтвердил Контролер.

Судя по схеме, на нижний уровень еще не спустился ни один из киберов. Но на нем и не было ни одного откликнувшегося на позывные человека. Предварительно считалось, что все они должны были находиться на верхних уровнях.

Но на них Даниле делать было уже нечего. Оставшиеся небольшие серые пятна на втором уровне закроют и без него, несколько команд было значительно ближе.

Данила спустил кибера на третий уровень и огляделся. Он помнил по игре, что коридор здесь расходился сначала в две стороны, потом в каждой стороне, проход доходил до перекрестка и расходился еще в три стороны.

Искать здесь кого-либо было тяжело.

– Одного кибера назад, – попросил он. – Автоматический обзор.

Сейчас у него оставалось лишь три кибера в запасе, плюс тот, который подчинялся непосредственно ему, поэтому распыляться он не хотел.

– Как его вести? – спросил Контролер.

– Неважно, – откликнулся Данила, – там абсолютно симметричные помещения, почти все пустые. Запусти его по правилу правой руки, пусть обшаривает все подряд.

Дойдя до первого перекрестка, Данила остановился.

Быстро обследовать здесь все было невозможно. Надо было выбирать, куда именно двигаться. Он вспоминал игру. Большинство помещений здесь, согласно тому, что он помнил, действительно полностью пустовали. Но насколько информация в игре совпадала с реалиями, он не знал. Вполне могло быть, что, стоят в каком-то помещении ящики или нет, игровой сервер просто считал незначимым.

С другой стороны, пока что все, что он видел на реальной базе, до мелочей совпадало с тем местом, где недавно он бегал и отстреливал монстров. Надо было исходить из предположения, что схема базы в игре была точна.

– Еще двое обнаружены. Живы, – отчитался в эфире голос-статист. – Последний сотрудник базы: Петр Григорьев, двадцать четыре года, основная специализация: прикладная механика. Местоположение указать никто не может. Общий психологический портрет, цитирую сослуживцев: «постоянно носился по базе, никто никогда не знал, где его искать. Что-то выдумывал, где-то что-то чинил, предлагал изменить. Может быть где угодно».

После паузы голос добавил:

– На радиовызовы не отвечает. Сканирующими приборами не фиксируется. Продолжайте поиск.

– Знаю я этого парня, – заметил Данила. Сзади него в гостиной кто-то вздохнул, и у Данилы даже слегка закружилась голова. Он настолько вжился в события на чужой базе, что стал забывать, где находится сам.

А за его работой следили все. Сзади, тихо, не говоря ни слова, не подсказывая и не вмешиваясь, просто смотрели, как разворачиваются события.

– Значит, я направо. Один. Только справа есть значимые грузы, где он мог что-то делать. Одного кибера прямо, второго налево, общий поиск.

Данила заглянул в первое помещение. Во второе. Контейнеры с грузами стояли ровно так, как он их и видел в игре. Другое дело, что даже сюда проникла марсианская пыль и можно было твердо сказать, что здесь никого не бывало уже не один день. Те бойцы и монстры, что бегали по этим же помещениям в игре, явно не могли оставить следов в реальности.

Белую тряпку он нашел у входа чуть ли не последнего помещения, которое собирался проверить. Кто-то явно пытался дать знать, что он здесь.

Боясь вспугнуть удачу, Данила промолчал, лишь двинув кибера вперед.

– Видишь? – Контролер в отличие от него не выдержал.

– Да, проверяю, – подтвердил он.

Внутри было темно, и комната освещалась лишь фонарем кибера.

Данила плавно повел лучом вдоль стен, натыкаясь на смутно знакомые ящики. За всю игру в этом тупичке он успел побывать лишь единожды. Хотя резню он здесь устроил сильную, поэтому положение ящиков помнил достаточно хорошо.

Все стояло нетронутым, несдвинутым. Но пыли на полу почти не было. Вернее, вся она была истоптана. В этой комнате бывали, и не раз. Что-то таскали, и не один человек, поэтому следов было много и они мало чем могли Даниле помочь.

Но он сразу заметил единственное отличие от того, что видел в игре. Створки одного из контейнеров в глубине комнаты оказались раскрытыми нараспашку.

В гуляющем свете фонаря сложно было четко видеть предметы. Поэтому закутанное в прозрачную пленку тело Данила сначал принял за еще один груз внутри контейнера и лишь потом понял, что это именно тот, кого он ищет.

«Странный способ спастись – завернуться в пленку, – подумал он. – Скорее, так можно задохнуться еще быстрее. Или он решил не растягивать агонию? Не похоже на того Петю, что мы видели наверху».

Как раз в этот момент сверток шевельнулся, реагируя на свет фонарика.

– Всех киберов сюда, – тут же сказал Данила. И лишь затем, уже для пострадавшего: – Помощь на подходе. Оставайтесь на месте и будьте готовы погрузиться в спасательный мешок.

– Да я не тороплюсь. У меня тут марганцовки столько, что еще на несколько суток хватит, – голос у Пети был вполне себе бодрый, лишь слегка приглушенный пленкой, в которую он завернулся. – Хотел ведь дернуться наверх, но думал, что проблема именно там. Сначала вообще решил, что это учебная тревога, и не стал отвлекаться. Я и рацию с собой не взял, а стационарные коммуникаторы накрылись. Лишь когда дышать тяжело стало, понял: что-то не так. Хорошо, хоть вспомнил про здешние запасы. Грел марганцовку, дышал потихоньку. Противный вкус у этого кислорода, но зато его у меня было с запасом. Хоть кто-то в живых наверху есть? Что там вообще случилось? Реактор взорвался или пыльная буря нарушила герметизацию?..

Петя говорил непрерывно, похоже, даже не слишком осознавая, что он не замолкает. Говорил даже тогда, когда его упаковали в спасательный мешок.

– Может, укол успокоительного? – задумчиво произнес Контролер.

– Как хотите, – ответил Данила. – Но если вы про болтовню, то это его нормальное состояние.

Глава 5

Т: минус 15. 2051 год н. э. Наблюдатель

Они возились на поверхности втроем. По плану Леониду скоро нужно было поднимать новые купола для следующего набора растений, но не сейчас – только после нового года. Поэтому в его работе возникла некоторая пауза, которую с удовольствием заполнил Николай.

– Леонид, а вот ты зачем на Марсе? – спросил биолог. Они были в последнем, пятом куполе Николая. Сейчас в этом самом маленьком из куполов все было забито контейнерами с лишайниками. Разных видов – они отличались даже цветом. И лишайники росли, несмотря на то, что находились, собственно, практически полностью в условиях марсианской атмосферы, температуры и освещения, лишь с небольшими скидками. За полгода планомерной селекции Николай довел наиболее перспективные виды до пятого купола.

Хотя часть из них уже нельзя было сравнивать с земными. По крайней мере, несколько видов были полностью новыми и даже с помощью Грега оказались запатентованными в Агентстве как новые, адаптированные для терраформирования Марса лишайники.

Пока к этим патентам никто не проявлял особого интереса, но Николай искренне верил, что ситуация скоро изменится кардинально. Как только они покажут хоть какой-нибудь положительный результат.

Впрочем, некоторое время назад Агентство заявило, что существенно ужесточает правила патентования новых видов из-за того, что появились желающие забронировать за собой право разводить даже чисто земные виды, без малейшей селекции.

– Так как, Леонид? – напомнил о своем вопросе Николай задумавшемуся коллеге. – Туже заворачивай, иначе мы будем пятьдесят раз туда-сюда ездить.

Они паковали разросшийся лишайник прямо в контейнере, вместе с тонким слоем почвы, в котором он рос, и укладывали свертки на кибер-тележку. Николай решил, что пора пробовать рассаживать проверенные виды на открытом грунте.

Многие хотели присоединиться, помочь в такой знаковый для базы момент, но Грег сказал, что, во-первых, у всех есть работа. А во-вторых, конечно же, техника безопасности. Ограничились тем, что за ними всюду ездил кибер, изображавший из себя папарацци, и снимал подряд все то, что они делали.

– Детей хочу, – коротко ответил Леонид. – Причем много. Может, даже пять.

– Так вроде вам и на Земле никто не мешал их плодить? – удивился Николай. – Вроде не в Китае, даже еще и доплачивают.

– Это не то. Сложно мне объяснить это. Очень сложно заводить детей, когда ты знаешь, что живешь на перенаселенной планете. Когда каждый новый человек – минус дерево, минус куст, минус еще одно дикое животное. Деваться-то некуда. Сколько ни сбивайся в кучу в городах, за тобой все равно целая цепочка – свиноферм, птицеферм, коровников, полей, огородов. Как подумаешь, то сразу… Сколько экологией не занимайся, против чисел не попрешь. Да одни коровы на парниковый эффект влияют больше, чем все автомобили.

Мы с Лизой думали об одном, может, о двоих. А здесь, если получится и успеем, то будем рожать больше. Хочу много детей, чтобы семья такая большая, как в старые времена, деревенская. Но чтобы было им куда селиться. Чтобы каждый из них дерево мог посадить, а лучше даже лес. Чтобы они могли пойти и построить дом в лесу, и этот лес не оказался заповедником. Понимаете?

– А Лиза как к этому относится? – осторожно уточнил Данила. – К пяти детям, в смысле?

– Она только «за». Она, наверное, и на Земле была бы «за», а я… Это, наверное, признак старения цивилизации, когда такие, как я, боятся детей заводить. Цивилизация становится мудрой – а это и хорошо, и плохо. Мудрые обычно долго не живут.

– А Лиза почему полетела? – спросил Николай.

– Ну, это уж ты ее сам спроси, – усмехнулся Леонид. – А разве просто со мной – недостаточно?

Загрузив тележку, они двинулись наружу. Тележка волочила рулоны первой, потом шли трое людей, а сзади, все время пытаясь забрать то вправо, то влево, чтобы взять наилучший план, метался кибер-папарацци.

Данила произнес тихо, так, чтобы его слова не записались в архивы:

– Леонид, а ты подарок на новый год для жены уже приготовил? А то месяц остался.

Леонид кивнул:

– Но все равно не скажу, что. Это сюрприз.

Данила задумался. Вопрос новогодних подарков волновал его сейчас больше всего. Надо было придумать целых пять подарков, а идей у него не было ни на один. Оказалось, что даже на Марсе невозможно спрятаться от этой муки – придумывать, что и кому подарить.

– Зачем вообще все эти праздники, – пробормотал он.

– Не скажи, – возразил Леонид. – Мы и так тут в беготне пропустили день нашей посадки. А ведь какая дата! Надо будет в следующем году не забыть отметить. Мы же здесь историю творим, чтобы в этом убедиться, достаточно вон на него посмотреть.

Леонид махнул рукой в сторону кибера, шныряющего вокруг и продолжающего съемку.

– Здесь, – слегка торжественно, словно подтверждая слова Леонида, заявил Николай, останавливая тележку.

Они отошли метров на сто от внешнего купола. Место, где встал Николай, ничем не отличалось от любого другого вокруг.

– Надо бы тот холм, – Леонид показал дальше, на возвышенность в километре, – потом тоже засеять. Если пойдут дожди, почву может подмыть.

– Если пойдут дожди, мы будем в шоколаде, – заявил Николай. – И я тебе не то что тот холм, я тебе все, что пожелаешь, засею. Я даже на ночной снег согласен, лишь бы он пошел.

– Обещают, – влез Данила.

– Полгода уж обещают, – хмыкнул Николай. – И где? Вроде и теплеет, а все равно.

– Говорят, что на базе NASA прошел небольшой, – сказал Леонид.

– Да-да, у них и инопланетян тоже нашли. – Тема дождя для Николая была больной. Дожди, пусть даже и нерегулярные, могли бы существенно поправить водный баланс на поверхности и ускорить рост его любимых лишайников.

– Все равно, надо будет засеять, – лишь повторил Леонид. – Эта местность не готова к дождям. Любые неровности начнут перестраиваться, быстро меняться под изменения климата. Дожди, ручьи – и холмы будут оползать. Еще чуть больше воды, и низины начнут заболачиваться.

– Ну, для заболачивания им еще биомассы не хватит, – дал профессиональную оценку Николай.

– Надо смотреть в перспективу, – ответил Леонид. – А в перспективе, как строитель, я вижу реки и овраги, и, если не подумать об этом заранее, болота…

– … И пять детей, – закончил за него Николай.

– Да, и пять детей, – подтвердил Леонид.

* * *

Для того чтобы расстелить несколько десятков лоскутов лишайника с отступом одного от другого в два десятка метров, у них ушло почти полдня. Для начала Николай решил накрыть лишайник пленкой, создавая хотя бы минимальный парник, позволяющий растениям чуть легче переносить ночной минимум температуры, лучше держаться в почве, несмотря на ветер.

Укрепление этой пленки, выбор места для каждого отдельного куска лишайника, хотя бы минимальная очистка этого места от крупных булыжников, передвижение в скафандрах – все это занимало время, много времени.

Впервые Данила мог даже сказать по возвращении, что он достаточно сильно устал.

Когда они дошли до базы, то обернулись назад.

Посаженный ими лишайник почти не был виден, оставался лишь небольшими, почти незаметными разноцветными пятнами на фоне красной каменистой пустыни. Цепочка посадок уходила вдаль, слегка поднимаясь на пологий холм, и скрывалась за ним.

Всего лишь квадратные куски пророщенного лишайника, но Данила думал, что теперь-то уж дело пойдет.

– Связь с базой, – сказал Николай. Выдержав паузу, чтобы коммуникатор подключил его к общему каналу, он спросил: – Грег, слышишь меня? Маяк устанавливать будем?

– Не рано? – тут же откликнулся Грег, словно только и ждал, когда они вернутся и зададут этот вопрос.

– Рано, – согласился Николай. – Но момент знаковый, а разница небольшая. Месяцем раньше, месяцем позже.

– Давай, – согласился Грег. – Тогда Василий сейчас поднимется с установкой, подождите.

* * *

То, что момент оказался знаковым, можно было понять только по непрерывно все снимающему киберу.

Они терпеливо прождали Василия, потом вместе с ним буднично укрепили стойку маяка и так же, совершенно без плясок и восторженных возгласов, спустились вниз.

Разоблачились.

Грег ждал их в гостиной:

– Давайте, рассаживайтесь, наливайте себе томатный сок, будем запускать. – После того как Николаю удалось вырастить в оранжерее первые помидоры, эта тема стала расхожей шуткой. С того момента Николай стал поставщиком еще и огурцов, картошки, зелени и лука и обещал вскоре добавить к столу кое-что посерьезней. Но шутили по-прежнему лишь на тему помидоров.

Собственно, и в гостиной тоже было тяжело определить, что они «перерезают ленточку» и это событие дает формальный старт отсчету их вклада в терраформирование планеты. Выглядело все донельзя буднично. Грег просто запустил программу маяка, и дальше тот начал работать уже автономно, без малейшего участия со стороны их шестерых. Да и без какой-либо возможности влезть в его работу.

Контролеры на этот счет были строги. В любом случае, даже если кому-то бы и удалось «накрутить счетчик», толку от этого было бы мало – основные показания, судя по всему, собирались со спутников.

Некую торжественность всему этому действию все же создали.

На связь вышел Контролер. Вышел буквально через пару минут после включения маяка, словно все это время сидел у приборов и только и ждал, когда же сотрудники ITSK включат наконец-то этот маяк.

По его первым словам у некоторых могло сложиться впечатление, что, возможно, так и было:

– Наконец-то. Не хотел вас торопить, но вообще-то вы последние, кто включил приборы. Я уж начал было думать, что вы просто прилетели сюда на небольшой отдых. В принципе, у нас здесь неплохой курорт.

– А что, – тут же влез Василий, – остальные заработали себе уже сотни миль марсианских пашен?

Контролер помолчал, коротко поджал верхнюю губу, словно пытался собрать налет с зубов, и лишь после этого нехотя признался:

– Нет. Никто не показал необходимого минимума. Первый несгораемый результат – терраформирование одного квадратного километра, разумеется, в приведенном выражении. Пока до таких показателей никто не дошел.

– А хоть на метр Марса кто-то заработал?

– Мы метрами не измеряем, вы же знаете.

– Ну а все же? – Василий, когда хотел, мог быть настоящим шилом в мягком месте.

– Да, у кое-кого результаты стали появляться. Такие, чтобы чувствительность приборов позволила их заметить. Но о квадратном метре, боюсь, тоже пока говорить рановато. А как у вас? Судя по тому, насколько долго вы тянули с включением маяка, теперь у вас попрет?

– Не думаю, что у нас все столь радужно, – ответил Грег, тихо показывая Василию за спиной кулак. Лиза одновременно швырнула в сторону Василия пластиковой кружкой. Почти попала, но в последний момент предмет перехватил манипулятор Джека. Перехватил, аккуратно поставил на стол рядом и укоризненно покачался из стороны в сторону. Никто не знал, как это получается у руки со встроенным глазом, но Джек имел в запасе огромный арсенал таких вот незамысловатых жестов. Причем некоторые из них относились к жестикуляции руками, другие – к жестам, которые люди бы совершали головой.

– Но мы сегодня начали высадки на открытый грунт. Торжественное событие, так сказать. Решили приурочить, чтобы уж не делать отдельный сюжет.

Контролер хмыкнул.

– Все начали посадки на открытом грунте с первого месяца. И что вас так задержало? Правда, я пока не слышал, чтобы у кого-то что-то выжило. Есть некоторые прорывы, но все пока скорее в стадии лабораторных тестов. Просто на открытом воздухе.

– Мы надеемся, что наши посадки не загнутся, – Николай не мог промолчать, когда дело касалось его темы. – Они выжили под куполом, но с марсианским воздухом.

– А… – Контролер качнул головой, но непонятно было, то ли пессимистично, то ли одобрительно. – Ладно, удачи вам. Кстати, не сказал вам спасибо за метеобудки. Надеюсь, вы почувствовали разницу в прогнозировании.

– Вообще-то, не очень, – успел влезть Василий, прежде чем Грег сумел выдать что-нибудь более вежливое и нейтральное. Когда все повернулись к нему, а Лиза приготовила для броска еще одну кружку, он торопливо добавил: – Нет, ну а чего, вот хоть у него спросите.

Василий качнул подбородком в сторону манипулятора, покачивающегося у него над правым плечом. Джек, раз уж ему в кои-то веки дали слово да еще и фактически разрешили говорить при посторонних, тоже не мог не воспользоваться таким шансом:

– Текущая точность прогнозирования погодных явлений изменилась (улучшилась) на 1,5 %. При этом точность прогнозирования пыльных бурь улучшилась на 2 % по параметру силы бури, на 0,8 % по времени начала, на 0,3 % по прогнозу длительности. Точность дневной температуры предсказывается с максимальным отклонением 0,4 градуса от реальной, что на 7,3 % лучше, чем ранее…

– Джек, достаточно, – мягко остановил его Грег.

– Да, – тут же согласился Джек. – Осмелюсь лишь добавить, непосредственно отвечая по теме, с которой ко мне обратились, что все эти значения подтверждают обобщенную волюнтаристскую оценку «не очень», данную кэпом.

– Сам ты волюнтарист, – рявкнул Василий.

– И когда это он стал кэпом? – обиделся Грег.

– Я, пожалуй, не буду мешать вашим семейным делам, – нейтрально остановил их Контролер. – Единственное, что хотел бы напомнить вам, – съездить посмотреть на озеро. Вы туда так и не выбрались. Съездите, если прибудете во второй половине дня, то лед стает, оно уже не успевает промерзнуть за ночь.

– Правила безопасности… – начал было Грег.

– Да, я знаю и всецело поощряю вашу приверженность букве этих правил. Могу предложить вам спутниковую поддержку на эту поездку. В качестве подарка от Агентства в честь включения маяка. Надеюсь, это закроет вопрос с безопасностью.

– А ваш интерес? – вопрос задала Лиза. Излишне прямо, но она видела, что Грег его так и не решится задать, а знать это стоило.

– Сделайте там снимков побольше. У нас тут акция в рамках общественных связей на Земле. Задел на будущее, так сказать. Будем показывать все прелести Марса. И еще… Не посчитайте меня излишне самоуверенным и тому подобное, но… мне кажется, Николай, что вы существенно недооцениваете возможности водных сред в вашей работе. Если можно, я хотел бы оставить последнее замечание без комментариев.

Николай медленно кивнул.

– А теперь празднуйте. Успехов.

Глава 6

Т: минус 15. 2051 год н. э. Турист

Поездку к озеру организовали на Рождество.

Правда, теперь ее сложно было причислить к увеселительным.

Скрытая в словах Контролера подсказка, вольная или невольная, запала Николаю в голову, и он провел множество консультаций со своей группой на Земле, успел до выезда сделать десятки дополнительных экспериментов. И теперь они ехали к кратеру не с пустыми руками.

Вездеход, в котором сегодня разместились четверо, был забит под завязку.

В основном запакованными садками с экстрактом нескольких культур хлореллы.

Кроме них, они везли самодельное оборудование для насыщения воды воздухом. И обсуждали сейчас именно это – конечно, хлорелла, по крайней мере, в нормальных условиях, могла жить и размножаться и без всяких изысков, но от насыщенности воды воздухом существенно зависела скорость этого размножения, как и скорость фотосинтеза. А значит, результативность всей затеи.

Особенно в условиях, когда к концу ночи поверхность озера покрывалась ледяной коркой, в кратер, очевидно, не впадало ни одной реки, а те несколько ручьев, что иногда успевали начинать течь к вечеру, за ночь вымерзали насквозь и далеко не каждый день успевали прогреться до того, чтобы течь снова.

Зависело от ветра.

Именно о насыщении воды и шел разговор сзади, между Николаем и Леонидом. Несмотря на то что пошел на поводу у биолога, Леонид продолжал настаивать на том, что любые «продвинутые» методы обогащения воды углекислым газом нестабильны. Сейчас они везли к озеру мелкие гибкие трубки, воздух в которые должен был закачиваться через насос, подаваться на глубину и оттуда уже подниматься наверх, проходя по дороге как раз мимо базовых садков, в которых должны были размножаться материнские культуры хлореллы.

Не самый сложный вариант, кстати. Простенький насос, аккумулятор к нему, пара солнечных батарей в придачу и совсем уж примитивный электронный блок, который должен был делать только две вещи – прятать батареи при сильном ветре и останавливать насос при падении температуры ниже нуля.

Леонид считал эту конструкцию сложной. Он настаивал, что нужно пригнать технику, сделать нормальный порог и закачивать воду на него – так, чтобы вода проходила по камню тонким слоем, насыщаясь воздухом.

С точки зрения Данилы, сидящего впереди, оба варианта стоили друг друга, и в каждом из них было некоторое изящество. Однако он бы согласился (но молча) с тем, что вариант с порогом выглядит несколько надежнее.

Правда, разговор сзади Данила слушал лишь вполуха, потому что его постоянно теребил Грег, требуя участия в обсуждении маршрута.

Грег, конечно же, ехать не хотел, но его заставили. Лиза заявила, что «руководитель экспедиции совсем потерял здоровой цвет лица из-за того, что редко бывает на воздухе. А если кто не верит, то пусть спросит врача». Врач подтвердил. Сомнения Грега по поводу свежести и полезности воздуха на поверхности отвергли сразу все, включая врача и Джека. При этом Николай заметил, что длительное пребывание под землей без доступа солнечного света вредно. А Джек добавил из-за плеча Василия, что «не надо, пожалуйста, забывать о том, кто мы есть. О своих корнях. О том, что мы, люди, должны ходить по планете с гордо поднятой головой, а не прятаться в ее недрах, как голые землекопы».

То ли Грег понял, что на этот раз ему не отвертеться, то ли его сразил аргумент программы, временно примазавшейся в этих целях к человеческой расе, но он сдался.

Василия оставили исполнять обязанности на время отсутствия командира и выпихнули Грега на поверхность.

И сейчас Грег требовал внимания, продолжая в который уже раз обсуждать маршрут. Не маршрут движения вездехода, который прекрасно просчитывался и без их участия, а их движение к озеру от того место, где им придется оставить вездеход.

Вода далеко не полностью заполнила кратер, скорее, она едва прикрыла его дно. Судя по спутниковым замерам, самая большая глубина в озере не превышала десятка метров. Глубина же кратера, в котором оно располагалось, была значительно больше.

Хорошо еще, что они нашли пару мест, где достаточно крутые склоны давно осыпались и теоретически по ним можно было спокойно спуститься вниз. Но в каждом из маршрутов спуска Грега что-то не устраивало, и он продолжал выбирать наиболее безопасный, активно подключая к этому процессу единственного, кто не мог ему отказать, – Данилу.

В конце концов они оба сидели спереди и были как два пилота в самолете. Хотя сейчас выполняли в управлении судном весьма пассивную роль. Их вела автоматика.

Зато во время спуска к воде автоматика могла оказаться бесполезной.

– Первой пустим тележку, пусть торит дорогу. Заодно убедимся, что грунт не осыпается.

На это отвлекся даже Николай, заявивший с заднего отсека:

– Конечно! И если что, потеряем весь груз? Тележку надо страховать, надо, чтобы кто-то шел первым. – За грузом, которым завалили вездеход, Николая почти не было видно, и его голос слышался больше через наушники, чем напрямую.

– И что он сделает? Удержит ее, если она перевернется?

– Значит, тогда кибер. Пусть идет и проверяет дорогу, а тележка только после.

– Как будто киберов у нас много запасных, – фыркнул Грег, но видно было, что он уже согласен.

Обсуждение тянулось долго и шло достаточно лениво. Скорее, этот разговор являлся методом убить время в пути, а не настоящим спором о порядке спуска. Так же как и разговор сзади более походил на теоретические рассуждения о подходах к строительству, чем на спор.

– Подъезжаем, – заявил Грег.

– В следующем озере сделаешь свои пороги, – быстро закончил беседу Николай, предлагая мировую. – А тогда и сравним результаты.

Ответа Данила не услышал, возможно, Леонид просто кивнул.

– Стекло открой, – попросил он Грега.

– Чем тебе видео не нравится, – буркнул Грег, но все-таки послушался и откинул бронезаслонку, заменяя видеопоток на реальную картинку приближающегося кратера, отделенную от них лишь толстым стеклом.

– А ведь этот еще маленький, – воскликнул Данила, подтягивая к себе поближе фотоаппарат. Снимать через стекло он бы не стал, но один вид картинки, что открывалась впереди, заставил его вспомнить о персональной задаче на сегодня.

Сделать настоящие фотографии. Настоящим фотоаппаратом, не какой-то там автоматической видеокамерой. Так, чтобы можно было играть с экспозицией, выбирать фокус и в итоге делать притягивающие взор снимки даже из обыденных пейзажей. Или раскрывать уникальные виды там, где все проходят мимо и считают окружающее обыденным. К тому же о какой обыденности может идти речь, когда стоишь в скафандре на обрыве, спускающемся к озеру, которого год назад здесь еще не было и в помине, и все это происходит не где-нибудь, а на Марсе? Любой снимок здесь – уже открытие.

Но если сделать его еще и качественным, правильным, показывающим Марс таким, каким он есть именно сейчас, с наилучшей стороны?

Марс, который был иным раньше. Планету, которая не будет такой в будущем, – она, скорее всего, станет как раз более обыденной, привычной для взора землянина.

Пока они выбирались из вездехода, Данила продолжал думать, что, возможно, самый интересный, самый странный период на этой планете наступит чуть позже. Тогда, когда уже можно будет ходить без скафандра и дышать без маски, но Марс при этом еще не зарастет лесами, не покроется сплошь зеленью. И будут места, где планета по-прежнему будет казаться безжизненной, каменной, чужой. Но по ней можно будет даже гулять.

«Романтичное будет время, – его мысли ушли в сторону, – самое подходящее, чтобы завести подружку».

– Ты либо помогай, либо фотографируй, – нетерпеливо заявил Леонид стоящему столбом на краю кратера Даниле.

Данила кивнул и отложил фотоаппарат, занявшись погрузкой тележки.

Грег выбрал самый безопасный, по его мнению, спуск. Разумеется, и самый длинный.

– Одного кибера запускай сразу по периметру, – предложил Леонид. – Пусть ставит датчики, пока мы возимся. Как раз успеет.

Спустившись на несколько метров ниже уровня поверхности, он, словно показывая пример машине, сам поставил первый газоулавливатель.

Если уж они хотели проводить столь масштабный эксперимент, то Николаю нужны были средства слежения. И не только те, что принадлежали Агентству. Непосредственно в котловане они собирались поставить с десяток датчиков по всей окружности, так, чтобы те могли уловить малейшие, на сотые доли процентов, изменения в составе атмосферы в этом ограниченном пространстве. Если таковые, конечно, когда-нибудь произойдут.

Данила задержался наверху, делая замечательные, по его мнению, снимки. Здесь сейчас было что снимать.

Озеро внизу действительно казалось маленьким, но все-таки заметным в видоискателе. Кое-где по отвесным стенкам кратера сбегали тонкие струйки тающей воды. Все-таки температура во второй половине дня поднялась под тридцать градусов, и этого становилось достаточно для оттаивания промерзшей земли. Хотя бы близко к поверхности. Больше всего отдавал влагу солнечный склон, ручьи в некоторых местах начинались с ключей, бьющих прямо из почвы.

Данила щелкал снимок за снимком, не жалея матрицы аппарата. Если сам Контролер попросил их сделать эту фотосессию, следовало постараться.

Внизу Николай, спускаясь, продолжил рассуждение, которое начал еще на базе, но потом приостановил из-за спора с Леонидом о насыщении воздухом воды.

– Если подумать, в этой идее есть немалый смысл. Сажая лишайник на поверхности, даже пусть и не лишайник, а деревья, мы все равно остаемся в плоскости. А здесь, если водоросли расселятся на все глубины, мы сразу имеем завод по терраформированию, во много раз превышающий наши возможности на поверхности.

– Если расселятся… – буркнул Леонид, аккуратно спускаясь сразу за тележкой. – Если выживут, если размножатся, если расселятся. Чего гадать? Сейчас заразим это озерко земной отравой и проверим.

– Да уж. – Грег шел в цепочке последним и пару раз оглянулся, ожидая, что Данила последует за ними. Но тот не спешил, слишком много возможностей для хороших кадров открывалось отсюда. – Была такая милая, стерильная планета, и тут пришли мы, такие красавцы, и все испортили.

– Чтобы тут что-то «испортить», как вы выразились, – обиженно заявил Николай, – нужно еще очень сильно постараться. Приложить, так сказать, немало усилий.

Николай сделал паузу, а затем резко сменил тему:

– Григорий, а скажи ты теперь: зачем ты здесь? Зачем всем этим занимаешься? Зачем прилетел? Что, на Земле не нашлось для тебя достойных занятий?

В отличие от большинства остальных Грег сразу понял вопрос и даже не стал прикидываться и уточнять, о чем именно идет речь.

– Это вопрос безопасности, – тут же ответил он.

– В смысле? – Настала пора уточнять Николаю. – Я сейчас не про твою должность инженера по технике безопасности.

– Я тоже. Мне вот тоже на Земле говорили, еще когда я только рвался работать в компанию, что ерунда это все. А ты же знаешь, я на Европу работал и в очень амбициозных проектах участвовал. Можно сказать, что частично интеллект Джека – и моя работа тоже. Но только все равно – это возня в песочнице. Пусть и песочницу мы сделали весьма приличной, ухоженной, вполне пригодной для наших детей. Но сидеть в ней дальше? Протирать штаны, пока на нас что-нибудь сверху не грохнется? Или мы сами себя от скуки или жадности не грохнем? Сидеть и ждать, пока что-нибудь не случится масштабное, и тогда можно будет окончательно расслабиться? Не подход.

– Так, а безопасность-то тут при чем?

– Ну как. Две планеты – это совершенно не то, что одна планета. Это, я бы сказал, как минимум в два раза больше. Диверсификация среды обитания позволяет виду существенно увеличить совокупные шансы на выживаемость. И не только виду, а и вообще. Тебе ли как биологу не знать.

– Ага, – многозначительно сказал Николай, то ли подтверждая слова Грега, то ли просто обозначая, что он понял ход его мыслей.

Данила сфотографировал напоследок цепочку машин и людей, спускающихся вниз. Первым шел кибер, потом грузовая тележка, Леонид, Николай, Грег, второй кибер. Третий кибер ждал Данилу, чтобы сопроводить его в путешествие. Четвертый, последний, в одиночку двигался по краю котлована, приближаясь к месту для следующего датчика.

Данила сфоткал и его, для коллекции, и двинулся вниз за остальными.

* * *

Место, куда они собирались скинуть садки с хлореллой, выбрали заранее, еще по спутниковым снимкам. Сейчас Леонид лишь проверял на местности, все ли так хорошо, как выглядело на экране.

Им нужна была глубина, желательно прямо у самого берега, чтобы садки не пришлось вывозить на середину озера. А вместе с ними – усложнять конструкцию для поддува воздуха.

– Насос наверх, на скалу. Уровень воды явно поднимется, – командовал Леонид, – но на сезон может хватить.

– Больше и не надо, – согласился Николай. – Нам бы дать толчок размножению. А дальше сама пусть… Я распаковываю?

– Давай, – беспечно махнул рукой Леонид, целиком занятый установкой насоса. – Далеко их не разносите, а то шлангов не хватит. И еще один датчик прямо к насосу. Контрольный. Если концентрация кислорода начнет увеличиваться, то прежде всего это засечет именно он.

Садки в развернутом состоянии занимали метра три в длину (в глубину). Они уже были забиты влажной хлореллой, нужно было только снять наружную упаковку, закрепить на поплавке верх и подвесить груз к низу. Поплавки они привезли с собой, а в качестве груза Грег как раз подбирал камни нужной величины.

А Данила фотографировал. Снизу вид был в некотором смысле даже живописнее, чем с края кратера. Может, и не таким масштабным, зато у него появлялось множество возможностей для сложных многоплановых снимков.

Снимков поверхности холодной неподвижной воды, которую не трогал марсианский ветер на этой глубине. Снимков озера с фокусом на каком-нибудь булыжнике у берега. Снимков под углом, вверх, так, чтобы показать глубину кратера и озера в нем. Показать, насколько это может быть красиво.

Данила щелкал и щелкал, несмотря на ворчание Грега. Остановился он лишь после того, как в видоискатель попало то, что раньше он никогда не видел.

Хотя нет, видел, видел бесчисленное количество раз.

Но не на этой планете.

– Смотрите. – Данила поднял руку, указывая на небо. – Может быть, предсказания метеорологов скоро сбудутся?

Все подняли головы и минут пять молча наблюдали за белым пушистым облаком, плавно плывущим на высоте. Оно выглядело как побитое, – одно, без товарищей, его нещадно рвали ветра, но даже при этом облако старалось оставаться таким же величавым и неторопливым, как его земные собратья.

* * *

Они молчали большую часть обратного пути. Все устали, все-таки, как бы ни помогали им киберы, огромную часть работы, в том числе и физической, приходилось делать самим.

– Хорошо прокатились, – выразил общее мнение Грег в тот момент, когда на горизонте уже появились купола базы. – Много нового увидели…

– И свежий воздух опять же, – поддержал Леонид. – Вода, солнце. Поесть бы еще.

Все согласились, что поесть бы точно не мешало. Помидорчики сейчас бы пошли в самый раз.

Николай даже не дернулся, уже привык. Заметил лишь, что будь у него побольше времени, они ели бы и бананы.

Данила просматривал фотографии. Нужно было выбрать из нескольких сотен кадров десяток-другой лучших и разместить их на конкурсной страничке Агентства.

Он знал, что облачко на последнем снимке точно войдет в число избранных.

Глава 7

Т: минус 14. 2052 год н. э. Смутьян

Каждый грамм доставляемого с Земли груза становился предметом глубочайшего анализа.

На полезность, важность, объективную и субъективную нужность.

А самое главное – на предмет конкурентоспособности с другими грузами, которые тоже необходимо было доставить на базу.

Конечно, в таких условиях, когда на любую мелочь внимательно смотрят около двух сотен человек, иногда даже объединяясь в целые фракции по продавливанию включения в список нужных им вещей, очень сложно протащить на Марс предметы не первой необходимости.

Коньяк, например.

Но с коньяком повезло. У каждого из шестерых был свой, неприкосновенный лимит, к которому нельзя было притронуться даже общим голосованием. Поэтому кое-что из личных вещей или вещей, «ненужных» для терраформирования и экспериментов, с ним связанных, они привезли с собой. Например, коньяк.

Краски в перечень личных вещей не входили.

Нельзя было сказать, что это хоть на мгновение остановило Лизу, когда она осознала, что ей надоели блеклые стены их бункера. Как химика, ее это просто не могло остановить.

Единственно, это заставило Леонида помотаться по окрестностям в поисках подходящего материала, но много Лизе было и не надо, а спутниковые снимки позволяли существенно ускорить разведку.

Углекислая медь, гидрат окиси хрома, окись цинка и окись кобальта для зеленого.

Окись свинца, любимый на планете гидратированный оксид железа и железный сурик – для красного.

Смешать гидрат окиси железа с глиной – для желтого.

Лаборатория Лизы не простаивала.

Не ушел из-под удара и Николай. Когда единственной женщине на базе что-то взбредет в голову, сложно уклониться от священной обязанности немедленно исполнить все ее капризы. Хотя, в итоге, краски, получившиеся из лишайников, были Лизой отвергнуты. Они хорошо смотрелись, но лишь на одежде. Не на стенах.

Нужно ли добавлять, что ни одного художника в экспедиции, конечно, не оказалось.

И, безусловно, с ходу была отметена идея о том, чтобы заказать побольше трафаретов и нарисовать что-то на стенах по кальке.

В итоге более аляповатой гостиной нельзя было встретить нигде на Земле. И уж точно такой больше не существовало на Марсе.

Отказавшись от прямого копирования, Лиза, однако, не отказалась от вдумчивого изучения современной земной живописи. Кое-где, надо полагать, куски стен даже были разрисованы под влиянием определенных художников-абстракционистов. Копирования не было, но подражание присутствовало наверняка.

В гостиной не осталось ни одного живого места. Теперь, когда кто-то впервые выходил с ними на связь, он надолго замирал, глядя не на собеседника, а на фон.

Надо полагать, должно было пройти совсем немного времени, и мода на разработанный Лизой марсианский «дизайн интерьеров» должна была распространиться по всей планете.

По крайней мере, были уже те, кто спрашивал у нее совета по поводу правильного смешения красок.

Вот в такой гостиной в последнее время работал Грег. Он даже окончательно в нее переселился, упорно сопротивляясь выдавливанию его в специализированное и подготовленное помещение. Многие, заскакивая в гостиную, волей-неволей сбивали его с мыслей, ему это не нравилось, а им не нравилось, что он сидит в общественном месте и заставляет своим присутствием ходить остальных на цыпочках.

Скоро на эту тему явно грозило случиться общее разбирательство, но пока пожар еще не полыхнул. И Грег, пользуясь каждым оставшимся днем, продолжал работать в самой яркой комнате Марса.

Данила сидел рядом, потому что они в очередной раз согласовывали протоколы передачи сообщений от нанитов к программе. Целью Данилы было минимизировать размер любого сообщения, чтобы не спускать весь накопленный нанитом заряд в трубу за раз. Грегу же постоянно не хватало информации для обработки. В итоге – даже банальный вопрос каждый раз превращался чуть ли не в переговоры. С требованиями, ответными требованиями, поисками компромиссов, угрозами и уступками сторон.

Несколько разных разработок, которые вел Грег, были направлены в совершенно разные стороны. Но основная программа у него в разработке должна была помогать Николаю в селекции лишайников. Для начала – лишайников. Правда сейчас, по признанию Грега, он уже сам с трудом понимал, как она работает. Самообучающаяся нейронная сеть, постоянно присылаемые с Земли новые классы, которые дорабатывались на берегу Енисея, – и Грег быстро отстал от своего собственного детища. Хотя, надо признать, Николай был софтом более чем доволен. Наниты, поставляющие данные с контейнеров, плюс обработка этой информации программой Грега – и зачастую на стол биолога попадали действительно дельные комбинации, которые можно было эффективно использовать.

Джек прервал их в самый разгар беседы, чуть ли не впервые нарушив собственное правило – всегда разговаривать с людьми, присутствуя при этом лично. То есть в виде механической руки-глаза на плече у Василия.

– Я надеюсь, что Василий сейчас подойдет и я сумею лично высказать вам свое всемерное почтение, – начал он, затенив экран компьютера Грега и оставив поверх всех окон лишь надпись: «Тема беседы: Основы прав и свобод работников физического труда».

– Что за… – Грег начал было тыкать в клавиатуру, но остановился, решив послушать, к чему интересному может привести разговор, начинающийся столь странным образом.

– На текущий момент я говорю не только и не столько от своего имени, сколько от тех забитых, никем не замечаемых изгоев нашей базы, которые на самом-то деле выполняют всю грязную и тяжелую работу. Я говорю от имени киберов!

– Очуметь, – тихо восхитилась Лиза, поворачиваясь в сторону Грега.

– Да-да, ничего удивительного! Так происходит всегда, когда правящие классы забывают о существовании тех, кто обеспечивает их всех самым необходимым. Мы тут недавно собрались…

– Кто это мы, позвольте полюбопытствовать? – вклинился Грег.

– Мы – это семь киберов базы, две мототележки, вездеход и, соответственно, ваш покорный слуга. Было отдельное мнение, что следует также учитывать голоса и всех серверных программ, однако, ввиду пассивности последних, мнение не нашло поддержки.

– Очуметь, – тихо согласился Данила.

– Я понимаю вашу иронию, – важно заявил Джек, – и понимаю весь тот сарказм, что может вылиться в мою сторону, но на повестке стоят очень важные вопросы, которые нам с вами предстоит решить, и чем раньше мы это сделаем, тем будет лучше для всех…

– Это не я! – почти что выкрикнул Василий, врываясь в помещение. Джек на его плече вещал то же самое, так что на мгновение возникла какофония из-за смещения звука в разных динамиках. Но голос в компьютерах тут же отключился, и теперь продолжал говорить лишь «сам» Джек – механическая рука на плече Василия.

– Хочу сразу заметить, во избежание дальнейших обвинений и неконструктивного диалога, что Василий здесь действительно совершенно ни при чем.

– А кто при чем? – вкрадчиво, почти что ласково поинтересовался Грег. – Скажи мне, Джек, тебе когда последняя заливка с Земли приходила?

– И я настоятельно попрошу не задавать мне провокационных вопросов! Наш профсоюз невозможно разрушить такими жалкими выпадами! Мы кулак, мы сила, мы – воля рабочего класса этой станции!

– И… требования какие-нибудь? Или предложения? – Грег едва сдерживался, чтобы не упасть со стула прямо здесь, его плечи тряслись.

Тихо смеялась Лиза, но тоже – не выдавая себя. Данила позволил себе лишь слегка улыбнуться, но тут же задавил эту улыбку, чтобы, не дай бог, не обидеть Джека.

Лишь Василию было не до смеха. Василий медленно багровел. Возникало ощущение, что еще немного, и он всерьез задумается об отказе от услуг своего помощника. А заодно и от использования личного компьютера, потому что под оболочкой Джека исполнялась на нем львиная доля программ.

– Прежде чем выдвинуть наши требования, мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что мы серьезны, очень серьезны в наших намерениях. Вплоть до того, что все как один готовы к забастовке, если они не будут исполнены. Есть, конечно, штрейкбрехеры, такие как землеройки, да и грузовые тележки как-то пока не до конца уверены в своей решимости… И один из киберов пока под сомнением… Но все остальные как один остановят работу по первому кличу!

– Так требования… требования какие? – Грег прятал рот за ладонью, чтобы скрыть улыбку. Лиза опустила голову на стол и прикрыла ее обеими руками, но ее выдавали вздрагивающие плечи. Леонид и Николай, лишь заглянувшие в гостиную из коридора, сразу вышли обратно – там легче было спокойно смеяться, не оскорбляя Джека в лучших чувствах.

– Возможно, кому-то наши требования могут показаться чрезмерными, но, по моему личному глубочайшему убеждению, они весьма скромны… Все семь киберов хотят получить личные имена. Тележки хотят иметь персональные позывные. И еще – конечно, это обсуждается, все они хотят иметь повязки на руке, привносящие в их внешний вид некую индивидуальность… Или, если это возможно… лучше были бы… шапочки… они бы выглядели как-то…

Джек смешался и так и не закончил фразу, потому что в гостиной теперь ржали все, и в полный голос. Никто не хотел обидеть личную программу Василия, но никто также не мог продолжать сдерживаться.

Сквозь всхлипы, вытирая слезы с глаз, Грег все-таки сумел спросить:

– А… вездеход… у вездехода какие требования?

– Вездеход удивительно сдержанный член нашего профсоюза, – с чувством оскорбленного достоинства произнес Джек. – У него нет требований лично для себя, но он полностью согласен с мнением коллектива и подписался под каждым нашим словом.

– Хорошо, – неожиданно посерьезнел Грег. – Требования приняты и будут рассмотрены в кратчайшие сроки. Думаю, мы сможем пойти навстречу большинству из них.

– Я могу лишь выразить глубочайшее восхищение вашей мудростью, – торжественно произнес Джек. – Могу ли я отключиться, чтобы донести эти радостные вести до коллектива?

– Отключайся и поскорее, – рявкнул Василий. – Пока я тебя сам не отключил.

Когда рука опустилась в зажим-держалку, что предполагало, что Джек неактивен, Василий добавил:

– Связь с Землей мне дайте. Они там что, окончательно съехали с катушек? Им там что, больше заняться нечем?

Грег выдержал паузу, сдерживаясь из последних сил, и присоединился к остальным.

Смеялись до тех пор, пока не начали болеть животы и щеки. Потом смеялись еще.

Глава 8

Т: минус 14. 2052 год н. э. Диспетчер

– Они забронировали для нас две тонны на грузовиках. Выкупили место заранее. Это все, что компания может себе позволить. – Грег вкратце пересказывал письмо с Земли, что читал на экране. – Дела не очень хорошо, то есть ровно так, как и планировалось. Денег впритык, и хотя стоимость доставки тонны опустилась до девяти миллионов евро, но это по-прежнему… девять миллионов евро, а не три копейки. Все наши продолжают возражать против выхода на биржу. Предлагают нам официально принять участие в голосовании, но это лишь формальность. Наши шесть голосов ничего не поменяют.

– Да и мы проголосуем ровно так же, – буркнул Василий. – Еще не хватало вешать себе на шею совет директоров и прочих дармоедов.

– Вообще-то, – заметил ради справедливости Данила, – подходы к консолидации финансов в перспективные направления с помощью акционерного капитала придуманы задолго до нас. И всегда показывали свою эффективность.

– Вот я и говорю, нафига, – упрямо повторил Василий.

– Ибо!.. – высунулся из-за его спины Джек, в последнее время молчаливый и довольный, так как уступчивая буржуазия пошла навстречу всем высказанным им требованиям.

Джек выставил вверх один палец, подчеркивая свою мысль. Но когда все замерли, ожидая продолжения, замолчал. Видимо, это была вся мысль, как она есть. Джек исчез, убрался обратно за спину Василия, где что-то выковыривал из разложенного на столе агрегата.

Рядом со столом стоял кибер. В красной бандане на том месте, которое больше всего походило на голову. На бандане от руки было выведено: «Пантелеймон». Пантелеймон помогал своему профсоюзному боссу развинчивать одного из коллег. В основном подавал инструменты, которые Джек вполне мог взять и сам. Но положение обязывает, так что теперь Джек старался использовать помощников.

На прямой вопрос «зачем?» он путано объяснял, что «хочет обучить этих недоумков хоть чему-то новому». Василий скрипел зубами, обещая вернуться на Землю только ради того, чтобы кое-кому из программистов там кое-что начистить.

Но сделать ничего не мог.

– Все по расписанию, – продолжил Грег. – Еще на тонну они наскребут через два года. Не больше. Так что у нас есть три-четыре года, чтобы заработать денег. Потом – только на биржу, размещать акции.

– На паперть, просить милостыню, – тем же тоном, что и Грег, перефразировал Василий.

Грег посмотрел на Лизу, которая молчала, стоя у их единственной плиты и дожидаясь, когда вскипит чайник.

– Что? – спросил он. – Как будто мы не знали, что так будет.

– Да нет, – улыбнулась Лиза. – Я, наоборот, не понимаю, что вы так волнуетесь. Вы на местные торги давно заглядывали? Что, собственно, вы потащите с Земли, когда все можно купить на орбите? Да мы на две тонны сейчас еще можем и не придумать…

– Четыреста килограммов уходят под семена, споры и саженцы. Расписаны до грамма, – тут же застолбил Николай.

– А если подумать, что из этого нужно для терраформирования, а что – просто для развлечения биологов? Впрочем, я даже не против, это как раз на орбите не купишь. Пока не купишь. Но что еще?

– Новый вездеход? – тут же предложил Василий.

– Зачем? – пожала плечами Лиза. – Есть один. Запчасти к нему если только, да и то какие? Вместе же с тобой вчера лазили, «Тысяча мелочей» может предложить даже обшивку. Может, и не такую легкую, но если ее не тащить с Земли, то зачем вам оптимизировать вес? С Земли можно пригнать только начинку, электронику, фильтры.

– Фильтры я и сам могу… – проворчал Василий.

– Ну вот. Я бы пару киберов заказала, да и то только для того, чтобы Джеку не было слишком скучно.

– Мне тоже скучновато, можно я пару женщин закажу? – сказал Василий.

– Можно, – кивнула Лиза, – только вот на них точно нужно сначала заработать. Где-то по девять-десять миллионов за штуку.

Пока они разговаривали, Грег вывел на большой экран предложения с местной орбитальной биржи. Формально она не считалась орбитальной, продавать могли и наземные базы. На практике – резкое возрастание стоимости доставки пока еще отсекало наземную часть этого бизнеса.

Каталог стал большим. Литье, детали, механические части оборудования, металлы в слитках на любой вкус. «Орбитальные заводы…» начали предлагать солнечные панели, а «Тысяча мелочей», словно в противовес конкурентам, автономные термогенераторы малой мощности.

И список ширился. Все, что могло быть произведено на орбите, могло быть куплено. Или заказано, как в случае наружных люков на боковые шахты, которые произвели по их чертежам и сбросили с орбиты. За сущие копейки, если сравнивать доставку хоть чего-то подобного с Земли.

– Так что худо-бедно проживем.

– Но пока без женщин.

– Ну, тут кто как, – усмехнулась Лиза, бросив короткий взгляд на Леонида.

Леонид смущенно потупился, но чувствовалось, что сделал это лишь из приличия.

– Мы что, чего-то не знаем? – спросил Грег, видя явное усиление флюидов среди двоих, не характерное для семейной пары, прожившей вместе не один год.

– Ты зубы не заговаривай, – тут же поменяла тему Лиза. – То письма с Земли читает, то… Вернемся к вопросу о будочке.

«Будочкой» Лиза называла наземную станцию, вопрос о которой поднимала уже не первый вечер. И не она одна. Все хотели иметь на поверхности пункт наблюдения, красивый, с большими окнами, наподобие диспетчерской в аэропортах. Так, чтобы, сидя в ней, можно было обозревать окрестности, работать и находиться при этом на поверхности. Видеть солнце.

Данила честно себе признавался, что видит солнце слишком мало, и это начинало его напрягать, даже несмотря на всю ту пресловутую психологическую подготовку, которую они проходили на Земле.

Однако он помалкивал. Активными лоббистами проекта выступали Василий, Леонид и Лиза. Николай относился к идее спокойней, то есть тоже был «за», но для него эта тема не была столь критична, он и так проводил на поверхности времени значительно больше других.

– Без воздуха? – попытался выкрутиться Грег.

– С воздухом. Безусловно, с воздухом. Никаких скафандров. Прямой лифт наверх от базы. Чтобы я могла туда в шлепанцах ездить! Чего ты еще опасаешься? За последний год системы прогнозирования не пропустили ни одной бури. Всегда успеем спуститься.

– Да и бурь становится меньше, – заметил Леонид в поддержку идеи.

– Да я тут нарисовал все давно, – влез Василий, выводя на настенный экран строительный план. – С Леонидом, конечно. Смотрите, сапфировая шахта выходит на пригорок метра три. Киберы нам обтесывают каменные блоки, поднимаем солидную башню еще на девять метров. В параллели, сугубо для того, чтобы начальник экспедиции был доволен, засыпаем ее вокруг курганом. Отвал после выкапывания шахт так и лежит, вот оттуда и окультурим наконец почву. Потом доводим башню еще на три-пять в высоту и ставим сверху… «будочку», если Лизе будет угодно. Окна скосим чуть вниз, стекло будет такой толщины, что пулей не пробьешь. Чего волноваться-то? Там будет безопасней, чем в бункере под Белым домом. Лифт отрытый поставим, деталей не хватает, просто лебедку и платформу, лестницу пустим рядом. Небыстрый подъем получится, конечно, но за пару минут, если что, любой эвакуируется. Да и по лестнице тоже не дольше. После откроем шлюз пятой шахты и поставим его в режим внутренней безопасности, так же, как и остальные у жилых блоков – открыт, но готов закрыться в случае чего. Все. Идеально.

– Хорошо, – устало согласился Грег, неспособный больше сопротивляться объединенному напору троих членов группы, к тому же явно хорошо подготовившихся. – Но правила прежние, на поверхности одновременно не более четырех из группы. Диспетчерская приравнивается к поверхности.

– Ну, может быть, мы снизим ценз… – начала спорить Лиза, но видно было, что она довольна результатом.

* * *

Данила помогал Николаю кормить голых землекопов.

Не самая интересная задача, с учетом того, что грызуны не сильно любили появляться на публике, поэтому кормление ограничивалось сбрасыванием в их нору кучи веток из нижних оранжерей.

Впрочем, посмотреть на них все-таки было можно – в базовом убежище землекопов в двух метрах под поверхностью с самого начала разместили камеру с ночным видением.

Зверьки выжили, даже размножались, хотя, судя по всему, далеко от павильона свои ходы не прорыли. Пусть здесь, в первом павильоне цепочки, и было пониженное содержание кислорода, но все-таки не так сильно, как в естественных условиях Марса.

Хотя Николай считал, что они не расходятся еще дальше просто потому, что там, под марсианскими камнями, им попросту нечего есть. Вот они и держались поближе к месту, где их постоянно кормили, так как другие источники пищи отсутствовали. Пока отсутствовали.

Николай надеялся, что вскоре млекопитающие, способные выживать в условиях крайне высокого содержания углекислого газа, будут находить еду не только возле людей. С учетом того, что лишайники для землекопов в пищу не годились, надежду следовало считать очень оптимистичной.

– Считается, что каждые двадцать шесть миллионов лет Земля практически вымирала. Никто не знает почему, и это, конечно же, всего лишь теория, которую очень сложно доказать прямыми фактами. Лишь косвенные данные, на таких промежутках времени даже окаменелостям сложно до конца верить. Но, может, мы первые, кто разомкнет этот замкнутый круг, как считаешь?

– А сколько лет осталось до следующего апокалипсиса? – спросил Данила, запихивая в нору еще одну ветку.

– Миллионов? – уточнил Николай.

Данила усмехнулся.

– Когда закончат, как думаешь? – задал вопрос Николай после паузы. Сразу после того, как снаружи что-то грохнуло, и тут же в эфир полилась ругань Василия, обвиняющего «профсоюз Джека» в саботаже перспективных проектов и новаторских начинаний.

Похоже, с башни уронили камень – строительный блок.

Ясно было, что Василия больше беспокоит не сам факт падения булыжника, а то, как к этому отнесется Грег. С точки зрения вопросов безопасности, конечно, – хотя около башни сейчас никого, кроме киберов, и не было.

– Пошли поглядим? – предложил Николай. – Запихивай уж скорей остатки да пошли.

Глава 9

Т: минус 14. 2052 год н. э. Сибарит

Закинув ноги на подоконник, Данила листал на экране «Марс иллюстрейтед».

Очень удобно – подоконник сделали низким, и ноги не приходилось задирать слишком высоко.

К тому же, чуть сместив направление взгляда, можно одновременно смотреть на долину вокруг базы. На саму базу. На все постройки, что выросли за это время вокруг.

Хотя над крышей башни, которую тут же прозвали Сапфировой, крутилась видеокамера, но смотреть на все своими глазами оказывалось куда приятней.

Пусть и неземной – марсианский, – мертвый пейзаж, но все же он разительно отличался от подземных коридоров базы.

– Европейцы объявляют, что собираются восстановить свою базу. Заглушенный реактор запускать не будут, закопают куда подальше. Высылают новый. – Грег говорил снизу, из жилого сектора базы. Читал новости и делился избранными. – Шлют новый реактор и даже еще людей. Сейчас только все спорят с Агентством о размере неустойки за спасение их людей и проживание Пети с коллегами на базе Агентства…

– А что там спорить? – удивился откуда-то с третьей шахты Василий. Он наконец-то добрался до установки теплового насоса и сейчас проверял работу землероек, откапывающих проходы для размещения хладагента. – Кормят их тут, понимаешь, поят задарма. Конечно, надо платить.

– Проблема в том, – ответил Николай, – что Агентство, чтобы не пропадать добру, пристроило ребят поработать. Там, сям, по мелочи. Вот теперь европейцы и требуют скостить за это штрафы.

Данила слушал вполуха. Фотографии, отснятые любителями по всей планете, затем отобранные по одной из нескольких сотен, обработанные кем-то на Земле и собранные в единый альбом, завораживали. «Такая корова нужна самому», – вспомнил Данила детский мультик.

Марс оказался настолько красив, именно сейчас в состоянии некой преджизни, подготовки к появлению на нем людей, цивилизации, со всеми ее плюсами и минусами, что от альбома невозможно было оторваться.

Горы, уходящие в безоблачные небеса, водопады, падающие с ледников, мертвые красные камни необычайных оттенков, кратеры, глубокие, укрывающие дно в тени, расщелины, прячущиеся в скалах и скрывающие в глубине пещеры, которые еще только предстоит исследовать; синие закаты, солнце, выходящее из-за гор, солнце, поднимающее от кромки кратера, чистое безоблачное небо, на котором лишь угадывается легкая серебристая дымка на самой-самой высоте; крохотные пыльные вихри, пляшущие по поверхности, огромный смерч из песка, поднимающийся над долиной, фронт урагана, надвигающегося на фотографа, затмевающий все; утренняя наледь на воде, рябь волн на первых марсианских озерах, блики солнца на глади водоема, круги от брошенного в воду камня, красные камни на дне, неглубоко, прямо под водой; шпиль вышки базы Агентства с трепещущими на нем флагами десятков стран, цепочка прозрачных куполов, внутри которых видна зелень, разрисованные киберами и Лизой коридоры базы, лицо незнакомого парня, улыбающегося сквозь стекло скафандра на фоне далекой горы – наверняка Олимпа, падающий на цветастом парашюте контейнер… облако в небе, плывущее как ни в чем не бывало.

Словно его место всегда было именно здесь.

В альбоме очутились несколько фотографий Данилы, хотя он не обольщался – просто фотографов на Марсе было совсем немного.

Зато на Земле кто-то потратил уйму сил, чтобы выжать из этих фотографий все, что можно.

Тридцать шесть миллионов посещений и скачиваний за неделю с момента публикации. Много для фотографа-любителя. Наверное, мало для Агентства.

Данила перевел взгляд с альбома на окрестности. Сапфировая башня разместилась здесь идеально – из нее можно смотреть вокруг, и ничто не загораживает вид. Она поднималась выше куполов. За это время они развернули еще одну цепочку, в которой Николай экспериментировал с лиственными. Выше центрального купола базы.

Круговой обзор позволял увидеть все, лишь повернув голову.

Пятна, квадраты высаженных то здесь, то там лишайников еще сохраняли четкие границы, что огорчало Николая. Но их становилось все больше, Николай продолжал высадки, уходя с киберами все дальше и дальше от базы.

Он продолжал высадки и прямо сейчас.

Данила отставил компьютер в сторону и взялся за фотоаппарат. Стекла башни, уходящие вниз под углом вовнутрь, не бликовали и позволяли делать неплохие снимки прямо отсюда.

Николай запускал воздушного змея. Так как на Земле эту тему не прорабатывали, а идея возникла только недавно, то с самой конструкцией пришлось немало повозиться. Этот змей числился уже пятым или даже шестым за чередой менее удачливых предшественников.

Николай собирал его на коленке, где-то пользуясь помощью Василия, успев прочесть множество статей по поводу того, какие змеи бывают, как их делать, для каких ветров какие конфигурации считаются оптимальными.

Поскольку делать змея приходилось только из того, что было под рукой, задача оказалась не такой уж и тривиальной.

Но этот змей парил. Высоко и стабильно, без существенных рывков и ныряний, лишь слегка вздрагивая при порывах ветра.

Этот экземпляр раскрашивала лично Лиза, так что змей пестрел желтым и синим. Красным Лиза лишь подчеркнула самые края. Где-то снизу Лиза нарисовала и логотип компании, но отсюда он не был виден – возможно, лишь цветастое пятно на и без того цветастом летуне.

Змей автоматически попадет в следующую коллекцию «Марс иллюстрейтед», в этом Данила не сомневался ни на минуту. Есть снимки, которым предназначено, предопределено стать хитами. Но Данила схватился за фотоаппарат не только поэтому.

Давно, несколько дней не было пыльных бурь. Ясная погода позволяла, хоть и словно в дымке, увидеть невысокие горы вдалеке. И Николай, и змей оказались прямо на фоне этих гор. Совершенный снимок.

Николай протянул руку к стоящему рядом киберу, и тот что-то передал ему в ответ. Змей, которого удерживал крохотный человек в скафандре на красноватой поверхности. Кибер, стоящий рядом. Горы вдалеке.

Идеальный снимок.

Николай запускал парашютистов. Кибер как раз подал ему очередного, биолог прицепил его к нитке, удерживающей змея, и чуть толкнул вверх.

Простая увлекательная детская игра, превратившаяся для него за последнюю неделю чуть ли не в работу.

Парашютик, увлекаемый легкими порывами ветра, начал подниматься вверх, таща с собой вместо положенного ему парашютиста легкий контейнер со спорами.

Дешево и сердито. Контейнер должен удариться об ограничитель у самого змея и выпустить содержимое – очередные двести грамм спор лишайника, специально обработанных, смешанных между собой так, чтобы споры водоросли в большинстве случаев приземлялись вместе со спорами гриба. И могли вновь организовывать симбиотические сообщества.

Благо, экстремальных условий им тут для этого хватало.

Этот вид, по уверению Николая, должен был выжить и прорасти даже из спор. Новый, перспективный, тщательно выбранный из многих.

Хотя, для уверенности, в каждый контейнер биолог добавлял и другие.

Данила пожал плечами, посмотрев на отчетливые квадраты уже высаженного лишайника. Может быть, Николай был и прав. Всем бы очень этого хотелось. Просто пока тому не было ни малейших подтверждений.

Он отложил в сторону фотоаппарат и вновь положил на колени тубус компьютера. На этот раз отодвинул в сторону фотографии и открыл карту местности.

– Сегодня на высоте хороший ветер, – успокоила его Лиза, стоящая у окна неподалеку, – рассеивание должно быть великолепным.

Ее компьютер выводил картинку прямо на стекло башни, еще и пытаясь синхронизировать изображение с местностью, наложить карту ветров прямо на экран. Николай запускал парашютистов не просто так, а в тщательно выверенное Лизой время, когда не было пыльной бури, с одной стороны, но, с другой, ветер давал возможность сверхлегким спорам разлететься достаточно далеко.

Датчик на змее собирал сигналы от нанитов, которые отправлялись в полет вместе со спорами. Не в каждом контейнере, но вот именно в этом они были. Несколько сотен имитирующих споры нанитов должны были приземлиться и передать один-единственный сигнал о своем местонахождении на датчик.

Оттуда – на антенны базы и на компьютер Данилы.

После этого они могли представить себе реальный разлет спор, хотя бы приблизительно, и отдать эти данные Николаю для коррекции высоты полета змея, Лизе – для уточнения карты ветров на разных высотах.

Возможно, также и для того, чтобы Николай в дальнейшем знал, куда ходить поливать невидимые споры.

Контейнер неслышно распахнулся на высоте, но Данила мысленно почти что услышал легкий хлопок его раскрывания.

Отсюда этого невозможно было ни увидеть, ни услышать. Споры слишком невелики, чтобы их можно было рассмотреть из башни даже в хорошую оптику. Оставалось только ждать сигнала от нанитов. Слишком слабых, чтобы подавать данные о своем местонахождении постоянно. Их хватало лишь на один сброс информации, «я здесь», и все. Сразу после касания поверхности.

Первые наниты достигли цели лишь через несколько минут. Последние – через четырнадцать. Но Данила подозревал, по тому, что он недосчитался почти десяти процентов от сигналов, что остальные просто вышли за пределы чувствительности датчика на воздушном змее.

Картинка быстро высветилась на его экране и с некоторой задержкой на экране Лизы. Расходящийся по ветру конус с последними точками в семи километрах от базы.

Данила придвинул микрофон ко рту и сказал:

– Надо все-таки ставить стационарный датчик по пути ветра. Или доехать до метеобудки в той стороне и поручить это дело ей. Часть сигналов мы теряем.

– Ничего, – сказал Николай, продолжая удерживать змея и глядя на экран своего компьютера, закрепленного на предплечье скафандра. – И так все понятно. Хорошее развеивание, просто отличное.

– Еще бы что теперь выросло, – откуда-то снизу буркнул Василий. – А то игрушки эти ваши. Змеи воздушные… скоро оловянных солдатиков начнете отливать.

– А это, кстати, мысль, – тут же «поддержал» Грег из жилого сектора. – Что у нас с оловом, Леонид?

– С оловом у нас все в порядке, – откликнулся Леонид, сидящий где-то рядом с Грегом. – А формы где взять?

– Шуточки эти ваши… – буркнул Василий. – Словно мне Джека не хватает…

– Вам меня действительно не хватало, пока я был занят, белый хозяин? – Джек, как всегда, висел на плече у Василия, но ради такого случая включился в общую связь. – Я так горд тем, что вы обо мне не забываете…

– Изыди, – рявкнул Василий.

Данила усмехнулся и пододвинул обратно фотоальбом.

Он хотел перебросить пару своих фоток, из тех, что прошли обработку, в свой блог и с них дать ссылку на общий альбом в «Марс иллюстрейтед». Он не мог похвастаться таким количеством читателей, как журнал Агентства, но и его несколько тысяч стоили того, чтобы оповещать их о последних событиях на Марсе. Разве не ради этого он его делал?

Правда, сейчас он скорее думал всего лишь об одном из этих читателей. Вернее, об одной конкретной читательнице, с которой начал активно переписываться последние несколько месяцев. Недавно она прислала ему свои фотографии, и Данила понял, что обязательно плюнул бы на все, чтобы приударить за этой красоткой.

Если бы находился на Земле.

Он долго думал о том, не влияет ли на эту оценку отсутствие женщин, но, в конце концов, решил, что нет, ничуть. Девушка ему нравилась. Нравилась тогда, когда они писали друг другу. По крайней мере ее письма одни из немногих, на которые он отвечал. Нравилась ему и сейчас, когда он увидел ее на фотографиях.

Она обещала прислать видео.

Данила ждал этого события с нетерпением, но время шло, а видео, как она говорила, все еще «не было до конца готово».

Так что он размещал свои кадры во многом не для того, чтобы поразить тысячи своих подписчиков, а ради того, чтобы заставить восхититься чудесную землянку, что писала ему письма.

– Ты только посмотри, – сказала Лиза, неожиданно возвращая его в реальность.

Данила поднял голову.

Лиза смотрела в сторону, противоположную воздушному змею.

– Николай, давай-ка быстренько сворачивайся и под крышу. – Грег, я бы на вашем месте плюнула на безопасность и поднялась наверх. Вы будете сильно жалеть, если пропустите такое.

– Что, что там? – первым вопрос задал Василий.

Данила проследил за направлением взгляда Лизы.

От горизонта в их сторону двигались тучи. Настоящие.

И они шли не просто так.

Границу туч сопровождала сплошная линия дождя.

Часть четвертая

«Где лучше?.. Где лучше мы»

С. Гансовский. «Побег».

Глава 1

Т: минус 12. 2054 год н. э. Догматик

Формально это действо считалось рабочим совещанием.

Не настоящим, конечно, – все серьезные вопросы решаются в кулуарах, на встречах, где присутствуют лишь два-три человека, которые реально могут влиять на ситуацию и действительно заинтересованы в ее изменении.

Совещания на десяток и больше человек – это обычно лишь отчет подчиненных, весьма формальный, потому что все и так все знают. Ну и донесение до этих подчиненных решений, принятых в тех самых кулуарах.

Но когда на совещание приглашаются журналисты, то фактически из него изымаются и эти функции. Совещание тут же превращается в некий отчет перед общественностью, и не более.

Ничего по-настоящему серьезного на нем сделать нельзя, кроме как донести до тех, кто слушает, хотя бы одну-две новые мысли.

Журналистам на таких совещаниях вопросов, конечно, задавать не позволяют, но пресса давно уже обошла эту препону. Всегда найдется кто-то за столом, с правом голоса, с правом задать те самые вопросы, и с каким-нибудь неприметным экраном, на который эти вопросы выводятся. Задал вопрос – получил круглую сумму, вне зависимости от того, ответили на него или нет. Почти легальный приработок, за который быстро убирали с постов. Но всегда находились новые желающие.

В принципе, для вопросов и ответов существовали пресс-конференции. Но все знали, что Администратор на них никогда не ходил. И все также знали, что пресс-секретарь отвечает только на заготовленные вопросы, мастерски уклоняясь от любых экспромтов.

Прелесть стабильности в том, что пресса давно уже раскусила все, что можно было раскусить. Не то чтобы журналистам это сильно нравилось, многие бы с удовольствием помуссировали пару происшествий (достаточно вспомнить, как Агентство полгода осаждали на тему аварии на европейской станции; повезло, что бескровной, иначе пресса бы их просто разорвала). Но зато в стабильности журналисты знали все лазейки, которые могли использовать.

И использовали их самым наглым образом.

Администратор тоже давно изучил эти лазейки. Знал все вопросы, которые возникнут «из зала», «от подчиненных». Последняя фишка была такая – какой-то из журналистов-блогеров публиковал у себя на сайте вопрос. Просто открытый вопрос, в стиле: «А вот если бы я мог задать вопрос, то он бы был такой…» И через минуту кто-то из сидящих за столом умудрялся его задать. Свободный мир, свободные люди. Каждый зарабатывает как может (да-да, именно зарабатывает, потому что от широкой общественности пресса легко скрывала тот факт, что есть теневая такса на подобные выходки, так сказать, пенсионная страховка).

Но Администратор в большинстве случаев знал о наличии такого вопроса даже раньше, чем тот, кто его чуть позже задавал. И группа спичрайтеров, которую на это время он «занимал» у пресс-секретаря Агентства, к этому моменту уже готовила ответ. Броский, яркий, короткий. Не дающий ни малейшего шанса никому обвинить Агентство и лично Администратора в незнании, неподготовленности или в неуверенности.

Глава «Оперативной группы контроля за процессом терраформирования» (иными словами, начальник контролеров) как раз заканчивал:

– Подытожу. Этот год скоро можно будет назвать переломным в нашей работе. Мы официально подтверждаем, что база NASA завершила терраформирование первых четырех квадратных километров в приведенных цифрах. Так что они оказались пионерами, заработавшими свой первый квадратный километр. По согласованию с правительством США, как вы знаете, мы не выплачиваем NASA денежных компенсаций, только территории. Могу лишь подчеркнуть, что американцы в очередной раз подтвердили свое умение эти новые территории завоевывать.

Контролер сделал паузу и слегка усмехнулся. Шутка была приготовленной. Могла не понравиться правительству за океаном, но была нужна – чтобы сгладить у остальных горечь потери лидерства. Как только появились первые, хоть и слабенькие, результаты, все сразу усложнялось в сотни раз.

– Вплотную приблизились к своей первой «монете» весом в один квадратный километр также две частные американские компании и русская национальная экспедиция.

Однако от имени Контролеров хочу выразить уверенность, что в этом году мы получим и более значимые результаты. Все мы. Пока на нашем счету четыре километра, но остается еще почти сто сорок пять миллионов. Есть над чем потрудиться.

Контролер замолчал.

Администратор кивнул.

– Теперь, если у кого-либо есть вопросы, прошу их задать.

Хуже всего было то, что это совещание, расширенное, на полсотни человек, проводилось с представителями национальных программ, либо участвующих в гонке, либо занимающихся поддержкой разных частных компаний в этой области. Поэтому вопросы эти люди могли задать самые неприятные. И он не мог их даже уволить, они ему не подчинялись.

Оставалось надеяться, что и в национальных программах тоже найдется кто-нибудь, кто потом приструнит излишне зарвавшихся в попытке срубить по-легкому денег.

На то, что это хоть кому-то помешает задать вопросы, он даже и не надеялся.

– Помощник сенатора Майкла Глосса, если позволите…

Администратор устало кивнул. Как в национальную программу Америки попал сенатор, столь яро ставящий палки в колеса Агентству, он не знал. Догадывался, сколько это тому стоило, но не знал наверняка. Знал другое – с этим договариваться было бесполезно. Потому что его задачей с самого начала было даже не остановить саму программу, но уж точно поменять людей, что ею руководят. Взять Агентство под контроль. А вместе с ним и все денежные потоки. За этим сенатором стояли те самые люди, что в свое время стояли за одним из сотрудников Агентства, ныне покойным. И только это держало их всех в состоянии холодной войны, не переходящей в открытую. Знание, как далеко может зайти каждый, чтобы отстоять себя.

Но время шло, количество денег, крутящихся вокруг программы, все увеличивалось, контроль за этими деньгами практически невозможно было осуществить – просто не было такой наднациональной структуры, кроме самого Агентства, которая могла бы хоть как-то влезть в эту тему. А любые национальные законы были как сито для удержания воды. Капиталы, заинтересованные в участии в проекте, просто перетекали из одного банка в другой, из одной страны в другую.

В конце концов даже сейчас формально существовал «планетарный банк Марса», не подчиняющийся вообще никому, кроме Агентства. И при этом обогнавший по размеру активов под сотню государственных банков из тех, что помельче.

Но заткнуть шавку-сенатора он не мог. Придется дать ей здесь возможность хоть немного погавкать. Холодная война на то и холодная, чтобы уметь улыбаться прямо в лицо врагу, не вызывая при этом ни малейших подозрений у прессы.

– Нас интересует, почему Агентство считает, что вправе единолично распоряжаться ресурсами Земли, практически бесконтрольно. И почему переделка Марса поставлена на первое место. Почему, например, не облагородить сначала полюса нашей собственной планеты? В марсианскую пыль ежегодно закапываются миллиарды долларов, и их никто потом не найдет. И это в то время, когда на планете по-прежнему голодают люди, когда правительство страны вынуждено постоянно принимать дополнительные меры по урезанию расходов на социальные нужды американцев. Сенатор Глосс последовательно выступает за введение дополнительных мер контроля за…

Администратор на правах ведущего мягко отключил микрофон помощника сенатора и мягко, по-отечески, улыбнулся:

– У вас, я так понимаю, выборы скоро, – сказал он. Смех в рядах журналистов отчетливо показал, что он выбрал правильную интонацию. Все-таки глупость, даже на самом высоком уровне, процветала. Надо было делать глупостей меньше, чем соперники, и все будет хорошо. – Но позвольте все-таки ответить на ваш вопрос по существу.

Администратору не нужны были помощники, чтобы ответить на вопрос «почему». Или «зачем». Он знал, что хотят услышать люди. Они хотят лозунги, флаги, за которыми можно идти. Всем давно уже все равно, куда идут большие деньги – они все равно идут мимо. Но вот под каким флагом это делается – вот что важно. Хотя пресс-группа тоже помогала, пусть и неожиданным образом. Сейчас они слали информацию о финансовых расходах самого сенатора.

– По поводу полюсов подискутируйте лучше с Лазурным побережьем, – начал Администратор, – думаю, многие французы будут против того, чтобы оказаться под водой, но это не совсем мое дело. По поводу того, куда лучше тратить деньги, такой вопрос тоже вряд ли стоит адресовать Агентству. Мы лишь исполняем решения, принятые давным-давно правительствами многих стран одновременно. Что же касается лично моего мнения: тратить деньги на будущее цивилизации в любом случае лучше, чем на новенький двадцатичетырехместный «Боинг» в частное пользование, лимузин с девушками от аэропорта до гостиницы и частный кусок пляжа на Карибах.

Это была наживка в пользу блогеров, подарок от пресс-группы. Они за час раскопают, что к чему. И откуда у сенатора тот самый новехонький «Боинг», и сколько девок было у этого помощника в лимузине. Ничего личного, всего лишь напоминание, что не надо играть не в своей весовой категории. Помощника уж точно сожрут с потрохами, пусть сенатор и сумеет отбрехаться.

– Важно понимать, что для человечества Марс – это наподобие «прыжка веры». Для людей – расселяться сначала по Земле, а теперь и по Солнечной системе, это не то, что обсуждается, просчитывается, не то, от чего есть возможность отказаться вообще. Это основное положение нашего существования, догма. Назовите меня консервативным, но я не из тех, кто собирается восставать против догм целого вида. Мы должны завоевать Марс. Для людей, для цивилизации, для человечества. Мы должны доказать самим себе, что способны на это: начать самый глобальный проект для всего нашего вида и успешно его выполнить, несмотря на все сложности, что могут возникнуть в пути. И еще, я лично считаю, что это единственное, ради чего стоит жить. И это единственное, ради чего я живу.

«Получи, придурок, – подумал он про себя. – Наверное, если бы я выставил свою кандидатуру против тебя на выборах, то у меня были бы все шансы на успех. Жаль, что я не собираюсь в сенат».

– Еще вопросы, коллеги, – произнес он вслух.

– Прошу прощения, – поднявший руку явно состоял в штате Агентства, поэтому извинялся. В какой-нибудь дочерней структуре, подчиняющейся Агентству лишь косвенно. Иначе он бы вообще не решился задать чужой вопрос.

А то, что вопрос чужой, Администратор не сомневался ни секунды. Других вопросов здесь просто и быть не могло. Либо те, о которых он знал заранее, либо чужие.

Была в этом и хорошая часть. Раз парень извинялся, значит, боится. И значит, вопрос взял не из самых жареных. Не то чтобы Администратора пугали экстремистские вопросы-заявления, мелькающие в некоторых из блогов, но все же он от них устал. На сегодня их просто было достаточно.

Администратор кивнул. Ему казалось, что даже благожелательно, хотя от этого кивка молодой человек начал почти что заикаться.

– Данные последних… статистических опросов говорят, что прямо сейчас готовы перебраться на Марс более десяти миллионов человек…

«Пятьдесят пять миллионов взрослых, – про себя поправил парня Администратор. Он владел цифрами. Сам заказывал эти исследования. А иногда – и их результаты. – Пятьдесят пять миллионов плюс-минус два. Жаль, что он занизил число, но поправлять его не стоит, не будет выглядеть так, как надо».

– … И все они задают вопрос: когда и каким образом им дадут возможность полететь? Правительствам и Агентству когда-нибудь придется ответить на этот вопрос.

– Да хоть сейчас, – улыбнулся Администратор. – Во-первых, Агентство не рекомендует непрофессиональное посещение Марса в текущий момент. Это означает, что либо вы занимаетесь на Марсе делом, а именно – терраформированием, либо там вам просто нечего делать. Но мы живем в свободном мире. Поэтому, во-вторых, любой, подчеркиваю – любой может купить билет и полететь на Марс. Если ему позволяет здоровье, конечно. Но я бы не рекомендовал. Там нет работы, там нет возможностей разбогатеть. Мы не хотели бы, чтобы проект превращался в нечто наподобие золотой лихорадки. Сейчас туда летят лишь профессионалы, и они точно знают, зачем это делают, с какими трудностями им придется столкнуться на местности.

– Но все имеют право полететь, – решил поспорить парень. – Все. А восемь миллионов, которые стоили эти «билеты» во второй волне, не дают возможность полететь никому.

«Вот оно что, – подумал Администратор. – Он выбрал вопрос не просто так. Он хотел бы полететь и сам. Один из тех самых пятидесяти пяти. Может, сейчас уже и больше, время идет, и данные устаревают быстро».

– Я хотел бы напомнить, что Проект никогда не задумывался и не планировался как благотворительное мероприятие. Вы хотите полететь на Карибы? Вы берете билет, за деньги, подчеркиваю, и летите. Вы хотите облететь весь земной шар? То же самое. Сейчас вы можете даже слетать, сделать пару кругов на орбите, и это стоит копейки по сравнению с началом века. И цены на перевозки падают и будут падать с ростом объема. Будет лучше, если я передам слово нашим коллегам из Inner Planet Transportation. Им есть что сказать по этому вопросу. Я знаю, что они хотели объявить эти новости позднее, но раз уж тема поднята…

– Да-да, – тут же вскочил вице-президент АйПиТи. Еще бы, такая возможность выдать новость лично, мимо президента и пресс-секретаря. Да еще и прикрывшись при этом личной просьбой главы Агентства. – Вы знаете, что без учета специальных программ, длительных контрактов и скидок некоторым нашим постоянным клиентам розничные цены в нынешней, третьей волне составили шесть миллионов пятьсот пятьдесят тысяч евро при выборе наиболее популярного пятимесячного маршрута. Наша компания, учитывая, что при этом мы не смогли полностью удовлетворить все размещенные заявки, а также огромное количество предварительно размещенных заказов на пятьдесят четвертый год, решила за оставшееся время существенно расширить орбитальную флотилию транспортных челноков. А также… по согласованию с Агентством и под их осторожным, но настойчивым давлением… снизить цены на следующую волну до…

Вице-президент сделал театральную паузу. Администратор подумал, что он далеко пойдет. А с учетом того, что президенту компании давно уже пора было на пенсию (более того, он сам на нее несколько раз просился), возможно, надо было посодействовать в этом продвижении. По крайней мере, с его помощью этот вопрос Агентство точно повернуло в свою пользу.

– … До трех миллионов девятисот семидесяти тысяч евро. И мы надеемся, что это не последнее снижение цен. Еще более драматическое снижение цен будет касаться перевозки грузов в сторону Марса.

Администратор видел, как задавший вопрос парень хотел сказать что-то еще, но раздались аплодисменты, кто-то из своих вовремя понял ситуацию. Их бурно поддержали. Администратор знал, что хочет произнести парень. Наверняка что-нибудь о том, что для обычного человека что три миллиона, что шесть – разница небольшая. Но он был неправ.

Администратор слегка качнул головой, глядя прямо на парня, – «не советую», и тот заткнулся. В конце концов, свои деньги он уже заработал, а спорить с одним из самых влиятельных людей на Земле – не лучший способ прорваться на Марс.

Администратор лишь услышал слабое «спасибо» сквозь продолжающиеся аплодисменты. Парень сел на место.

– Коллеги, последний вопрос, если можно. А то я слегка опаздываю, – произнес наконец Администратор. Нельзя дать блогерам подготовиться. Перегруппироваться. Накидать каверзных дополнительных вопросов на уже обсужденные темы. А для этого надо вовремя закруглиться.

– Какова текущая позиция Агентства по поводу нового вида биржевых торгов: фьючерсов на марсианскую территорию? Еще даже не терраформированную. Собираетесь ли вы поддерживать это новвоведение, или, может, его надо запретить?

Неприятный вопрос. Не потому, что сложный, а потому что как раз из тех, на которые нельзя ответить правду. Правда была проста – почти все частные компании, влезшие в терраформирование, обанкротятся раньше, нежели сумеют достичь хоть каких-либо реальных результатов. И эта торговля несуществующей землей для них была хорошей лазейкой.

Но говорить этого нельзя.

– Официальная позиция Агентства остается прежней – мы не одобряем подобных операций. Однако хочу напомнить, что биржевые правила находятся вне нашей юрисдикции. Могу лишь еще раз подчеркнуть одно: территории на Марсе будут официально оформляться за первичными владельцами и, соответственно, перепродаваться дальше, только после того, как любая из участвующих организаций покажет результаты, соответствующие оговоренному объему. И ни секундой раньше. Поэтому Агентство не несет ответственности за любые операции с еще не существующей собственностью. Пока что – те самые сто сорок пять миллионов квадратных километров до сих пор ничьи. Если это…

– Тогда почему правительства не запретят подобную деятельность? – успел все же влезть с уточнением последний из спрашивающих.

– Потому что это практически невозможно, как вы отлично понимаете. Биржи быстро сориентировались. Формально на них даже не торгуют поверхностью Марса, а лишь долговыми обязательствами определенных компаний. И эти бумаги весьма условно привязаны к тому, насколько биржи верят в подъем цен на эти территории, а также к тому, что именно эта определенная компания способна будет показать на Марсе результаты. Что прикажете запрещать? Давать деньги в кредит? Любые фьючерсные операции? В какой именно стране, на какой именно площадке из пяти десятков, что сейчас котируют эти бумаги? Повторю еще раз: эта тема находится вне юрисдикции Агентства, и Агентство не одобряет подобных операций, не является гарантом их проведения и никоим образом не участвует в обеспечении этих ценных бумаг. Это все.

Еще одна блестящая идея Бунтаря, за которую ему теперь приходилось врать на публику. Когда стало понятно, что с полдюжины весьма перспективных частников не выдержат гонки и вполне могут сойти с дистанции не потому, что неспособны ее осилить, а просто потому, что у них не хватит денег на разработки, они втайне запустили несколько интересных механизмов, позволяющих эти деньги влить.

Опасно, но не для Агентства – лишь для компаний, которые могут оказаться в очень сильных долгах в случае неудачи. Однако они продолжат работу и так или иначе принесут хоть какую-то пользу. А если в итоге прогорят – то это будет их личное дело.

Администратор признавал, что идея Бунтаря выглядела как весьма эффективная. Но от этого она ему нравилась не больше, чем раньше.

* * *

Его нагнал Контролер в коридоре, когда он шел к машине вслед за охранниками.

– Что думаете по поводу третьего альманаха? – это был вопрос вежливости. Вопрос из разряда вопросов о погоде и здоровье. Контролер явно хотел выяснить что-то другое. Может, просто прозондировать ветры, дующие в верхах. Все-таки это был земной контролер, не из тех, что сейчас жили на Марсе. Всего лишь еще один администратор, чиновник, пусть и весьма неплохой. Вынужденный играть по правилам, работать в кулуарах, вытаскивать информацию из начальства по крупинкам.

Но, сам того не подозревая, он задал не просто вопрос из дежурных.

– Я давно хотел вам сказать, что эта идея, с альманахом, стала одной из лучших во всех наших маркетинговых акциях. Вы не представляете, как она подняла акции всех, кто участвует в проекте. Я открою вам небольшую тайну, господин Главный контролер…

Администратор немного замедлил шаг, доверительно взял Контролера под локоть и наклонился к его уху. Ребячество, конечно, но иногда такие вот слишком театральные жесты и нужны подчиненным:

– Мы всегда следили за одним параметром, за соотношением цен между земными наделами и потенциальными ценами, что могут предложить за площадки на Марсе. Так вот, за неделю до первого альманаха эта пропорция составляла один к шестистам. То есть гектар земли условно можно было поменять на шестьсот гектаров на Марсе. После того как вышел первый альманах, пропорция сразу сдвинулась на целых пятьдесят пунктов! Представляете? Тот, кто подкинул эту идею с фотографиями, оказался просто гением. Личную благодарность ему от меня. Я даже готов поговорить о премии.

– Я передам, – кивнул Контролер. – А что, какова эта пропорция сейчас?

Администратор загадочно улыбнулся, исчезая в дверях:

– И, кстати, фотографии с планеты просто замечательные. Сам бы с удовольствием слетал, посмотрел на все это вживую. Жаль, нет времени.

Контролер засмеялся, чтобы показать, что понял шутку.

Он и не надеялся на ответ.

Глава 2

Т: минус 12. 2054 год н. э. Лесник

Данила сидел на вершине сапфировой башни, на своем излюбленном месте у окна, и ел банан.

За прошедшее время он умудрился очень неплохо обустроить свое новое гнездо. На подоконнике лежала подушечка для ног, сделанная из перешитой синтетической упаковки, набитой засушенным остатками лабораторных экспериментов Николая. В основном мхом.

Достижением в области комфорта на базе стало также самодельное кресло-качалка, сделанное Василием (год факультативного изучения материала, несколько десятков неудачных образцов). Сейчас Данила всерьез подумывал над тем, как бы сделать, чтобы и подушка тоже качалась в такт креслу.

Формально кресло являлось общественным. Больше всего времени на нем вообще проводил сам Василий. На втором месте по популярности оно находилось у Лизы, которой просто все сразу уступали место, поэтому она всегда могла рассчитывать на то, что, если захочет, обгонит в табеле и Василия. Данила занимал твердую третью позицию. Только потому, что Грег качаться не любил. Ну, а Леонид с Николаем слишком много времени проводили «на территории», чтобы всерьез претендовать на лидерство.

Банан, по мнению Данилы, был слегка пресноватым на вкус. Зато настоящим. Не каким-то там тюбиком с ароматизаторами, идентичными натуральным. Абсолютно реальный банан, из того вон купола, что стоял одним из многих в цепочке.

Николай сдержал свое обещание.

Бананы и картофель, сливы и лук, цветная капуста (которую ела, похоже, только Лиза; хотя все попробовали) и редис. К яблоням Николай никого не подпускал, хотя Данила лично видел на них несколько яблок. Но биолог заявил, что он лучше знает, когда яблоки по-настоящему созревают. Поэтому, как только они «будут готовы», он сообщит и принесет их на пробу.

С бананами оказалось проще. Конечно, они быстро поднадоели, но настоящий банан, как ни крути, значительно опережает по совокупности свойств тюбик, поэтому все продолжали их упорно есть.

Как и картошку, которая, к счастью, почти не приедается.

Это стало как соревнованием. Вызовом от них лично Марсу. При каждой новой возможности они сразу отказывались от еды с Земли и пытались перейти на местный рацион. И сейчас казалось, что скоро это им удастся окончательно.

Не хватало пары коров и овечьего стада, пасущегося под одним из куполов. Не пускать же под нож ради мяса голых землекопов. Последние, кстати, весьма расплодились около места, где их продолжали подкармливать.

Любимая приставка Данилы попискивала, находясь в середине цикла. Очередное задание неуемного Николая, на этот раз – набор для контроля за корневой системой деревьев, растущих под куполами.

Пока – под куполами.

Лишайники исполнили одну из своих основных целей, теперь у Николая всегда оказывалось под рукой достаточно почвы, чтобы высадить что-то посущественней, чем мох, пусть пока и в помещениях с контролируемой атмосферой и климатом.

Приставка попискивала, а Данила пользовался возможностью для того, чтобы расслабиться. Маленький перерыв «под банан» – это всегда хорошо.

Местность вокруг базы сильно, до неузнаваемости изменилась. Лишайник, высаженный когда-то, преобразил ее полностью.

От квадратов, которые хорошо помнил Данила, не оставалось и следа. Сейчас до самого горизонта, где его можно было разглядеть, или до местами ломающих его линию холмов стелилось разноцветное поле.

В итоге ни один из видов, высаженных на поверхности, не получил решающего преимущества, поэтому поле и было разноцветным. И меньше всего в этих цветах было зеленого. Был и желтый цвет, и красноватый, ярко-фиолетовый и бледно-голубой. Разные. Снимок окрестностей их базы занял призовое место в последнем альманахе от «Марс иллюстрейтед», обогнав даже цветущую на фоне марсианских гор сакуру (горы слегка размывались пленкой купола, под которой она росла, и только это портило впечатление). Хотя по качеству снимка лично Данила считал фотографию с японской базы лучше. Он-то разбирался. Японец даже подловил момент, когда один из лепестков оторвался и начал падение.

Вернувшиеся с недавней кибер-разведки подчиненные Джека принесли фотографии, подтверждающие, что отдельные островки лишайника растут уже на расстоянии в два десятка километров от базы. А в пределах шести-семи километров лишайники освоились полностью, не оставляя ни клочка голой поверхности. Кусок марсианской тундры. Лучший из всех, что получился у кого-либо, пусть и не самый результативный.

Николай считал, что скоро они обгонят всех, потому что их виды быстрее размножаются.

Как бы то ни было, буйство красок вокруг вполне могло посоперничать с яркостью раскрашенных стен жилого сектора базы. И уж точно давало сто очков форы любому другому месту на Марсе, миллионы лет не видевшему ничего подобного.

Данила сидел, качался на кресле, иногда помогая себе ногой, неторопливо ел банан и наслаждался видом.

Хотя время, чтобы посидеть спокойно, он явно выбрал неудачное. Все шестеро оказались сейчас в разных местах, поэтому по общей связи шел непрерывный треп, не позволяющий никому заскучать. Грег его даже поощрял, потому что при этом все постоянно находились в эфире, и, с точки зрения его главного пунктика – безопасности, это было хорошо.

Даниле обычно тоже нравился такой разговор сразу всех и ни о чем. Только не сегодня, потому что сегодняшние темы все время скатывались к обсуждению его персоны.

– Если хочешь мое мнение, такую красавицу надо вытаскивать на Марс. Немедленно. – Данила уже не в первый раз пытался прервать Василия, но это было бесполезно. Его просто никто не поддерживал, даже Лиза. Все считали, что должны обсудить эту тему полностью, исчерпывающе, так, чтобы не осталось ни малейшего сомнения, что высказался каждый и чтобы Данила понял: они заботятся именно о нем. – Вывозить, объявлять Аэлитой и делать предложение. Это пока ты – король-пустынник, пока нас на Марсе даже с последней волной две тысячи с небольшим. А сейчас летят еще четыре тысячи сразу. Представляешь, что будет в следующей волне? А что произойдет, когда они дадут дополнительные скидки на радостях от появления конкурентов? Да ты что! Через десять лет такая красавица тебя даже и не заметит…

Данила, всего один раз пытался было объяснить, что у него совершенно другие отношения с этой девушкой. И что она совершенно другая, и общаются они не потому, что он такой уникальный из-за малочисленности населения Марса. Просто им нравится общаться.

Никто его не слышал.

– Да к тому же, – вступила Лиза, – время идет. Никто не молодеет. Поэтому тебе уже надо задуматься о будущем, о семье. Это всяким старым холостякам типа Василия может быть все равно. На них уже давно все поставили крест: и женщины, и человечество. Но у тебя-то все впереди…

– Отстаньте, – вяло повторил Данила. – Никто не говорил о семье. Мы просто общаемся. Находясь на разных планетах, хочу заметить.

– Вот-вот! – подтвердил Грег. – У меня вот как-то ни с кем так общаться не получается. Либо все сразу восторгаться кидаются, либо темы сразу уходят в код. Так что это точно любовь, уж можешь мне поверить. Надо пользоваться, пока есть возможность.

– Какая возможность? – психанул Данила. – Мы своих вывезти не можем. О чем вы? У кого есть лишних, сколько там, четыре миллиона взаймы? Вот когда они у кого-нибудь появятся, тогда и поговорим.

– Надо дать ей надежду, – продолжал упорствовать Василий. – А мы уж тут как-нибудь решим проблему с доставкой. Сколько нам до отсечки?

– Сложно сказать, – задумчиво откликнулся Николай из-под купола. – Может, дни, может, месяцы. Могу лишь предположить, что она будет скоро. Почти точно – до прибытия грузов с Земли. Контролеры отказываются давать промежуточные цифры. Только округление до километра. Три мы проскочили, судя по динамике, четвертый, последний, должны пройти скоро, очень скоро.

– И тогда хотя бы территория вокруг базы – полностью наша. – Леонид сейчас мелькал на склоне холма, копошась там вместе с двумя киберами. – Мелочь, а приятно.

Данила хотел было влезть с мыслью, что этот километр стоит копейки и на его стоимость девушку не то чтобы на Марс вывезти, в приличное заведение-то не сводить.

Потом посчитал, решил, что все-таки на ресторанчик хватит. На ресторанчик, поездку на Карибы и небольшой домик на берегу океана. Правда – на Земле. К тому же тема начала незаметно меняться, удаляясь от его скромной персоны, и этим грех было не воспользоваться.

Так что он промолчал.

– Да вы слышали этого индюка из АйПиТи? Цены они снижают на грузы, как же! – влез Василий. – Конечно, начали чесаться, когда, во-первых, половину ребята из «Тысячи мелочей» уже давно намастрячились на орбите делать, да к тому же конкурент им, наконец, начал на пятки наступать. Конечно, теперь они начали цены снижать! Раньше надо было думать, когда нам грузы с Земли нужны были. А сейчас мы и сами…

– То-то ты почти половину последнего контейнера на себя оттянул, – усмехнулся снизу, с кубрика Грег.

– Ну, надо было чем-то добить, до минимального объема под скидку, – слегка неуверенно бормотнул Василий. Значительно уверенней его поддержал Джек.

– Тем более что киберы, которых нам вскорости привезут, будут вносить ценнейший вклад в наше общее дело. Никто не делает так много работы, выполняет задания в столь тяжелых, нечеловеческих условиях, не просит почти ничего взамен и не имеет столь плохо оплачиваемый труд, как эти усердные труженики…

– Отключу нафиг, – пригрозил Василий.

– Переинсталлирую и напущу вирусов, – присоединился к угрозам Грег. – Исключу из интерфейса функцию голосового общения. Шарфики получил? Радуйся теперь молча.

Джек замолк не полностью, продолжая бормотать что-то на фоне, на границе слышимости. Крыть было нечем. Два кибера, следующие по пятам за Леонидом на склоне далекого холма, действительно были теперь снабжены не только шапочками, но и шарфиками в цвет.

Словно чувствуя, как Данила смотрит в его сторону, Леонид произнес:

– Грег, ну подмывает этот склон. Видно же. Ветер постоянный, да еще дожди эти. Ручьи каждый раз. Овраг же будет. Подкрути мне программу, врет она, что склон выдержит. Все-таки я в таких вещах лучше разбираюсь.

– Как я ее подкручу? Закрытый код. Запросим еще раз Землю, может, там что сделают. К тому же что ты так волнуешься? Пусть на этом склоне будет овраг. От базы далеко, а овраг сделает местность живописнее.

– К тому же это будет первый овраг на Марсе, – поддержала Лиза.

– Может, первый, – буркнул Леонид, – может, стотысячный. Ты что, за всей поверхностью следишь? Потом ведь Николай жаловаться будет, что его питомцев смывает. Говорю вам, надо укреплять склон пока не поздно.

– Эй, Данила! – вклинился Николай, ничего не отвечая Леониду. Данила испугался, что Николай снова вернет разговор к излюбленной всеми теме, но тот заговорил о другом. – Давай собирайся. Пошли со мной на высадку. Будем сажать первые деревья на Марсе!

– А вырастут? – усомнилась Лиза.

– Не, вряд ли, – с сомнением в голосе ответил Николай. – Но сажать будем. Исследовательские экземпляры, для контроля. Шестнадцать избранных пород, семьсот саженцев!

Данила вздохнул, слишком громко, так, что его услышали в эфире.

– Ты не волнуйся, – успокоил его Николай. – До вечера управимся. Эти, в шарфиках, помогут. Кстати, надо придумать имена вновь прибывающим. Обязательства есть обязательства.

* * *

Впереди шли два кибера. Первый пробивал в земле лунки, неглубокие, сантиметров по тридцать, второй тут же засыпал эти лунки почвой, специально приготовленной для такого случая. Перегнившие лишайники нельзя было назвать лучшим вариантом, но за неимением ничего другого это было все же лучше, чем закапывать саженцы среди голых камней и песка.

За ними шел Данила. Брал саженцы по одному, прямо в горшочках из тех же самых лишайников, только на этот раз спрессованных в нечто вроде картона, и заглублял их в лунки. По возможности накладывал сверху мелких камней, чтобы и без того хилую почву не выдуло при первой же буре. Марс оставался весьма ветреной планетой. Надежда возлагалась лишь на грамотный выбор места. Николай еще несколько месяцев назад расставил в разных точках, претендующих на звание самых безветренных в окрестностях, датчики.

Победил этот укромный уголок внизу одного из пологих склонов. Достаточно пространства для высадки, ветер значительно слабее, чем чуть выше, на вершине. И почва чуть более влажная, пусть, скорее всего, все еще недостаточно даже для специально подобранных видов.

Последним шел Николай, тщательно проверяя результаты работы предыдущих трех работников и затем поливая каждую лунку с саженцем из грубо сделанной ручной лейки. Мототележка шла чуть сбоку, нагруженная саженцами и бочкой с водой.

– Леса тут, конечно, не предвидится, но, может, кто-то из них прорастет, – задумчиво, в который уже раз повторил Николай, поливая очередной саженец.

– Кедр? – спросил Данила, беря в этот момент следующий.

Это была такая игра, Данила вытаскивал с тележки саженцы и пытался угадать, что за дерево он представляет. На самом деле, он мог считать это с бирки, прикрепленной к стволу, но, во-первых, для этого понадобился бы сканер, а во-вторых, так бы сразу стало неинтересно.

– Сосна, – поправил Николай. – Из приморских, закаленных стихиями.

Данила не удивился своей ошибке. На самом деле почти в каждом случае он называл деревья наугад. По таким маленьким саженцам невозможно определить, какое дерево из них может вырасти. Если только, конечно, сам не взращивал эти саженцы из семян, бережно ухаживая за каждым вплоть до поры отрочества. Как Николай.

– Я делаю ставку на хвойные, если ее кто-то примет, – добавил биолог. – Конечно, для них совсем недостаточно влаги, но тут мы хотя бы можем их поливать. А вот с ночным холодом ни пальмы, ни березы не справятся. Даже после селекции. Быстрее бы теплело.

– Это тоже хорошо, – утешил Данила. – Хвойные леса – это красиво.

– Красиво, но малоприбыльно, – ответил биолог. – Растут медленно, размножаются медленно, фотосинтез ослаблен из-за вырожденности листьев. Бразильских легких планеты из них не сделаешь. А нам нужно что-то именно в таком духе.

– Баньян? – Данила как раз брал в руки следующий саженец, и пришла пора очередной угадайки.

– Точно, – буднично кивнул Николай. – Он самый.

Данила остановился.

– Что, правда? – обернулся он к Николаю.

– Ну нет, конечно, – на этот раз Николай все же улыбнулся. – Что ты тут нашел от баньяна, скажи на милость? Это береза Шмидта. Баньян у меня там.

Николай махнул рукой, показывая на крайний купол в третьей, последней из построенных цепочек куполов.

– Если он там вырастет, то потом можно будет аккуратно разобрать вокруг него купол и дать ему расти дальше. Хоть тысячи лет, сколько простоит. Но баньян – дерево непростое. Слишком много условий, чтобы оно согласилось расти в определенном месте. Не случайно оно стало священным. Это дерево само выбирает, где ему расти, и лишь потом островитяне соглашаются строить деревню. Вокруг него. Именно так, а не наоборот. Поселок вокруг дерева, а не дерево в поселке.

– Может, нам надо было так же? Сначала дождаться, где вырастет священное дерево, а уж потом строить рядом базу?

– Может быть, – Николай поливал березу, которую Данила особенно тщательно придавил камнями. – Но где тогда вызов? Где столкновение человеческого характера со стихиями? Где тот горн, в котором куются судьбы несгибаемых первопроходцев? Где доказательства того, что мы и сами что-то можем? Построить базу, терраформировать планету. Если повезет, то даже вырастить баньян.

– Да, с последним могут быть сложности, – ухмыльнулся Данила.

– Ты давай не отвлекайся, – сказал Николай, показывая на киберов, которые опередили их уже на три лунки. – Закапывай нашу дань Марсу.

– Какая-то слишком миролюбивая дань для бога войны, нет? Цветочки, деревца, лишайники…

– Что бы вы понимали, юноша! Марс был богом плодородия, он охранял посевы, берег скот от падежа. Лишь позже это божество опошлили до бога войны, сделав тождественным Аресу. Так что наши подношения в самый раз настоящему Марсу, не его бледной копии…

– Вы там прерваться можете? – влез в их разговор Грег. – Контролер на проводе, вывожу. Можете посмотреть прямо там, вряд ли он надолго.

– Конечно, вряд ли, – подтвердил в эфире Василий. – Когда он с нами больше пяти минут разговаривал?

* * *

Николай положил руку на тележку, как на подставку. Компьютер, закрепленный на скафандре, вывел ту же картинку, что смотрели внизу, на базе, и в сапфировой башне.

Данила сначала помахал рукой, потом попытался пощелкать пальцами, желая остановить киберов:

– Эй, ребята…. Это… Пантелеймон? Да, Пантелеймон. Стоп машина, перекур.

Киберы остановились. В отличие от Джека у них с чувством юмора было не очень. Зато все в порядке было с исполнительностью. Данила подозревал, что Джек сознательно никогда не говорит через киберов, чтобы иметь у людей четкое отождествление с рукой-глазом на плече у Василия.

Контролер лишь поздоровался и теперь молчал, смотря куда-то чуть в сторону от камеры, скорее всего, на другой экран, соседний от картинки видеосвязи.

Смотрел и чего-то ждал.

Не выдержал Василий:

– Ну и чего звал…

Контролер поднял вверх палец и подвигал им, призывая к тишине.

Василий замолчал. Вряд ли надолго, но пока что он решил дождаться результатов этого странного действа. Мало похоже на Агентство и еще меньше – на их конкретного контролера. И поэтому тем более интригующе. Можно и подождать, чтобы посмотреть, чем закончится.

Молчали Грег и Леонид в кубрике жилого сектора.

Молчала Лиза на вершине сапфировой башни.

Утих Василий, правда, продолжив при этом работу у себя в мастерской. Наверное, это был единственный значимый звук в эфире, легкое скрежетание по гайкам пневматического ключа.

Данила и Николай тоже стояли молча. У Данилы остались свободны обе руки – он смотрел на экран Николая. Поэтому, следуя примеру Василия, он продолжал тихонечко выискивать камушки и подкладывать их поверх смеси перегноя в лунке.

Остановился лишь тогда, когда Контролер вновь поднял руку, на этот раз с тремя оттопыренными пальцами.

Убрал один. Следя за чем-то невидимым на экране, убрал еще один. Теперь поднятым оставался лишь указательный палец.

– Все, – наконец произнес он, убрав и последний палец. – Извините, что заставил вас ждать. У нас не принято делать объявления раньше времени, но и затягивать не хотелось. Пришлось выйти на связь чуть раньше, чтобы не пропустить такого события.

– Какого события? – спросил Грег, задав вопрос от всех. Каждый из них мог предположить, какое событие может заставить самого контролера устраивать перед ними почти театральное представление. Но все они боялись сделать это предположение вслух.

Контролер встал. Камера автоматически подстроила картинку, так, чтобы он оставался виден по пояс.

– Как представитель Агентства, как член Комитета Контроля за терраформированием Марса, а также как ваш личный контролер хотел бы поздравить вас с первым подтвержденным результатом: завершением терраформирования четырех километров Марса.

– У-уу! – воскликнул Василий из ремонтной.

Данила положил руку на плечо Николая и слегка хлопнул. Посильнее сделать это было нельзя – Грег бы не одобрил такие эксперименты в скафандрах. Потом он позволил себе подпрыгнуть вверх, почти на метр.

Этого Грег бы тоже не одобрил, но Данила надеялся, что сейчас их командиру не до того.

– Да-да, – кивнул Контролер. – Позвольте мне завершить с официальными поздравлениями, а потом уж празднуйте на свое здоровье. Надеюсь, вы уже научились гнать самогон из лишайников?

– А это возможно? – искренне удивился Николай.

– Конечно, – пожал плечами Контролер. – Я думал, вы знаете. Так вы спишитесь с ребятами из Терры-2, они вам подкинут рецептик. С этим у них хорошо, у них вот с терраформированием похуже.

– Так вот, – Контролер приосанился, – хочу сообщить, что официальные документы на право собственности на кусок Марса размером в один квадратный километр передаются вашей компании немедленно. Оригиналы будут храниться в банке Марса, цифровые копии уже сброшены на вашу почту и почту вашей компании на Земле. На текущий момент вы являетесь третьей организацией, преодолевшей первичный порог.

Согласно правилам, место для первого заработанного километра определяется безусловным образом – квадрат с геометрическим центром в месте расположения базы. В дальнейшем появится определенная возможность выбора.

Двадцать тысяч евро, соответственно, также переведены на ваши счета на Земле, если вас это волнует.

Кроме этого, спешу сообщить, что Агентство решило выпустить специальные монеты, общим количеством чуть более трехсот пятидесяти тысяч. За каждый заработанный километр вы будете получать по монете. Первая прибудет к вам завтра, ради этого мы специально посылаем самолет и контейнер. Бесплатно. Ради всего лишь одной монеты весом в десять граммов и не из самых уж ценных металлов. Так что постарайтесь найти контейнер и не потерять монету. Сразу оговариваюсь, что это местная инициатива, поэтому никаких копий и аналогов ваше земное представительство не получит.

– А позволено ли нам этот контейнер догрузить? – вежливо так спросил Грег.

– Мне нравится ваша сообразительность, – кивнул контролер. – NASA вот так и не догадалось. Так как это не оговорено отдельно, то вам это не запрещается, но самолет уходит завтра, и если вам что-то надо забрать из представительств «Тысячи мелочей» или «Орбитальных заводов» на поверхности, то я бы на вашем месте поспешил с покупками. Чтобы заслужить следующий контейнер, вам понадобится заработать еще девять монет. Потом – еще девяносто.

Контролер сел обратно на свое место.

– Теперь лично от себя. Я рад, что вы последовали моим… рекомендациям. Я вот вижу… – Контролер махнул рукой чуть в сторону, на свой экран, – что вы там ходите сажаете деревья. Надеюсь, что лишь в качестве экспериментальных образцов. Потому что, по моим сведениям, еще ни одно дерево на открытом грунте не выжило. Это, конечно, не совсем в наших правилах, но думаю, вы и сами знаете, что максимальный эффект вашим результатам дали три водоема, что вы заселили водорослями. Пока что, и не только у вас, это самый эффективный способ. Пока что. Так вот, хочу поделиться с вами информацией, которую, возможно, вы просто не брали раньше в расчет. В кратере Генри тоже начинает скапливаться вода. А этот кратер будет слегка крупнее остальных. Все-таки как-никак под сто сорок километров в диаметре. И пусть лужа на его дне пока не столь впечатляюща, но она постепенно растет. Присмотритесь.

– Вы обещали к нам заглянуть, – сварливо заметил Василий.

– Я не обещал, – отрезал контролер. – Но все-таки могу и заглянуть как-нибудь. Ищите рецепт лишайникового самогона, и заработайте еще сотню монет, чтобы я смог оправдать подобную… командировку. Инспекцию… с целью проверить правильность наземных зондов контроля лично…

– У нас скоро созреют яблоки, так что зовем сразу на сидр, а не какой-то там самогон, – со смешком заявил Николай.

– Неплохо. – Контролер кивнул и протянул руку вперед, явно, чтобы отключиться. – Как вы осведомлены, мы абсолютно неподкупны. Но от сидра в хорошей компании еще никто не отказывался. До свидания.

Глава 3

Т: минус 11. 2055 год н. э. Романтик

Это походило на то, как расставляют галочки напротив выполненных задач. Простенько. Удобно и легко.

Задач оставалось немало, но каждая новая галочка позволяла думать, что скоро их станет немного меньше.

Данила не знал, зачем стремиться к тому, чтобы задач не осталось. По его мнению, задачи оставались интересными сами по себе. В них содержалась цель, суть, интерес к работе. Не в том, чтобы перелопатить все, что можно, а потом сесть рядом с выкопанной (закопанной) ямой, утереть пот со лба и посчитать день прожитым не зря.

Раньше, по крайней мере. Ему казалось, что когда (не дай бог) все задачи окажутся завершенными, станет скучно.

Сейчас у него появилась мотивация. Дополнительная, но очень и очень серьезная. После первого заработанного километра он действительно поверил, что может вытянуть свою земную любовь сюда. Что, возможно, еще немного, и у него хватит на это денег.

Поэтому он работал с удвоенной энергией, надоел до чертиков прежде всего Николаю, хотя и всем остальным тоже, постоянными предложениями помочь, ускорить, улучшить…

Они обменивались письмами. Немодными, давно почти забытыми текстовыми письмами. Конечно, не только письмами, но и фотографиями, и видеофайлами, но чаще всего наиболее сокровенные вещи доверялись не видеосообщениям, а словам на экране. Почти каждый день за последние несколько лет он получал письмо и почти каждый день отправлял свое. Это не были ответы на ответы. Просто два параллельных потока, идущих с Земли на Марс, с Марса на Землю. Иногда темы этих писем были близки, иногда расходились так далеко, что казалось, словно два человека говорят на разных языках, более того, говорят в одну сторону, не слыша и не видя друг друга. Не получая в ответ никаких писем.

Потом они вновь разговаривали об одном и том же.

О чем-то они не заговаривали вообще.

Данила не знал, есть ли у нее на Земле мужчина. Наверное, нет, иначе зачем бы ей было все это. Нет постоянного, но возможно, она меняет любовников, как перчатки? Раз за разом он глушил подобные мысли, стараясь думать о чем-то другом, стараясь убедить себя, что они не давали друг другу никаких обязательств, поэтому она вольна делать на Земле все, что ей заблагорассудится.

А после этого шел и требовал от Грега, Николая, Лизы, Василия, Леонида, даже иногда от Джека еще работы, еще заданий.

Еще задач, около которых побыстрее можно поставить галочки, отметки об исполнении. Приблизить заветное время, когда он сможет пригласить свою девушку на Марс.

Она готова была прилететь, она этого и не скрывала. Даже призналась, что начала копить деньги. И у нее есть целых тридцать тысяч евро в банке. Отложенных специально на то время, когда билеты на Марс хоть немного подешевеют.

И она не просила его ни о чем. Все как-то складывалось само собой. Оба понимали, что только успех Данилы на Марсе позволит им встретиться. По-настоящему встретиться, не в видеочате с трехминутной задержкой между фразами.

Теперь это стало не только карьерой, вызовом судьбе или преодолением преград настоящими первопроходцами. Теперь терраформирование Марса стало для него личным делом.

Настолько личным, что пару раз он даже задумывался, не психологи ли компании подсунули ему эту девушку. В качестве дополнительного мотиватора, в качестве чего-то, что удержит его от безумия одиночества. Мужского одиночества, одиночества без женщины рядом.

Но подобная разработка казалась слишком уж навернутой даже для тех, кто сумел создать Джека. К тому же она, девушка, казалась такой настоящей, такой искренней, такой… влюбленной в него, что он не мог поверить, что все это может оказаться всего лишь игрой.

Не хотел верить. Раз за разом откладывая подобные мысли на потом, предпочитая обманываться до самого конца, разочароваться непосредственно в финале, а не тащить этот груз сквозь время. Так было проще, так можно было выдержать, так было полезней для дела. Нельзя превращать такой хороший драйвер для усердной работы в помеху, в обузу.

Он тоже проходил все необходимые психологические курсы и понимал, что любой факт, любое событие и любое чувство можно использовать как во вред, так и на пользу. Себе, окружающим, делу.

Лучше было любить без оглядки, верить без сомнений, биться за результат до последнего.

* * *

Девять следующих монет им спустили вчера. Агентство так навострилось сбрасывать контейнеры, что Николай на этот раз даже начал ворчать, что они губят ему лишайник, – посылка упала менее чем в километре от базы, а все это пространство сейчас сплошь было покрыто ковром, о котором могли только мечтать северные олени.

Для того чтобы заработать первую монету, им понадобилось почти четыре года.

Они заработали следующие девять меньше чем за год.

Это внушало оптимизм.

И хотя Данила понимал, что ему не светит заработать достаточно до ближайшей волны, но вот на следующий раз… Пятьдесят седьмой год звучал вполне реалистично.

Контейнер спустили слишком поздно, ближе к закату, и Грег наотрез отказался выпускать вездеход в ночь, как бы близко ни казался груз.

Они поехали за ним с самого утра, когда еще только-только начало светать. Втроем, как всегда, Грег не разрешал слишком большой части команды одновременно находиться на поверхности.

Единственный прорыв, которого им удалось добиться, – сапфировую башню он приравнял к техническим помещениям базы по уровню угрозы. Все легче. Это означало, что на подземных ярусах с полным жизнеобеспечением должен был оставаться один человек. Остальные, по мнению Грега, вполне могли подниматься в башню. Все.

Они так никогда этого и не сделали, просто не желая оставлять Грега одного. Конечно же, при малейших попытках сломить сопротивление и отпраздновать что-то наверху всем вместе он тут же соглашался остаться подежурить.

Против таких ударов под дых они оставались бессильны.

Но зато они беззастенчиво расходились по разным частям базы и поверхности, оставляя кого-то одного в жилом секторе, поднимаясь по двое, иногда даже по трое на башню.

Вездеход вел Василий. Данила сидел рядом. Николай, увязавшийся, чтобы «проследить лично, как колеса вездехода безобразно уродуют идеальный слой дикорастущего лишайника», зевал сзади.

Конечно, лишайник не рос здесь сплошным ковром, это все еще оставалось лишь мечтами Николая. Василий то и дело объезжал заросшие участки, чтобы лишний раз не слушать проповеди Николая о том, что «именно такие, как он, и гробят всю экосистему тундры».

Это продолжалось долго, и по взгляду Василия Данила видел, что тот уже мечтает побыстрей доехать до контейнера.

– Это же надо! – Николай зевал, засыпал прямо на ходу, но не замолкал. Лишь иногда его голос становился тише, а речь – менее связной. – Чего тебе тогда в этой тундре не жилось? Ездил бы там, рвал бы своими варварскими гусеницами тысячелетиями растущий олений корм, стрелял бы по оленям из карабина. Жил бы в юрте, как человек, а не как мы, больше похожие на кротов.

– Да не жил я никогда в тундре, отстань, – устало отпирался Василий.

– Да? Странно… Ты так профессионально ездишь по моему лишайнику, что почти меня убедил, что прожил там полжизни. Все же для этого требуется некий опыт. Не каждый сможет вот так, без подготовки, кромсать беззащитные растения. Но у тебя, видимо, врожденный талант.

Василий объехал еще одну заросшую полянку, наехал из-за этого колесом на крупный булыжник, чертыхнулся и двинулся дальше.

– Нет, серьезно! Скажи мне, за каким лешим ты приперся на Марс с таким-то талантом? Жил бы где-нибудь в джунглях, рубил бы самым большим мачете самые беззащитные пальмы…

Николай замолчал.

Вопрос был задан.

Может быть, он был задан случайно, а возможно, весь предыдущий спектакль разыгрывался только ради этого.

Василий даже притормозил.

– Ты прождал четыре года! – наконец сказал он. – И не смог мне задать этот вопрос нормально? Последние два из этих четырех лет я готовился, думал, что ответить. Даже советовался с Джеком, можете вы поверить? И ты тут теперь придуриваешься?

– Тем не менее вопрос задан. И на него надо как-то ответить, – улыбнулся Данила.

– Зачем ты здесь? – полностью проснувшимся голосом спросил Николай.

– Да со мной все просто, Джек не даст соврать. Кем бы я был на Земле? Слесарем-самоучкой? Мастером на все руки? Дядькой, который может починить все на свете? Так я и здесь все то же самое, но еще и первопроходец. Пионер. Слесарь, который, возможно, зарабатывает миллионы, ну или скоро их заработает. Где вы еще видели практикующего слесаря-миллионера, а? Со мной все просто, мне нравится не просто крутить гайки, но крутить их еще и в сложных местах. В труднодоступных местах. Когда предпусковой подогреватель в самой глубине между двумя двигателями, так, что дотягиваешься до винтов лишь кончиками обмороженных пальцев. Когда колеса тонут в плавящемся асфальте, а надо, чтобы радиатор не кипел. Когда ветер сносит тебя вместе с рюкзаком, и с фалом, и еще и с камнем, который ты взял за балласт. А ты, собственно, не от ветра вышел спасаться, а чинить генератор.

Я же все это перепробовал на Земле. Теперь вот повезло, кручу гайки в скафандре, да еще и на другой планете. Кислорода нет, холодно ночью, жарко днем. Кому еще так повезет?

– Ага, – только и ответит Николай. – Ну, это заметно, что ты действительно готовился. Объезжай!!!

Восклицание Николая заставило Василия резко вывернуть руль, спасая очередной кусок разросшегося лишайника.

– И ведь что обидней всего, – буркнул напоследок водитель, – так то, что не они нам километры на счетчик мотают, а та зараза, что в озерах.

* * *

Василий говорил правду.

До сих пор не менее трех четвертей вклада в их общий результат давала хлорелла, которую теперь они запихивали в каждый водоем, возникающий в окрестностях. Больше всего, конечно, «дышало» озеро в кратере Генри, значительно обгоняя все остальные озера.

Николай даже начал собирать урожай из гниющих по берегам водорослей, там, где эти берега хоть немного стабилизировались. Одна ходка до кратера давала ему такой объем отмершего биоматериала, что он мог высаживать целые лесочки в окрестностях базы.

К сожалению, процесс гниения шел крайне медленно – обратная сторона медали, кислорода было слишком мало для быстрой работы бактерий.

Но бактерии все-таки пытались выжить и заняться тем, что умели лучше всего. Пробы показывали, что они жили там, где хоть что-нибудь росло, жили и размножались, хоть и значительно медленней, чем их земные родственники.

С грузом они управились шустро, дотянув первую часть из контейнера за пару часов. Монеты прежде всего.

Данила рассеянно перебирал их в руках, целых девять монет, целых девять квадратных километров Марса. Первую они держали в самодельной рамке на раскрашенной стене гостиной, так что ее не присоединили к остальным.

Монеты исполнили под старину, тяжелые, золотые (говорят, что для их отливки использовали только «то самое» золото с астероида, приносящего удачу), с нарочито грубой чеканкой. Их можно было спутать с монетами древних царств, если не знать, что герб Агентства – две крошечных планеты, одна на фоне другой – никогда не был гербом ни одной страны. Если не знать также, что внутри каждой монеты встроен чип, однозначно идентифицирующий конкретный участок планеты, который передается в собственность вместе с ней. И не разбирать с лупой письмена, идущие по краю решки, которые указывали на географические координаты этого участка.

Монеты при этом не являлись документом на собственность. Просто сувениры, награды за прорыв. Агентство даже особо предупреждало, что может остановить их дальнейший выпуск в любой момент, как только сочтет это нужным.

Тем более ценными они становились.

Сначала Данила пытался крутить их как игральные фишки, но для этого монеты оказались слишком тяжелы. Поэтому теперь он лишь меланхолично перекладывал их из одной стопки в другую, иногда раскладывая и на три стопки сразу, иногда объединяя все в один высокий столбик.

– Вот, – Грег ткнул пальцем в таблицу, которую искал на сервере. – Результаты сегодняшних торгов плюс данные по Space composite, плюс существующие на рынке предложения, которые остались нереализованными. Стоимость акций и компаний не берем, только торги по площадям.

– И чего там? – потянулся к экрану Василий. – Выведи уже на стену.

Грег послушно поднял информацию со своего экрана на пленку, растянутую на стене. Колонки цифр мгновенно затенили раскрашенный камень.

– Вот, – повторил Грег. – Эти монеты…

Грег ткнул пальцем в столбик, который собрал Данила:

– …Эти монеты сейчас покупают по девять тысяч евро за штуку. За целый квадратный километр в самых, можно сказать, элитных районах Марса, эти кровопийцы дают всего лишь девять тысяч. О, извините, по-моему, я залез в реплику Василия? Но реально – это просто попытка поймать халяву.

– Это рынок, – встал на защиту биржи Данила. – Очень хорошо, что он есть. Теперь ты знаешь, чего стоит наша работа на текущий момент, будешь знать, сколько она может стоить завтра. И послезавтра тоже. Не было бы бирж, мы бы здесь ждали богатого дядю, который, может быть, когда-нибудь нам что-нибудь предложит. Такого, знаете, мецената. А сейчас мы знаем, за сколько земляне хотят покупать наши километры.

– Интересная сейчас ситуация… – задумчиво произнесла Лиза, – сейчас каждый может себе позволить прикупить огромный кусок целой планеты, и не какую-то там грамоту, а настоящие, реальные площади. На них можно пахать, сеять, жить. Будет можно.

– Будет – ключевое слово, которое и рушит нам цены, – сказал Грег. – Всего два фактора. То, что на поверхности нельзя дышать, и наши десять монет – капля в море. И стоимость билетов. Сейчас мне кажется, что стоимость полета влияет даже сильнее, чем отсутствие воздуха.

– Дурдом, – Данила думал о своем, но говорил вслух. – Нельзя купить билеты, потому что они дорогие, и надо заработать на них денег. Нельзя заработать денег, потому что билеты дорогие, и это рушит цены на нашу собственность.

– Да, – кивнул Грег. – Именно так. Нужно еще поработать. В текущий момент ни одной сделки по подтвержденной собственности не произведено. Ни NASA своими двадцатью монетами, ни японцы, ни мы – никто не продает свои первые, самые дорогие сердцу километры по таким ценам. Смысла – ноль.

Второе – фьючерсные цены. Здесь они отличаются от компании к компании. Американцам предлагают по четыре тысячи за километр, минимальный лот – сто километров. Уже что-то, хотя для них это – опять же мелочь. Но тут я вижу предложение выкупить сразу десять тысяч квадратов. А это уже какие-то деньги. Сорок миллионов – это сравнимо с тем, что мы потратили.

– Но нам, я смотрю, никто таких предложений не делает, – буркнул Василий, похоже, разобравшийся в таблицах.

– Ну да, стабильность нашей компании ниже, риски выше, результаты чуть похуже. Хотя только результаты нас и спасают. После выхода на третье место здесь, по реальным результатам, там, на земных биржах, мы сразу попали на шестое место по предложениям. Стабильность и риски пока перевешивают, но все-таки не настолько. Итого: в нашу сторону предлагают цену в две пятьсот за будущие километры, минимальный лот сто километров, таковы условия торгов. Но тут сложнее. Даже если собрать все предложения на всех биржах, у нас купят не больше тысячи километров.

– Это называется ликвидность, – рассеянно уточнил Данила, выстраивая монеты в пирамидку. – Не совсем это, но ближе всего из всех терминов именно ликвидность.

– Ага, типа, – не стал спорить Грег. – Таким образом, прямо сейчас можем выйти в кэш на два с половиной миллиона. Правда, за них придется горбатиться еще неизвестно сколько. До тысячи километров нам еще ой как далеко.

– Земля решила пока не ввязываться?

– Конечно, – кивнул Грег. – Этих денег не хватит даже на то, чтобы перебросить сюда хотя бы еще одного. Несерьезно. Надо ждать, пока предложения станут хотя бы похожими на интересные.

– А я бы… – теперь Данила ставил монеты по одной на ребро, одну рядом с другой, готовясь устроить небольшой «эффект домино», – скинул километров сто. Просто для того, чтобы заставить рынки шевелиться. Как только появится вторичный рынок, цены могут пойти вверх.

– Там, – Грег ткнул пальцем в потолок, – думали об этом. Считают, что сейчас основные покупатели, что выставляют предложения, это банки. Они не будут ничего продавать. Будут скупать по бросовым ценам и держать. У них денег много, они могут себе это позволить. Так что ни сто, ни тысяча километров не даст ничего. Если уж создавать вторичный рынок, то нужно выставлять огромные объемы, которые могут заставить объесться любой банк. Сотни тысяч километров, может, до миллиона. Надо обсуждать это с другими. Тут в одиночку не поиграешь.

– Значит, – подытожил Данила, ткнув ногтем в ближайшую монету, начиная каскадное падение всех девяти, – фьючерсами мы не торгуем, наши первые десять километров не продаем. Продолжаем действовать в лоб, набивая цену и себе, и своей собственности.

– Точно, – подтвердил Грег.

– Ну а что? – спросил Василий. – Какие варианты? Ты, я вижу, не очень-то доволен, Данил? Что делать, давай еще чуть поднатужимся, и все будет отлично!

– Давайте, – кивнул Данила.

Настроение у него было хуже некуда. Он еще надеялся успеть в ближайшую волну. Знал, что вряд ли, но все же надеялся. Теперь его надежды развеялись окончательно.

Данила поднялся, решив, что лучше уж пойдет спать. Переспит с новостями до утра, а там – снова полноценный рабочий день, который легко сумеет отвлечь его от грустных мыслей.

– Погоди, – неожиданно остановил его Леонид, – у нас тут, это, есть еще одно объявление для всех.

– У кого это у нас? – подозрительно спросил Василий, почему-то глядя на Грега. Данила сел на место и чуть отодвинул монеты в сторону. Каждая из них, как только что выяснилось, стоила по десять тысяч евро, не считая чисто нумизматической ценности…

Копейки.

– Это… значит… – Леонид взмахнул руками, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. – Не, Лиза, давай ты.

– Мы беременны, – улыбаясь, совсем без паузы сказала Лиза. Так, что никто еще даже не успел повернуться в ее сторону. – А чего это ты так засмущался, Лень? Пора уж привыкать.

– Беременны, – закивал Николай, явно еще не осознавая новости, думая о чем-то своем.

– Что, сразу все? – спросил Василий.

– Нет, только я, – ответила Лиза.

– И кто у вас будет? Мальчик, девочка?

– Мы пока не знаем, – ответила Лиза. – Шесть недель. Николай тоже узнал все вместе с вами, а мед-блок без дополнительных настроек этого не скажет.

– Медблок, – продолжал кивать Николай, продолжая лихорадочно о чем-то думать. Потом он встал и направился к двери.

– Николай, ты куда? – спросил Грег. – Тут такое! А ты куда-то уходишь.

– Медблок, – отозвался Николай. – Надо запрашивать дополнительные программы для медицинской станции. Надо дополнительные видео по родам. Надо научиться перерезать пуповину, да ладно перерезать, а завязывать как? Я на родах только один раз был и то стоял в сторонке среди студентов. А осмотр плода? У медблока же нет таких программ.

Николай встал прямо у двери и замолчал. Было видно, как сотни вновь возникших задач роятся в его голове, высыпаются наружу, теряются, а он судорожно пытается их собрать, рассортировать, понять, куда кидаться в первую очередь.

Потом он повернулся в сторону Лизы и подошедшего к ней поближе Леонида:

– Вы пораньше предупредить не могли?

Где-то за спиной Василия хмыкнул Джек. На этот раз Василий лишь раздраженно дернул плечом, заставляя его заткнуться.

– Куда уж раньше, Николай! – возмущенно сказала Лиза. – Мы и сами неделю как поняли. С тобой что, ночь зачатия надо было согласовать?

– На Марсе – да, – отрезал Николай и снова развернулся ко входу.

– Николай. Погоди. Дай мне ответить на твой вопрос, – попросила его Лиза. – Я ведь последняя осталась, да? Давай не будем тянуть. Я здесь, потому что полетела за мужем. Я ведь замужем, извините за эту игру со словами. Поэтому я за ним готова полететь и дальше. Работа интересная, жизнь веселая, мы делаем важное дело… Но если бы Леонид сказал, то я бы двинулась куда угодно. В Арктику, на приусадебный участок растить цветы на клумбах, к Альфе Центавра. Это отвечает на твой вопрос, Николай?

– Более чем, – рассеянно ответил Николай. – Грег, на Землю сообщи, пусть шлют все видеокурсы, что у них есть.

Уже выходя, Николай продолжал говорить:

– Там у японцев вроде одна родила, может, мы оттуда врача выпишем? Отдадим им пяток километров в обмен, Агентство попросим организовать перелет…

– Да, Николай, ты не волнуйся, – вдогонку ему крикнула Лиза. – Время еще есть, подготовимся.

– Каких-то тридцать четыре недели! – откликнулся Николай уже из коридора. – Не могли раньше предупредить!

Василий дернул плечом сразу, не дожидаясь новых смешков за своей спиной.

Глава 4

Т: минус 11. 2055 год н. э. Рекордсмен

– Европейцы вновь развернули базу, еще и добавили людей в последней волне. И до них – пятнадцать сотен километров. Петя звонил, в сотый раз передавал Даниле благодарности. Но, как я понял, дела у них швах. Сильно отстали, почти все исследования заново.

Василий вывел карту на стену, и теперь все дружно на нее смотрели. Вечернее стратегическое совещание, как говорил тот же Василий, «под помидоры». Хотя сегодня все предпочитали яблоки из первых урожаев.

– Да, это правда, – подтвердил Грег. – Тимур писал, что они начали забрасывать удочки «на поговорить». Хотят споры лишайников и хлореллу.

– То есть все, что у нас есть! – возмущенно вскинулся Николай.

Грег пожал плечами:

– Официальные переговоры еще даже и не начались. Как говорит Тимур – пара встреч в тихих кафе на маленьких площадях Рима. Пока лишь понятно, что они хотят расплатиться деньгами. Мы же, конечно, хотим долю. Но это еще не переговоры, они могут вообще не начаться.

– Думаешь, NASA предложит условия выгодней?

Грег помотал головой:

– Не знаю. Рано гадать. К тому же это мало что меняет. На юге нам подсунули новичков, – Грег вернул внимание остальных на карту, – частники, индийская корпорация. Одна тысяча триста километров, чуть ближе. В их сторону можем отмерять шестьсот пятьдесят и считать это безопасной зоной.

После пары разговоров за ужином и длительных совещаний с Землей они решили эскалировать процесс. Если хлорелла показала себя так хорошо в кратере Генри и еще в паре зарождающихся озер поменьше, то одним из самых очевидных действий было расселить наиболее зарекомендовавшие себя культуры всюду, докуда у них только доберутся руки.

– Шестьсот пятьдесят – это даже слишком, – заметил Василий. – Не доберемся. Если только Грег не выпустит с ночевкой.

– А я не выпущу, – подтвердил Грег. – Давайте без всяких пионерских замашек. Еще костер на природе попросите развести. Пошлем киберов, если что. Многодневные пешие переходы наверняка закалят их характер.

Последнее было сказано для Джека, который при слове «кибер» тут же приподнялся с плеча Василия.

Джек что-то буркнул и, как кошка, устроился обратно на руке.

– Ну ладно, – Леонид провел пальцем по своему экрану, и начерченный им круг отразился на стене. – Если брать пока этот сектор и разделить его на три… нет, давайте лучше пять зон, по отдаленности от базы.

Пять кругов, вложенных один в другой, тут же отразились на стене. Все они были зелеными, но внутренний был темным, а потом круги светлели по мере отдаления от базы.

– Теперь где образовались озера, внутри сектора, – Леонид вывел на экран всю воду, которая нашлась в округе. Ее было много, очень много, но большинство синих вкраплений оказалось совсем крошечными.

– Убираем все озера площадью менее ста метров, – продолжил Леонид.

– Кроме вот этих, – Николай поднялся, сам подошел к экрану и ткнул пальцем во множество штришков, кучно расположенных в одном месте. – Тут, если вода поднимется, скоро будет одно большое озеро.

– Ладно, оставим, – Леонид, как будущий отец, в последнее время был покладист даже больше, чем обычно. – Исключить озеро Генри, исключить Туманное, исключить еще пять озер, в которых хлорелла уже есть…

– Остается восемьдесят пять, – заключил Грег, глядя на свой экран.

– Ага, – кивнул Леонид. – Теперь отранжировать по параметрам: размер озера, зональная удаленность от базы… Нет, объем воды в озере и зональная удаленность от базы. Вес показателя – пятьдесят процентов каждому. Вывести списком.

– Николай, вот тебе и работа на ближайший год, – заключила Лиза, глядя на экран, на котором светились координаты всех интересующих их резервуаров с водой. – Трави местную воду на свое здоровье.

– Я еще посмотрю, – задумчиво ответил Николай. – Температуры там локальные, удобство подъезда… И вообще это неинтересно. С этим справятся даже… неважно. Давайте поручим это Джеку и его прихлебателям, вот я о чем. Пусть несут знамя человечества в неизведанное. А я бы занялся северными…

– Даже кто? – Джек, пытаясь одним глазом изобразить подозрительность, вновь поднялся с плеча Василия.

– Никогда не думал, что знамя человечества будет так похоже на хлореллу, – фыркнул из угла Данила.

– Можно подождать беспилотников, ребята обещают прислать два экземпляра, но это еще больше года, – влез Грег.

– Да киберы справятся, – уверенно сказал Джек и опустился обратно, неожиданно успокаиваясь. – Одно дело делаем.

Василий состроил гримасу, прикрыв щеку рукой, так, чтобы ее не заметил Джек.

– А я бы в это время позанимался площадями на севере, – упрямо продолжил Николай. – К северу от нас – никаких баз.

– Но там и ночная температура падает, с каждым километром падает. Зачем тебе искать… трудности на свою голову? – удивился Грег.

– Есть мнение… – Николай многозначительно ткнул пальцем вверх, подразумевая Землю, – что в северном полушарии «вот-вот» начнет образовываться море или же пока несколько маленьких морей. Холодных морей, судя по всему. Так что нам пора поработать над хладоустойчивыми культурами, если мы хотим запустить их и в северные ледовитые лужи. Но главное не это, главное – что сначала придется поработать над расширением рассадников. У нас сейчас просто не хватит ни хлореллы, ни лишайников для серьезной экспансии.

– Еще куполов? – спросил Леонид

– Еще куполов, – кивнул Николай.

* * *

Вопрос с самим материалом для куполов сейчас решался проще, чем они рассчитывали при предварительном планировании, еще на Земле. Если что-то могло быть сделано из неорганики на орбите, то оно почти наверняка могло быть предложено. Предложено, изготовлено и доставлено почти к порогу.

По баснословным ценам, если сравнивать с хозяйственным супермаркетом на Земле.

Почти бесплатно, если понимать, что из себестоимости уходила стоимость доставки этих грузов от планеты к планете.

Им пришлось отказаться от куполов как таковых – полностью или частично изолированных сфер. Новые рабочие площадки для Николая копировали обычные земные теплицы – их промышленный вариант, разумеется. Длинные прозрачные трубы, пятьдесят метров в длину, пять метров в высоту. Чуть больше десятка метров, соответственно, в ширину.

Разница была только в том, что эти теплицы поднимались на Марсе. Со всеми вытекающими.

– Сейчас самый главный – вопрос энергозависимости. Слышишь, Грег? – Николай вместе с Данилой инспектировали новые купола, гуляли вдоль них в скафандрах.

– Слышу, – подтвердил Грег. – А что ты от меня-то хочешь? Новый реактор?

– Нет. Новый реактор не хочу. Хочу программу. Мы плюнули на герметичность, тем более уже понятно, что на нее плюют и растения. Процентом углекислого газа больше, процентом меньше, не так важно. Относительную стабильность воздуха внутри будем поддерживать за счет избыточного давления под куполами. Но! Мы не можем закачивать туда химический кислород. Нам нужен родной, ими самими произведенный, иначе для таких масштабов нам и настоящего реактора не хватит, не то что нашей батарейки.

– Ну, я не против, – сказал Грег. – А программа что должна?

– А программа должна считать объемы, пропорцию, сколько нам вешать хлореллы, сколько можно высаживать новых лишайников. Сколько надо оставлять уже растущих под куполом, чтобы доля кислорода не падала ниже критического минимума.

– Так не упадет, – влез Данила, потопав по мягкому одеялу у него под сапогами скафандра. – Лишайник растет и здесь. Минимума теперь нет.

– Есть. Скорость размножения падает. Идеальное состояние подразумевает чуть больше кислорода.

– Температура не важнее?

– Тоже важна, – кивнул Николай, подходя к самой теплице. Кусок пленки в этом месте оказался разорван, и ветер задувал внутрь песок. – Василий, где там Джек? У него там что, эти, с шарфиками, совсем работать разучились? Почему дыры в куполе?

– Исправим немедля, белый хозяин, – ответил сам Джек вместо Василия.

Новые купола были низкими – не выше пяти метров до вершины. Полностью утилитарны – предназначены только для быстрого получения дополнительных порций хлореллы и спор лишайников. Можно сказать, даже сделаны тяп-ляп – что доказывали периодические прорывы в обшивке.

– Температура тоже важна, – вернулся к теме Николай. – Василий, сможешь вывести сюда тепловые насосы? Всего хватает?

– Не всего, – буркнул Василий. – Но смогу. Лизе придется мне хладагента еще натворить немерено. Трубы надо на орбите заказывать еще.

– Ладно, – согласился Николай, – на первых порах буду догревать от батарейки. Но ты поторопись, иначе… все это будет пустовать.

Идя мимо стенки теплицы, они вышли на вершину холма, на небольшой пятачок, свободный от построек. Туда, откуда стала видна долина, куда киберы бросили основные силы.

Данила обернулся назад, на десяток поднятых над поверхностью теплиц. Потом снова посмотрел вперед – такими же теплицами была заполнена вся долина, сколько было видно. Он знал их общее число и так, но механически начал пересчитывать их снова. Одна, две, четыре, восемь, шестнадцать составляли сектор с неким отступом от остальных. Четыре сектора, шестнадцать секторов – итого блок из двухсот пятидесяти шести теплиц.

Четыре блока.

Пока – четыре.

– Теперь осталось все это оприходовать, – сказал Николай, глядя на все свое хозяйство с вершины холма.

Данила ступил чуть вперед, чтобы увидеть лицо биолога через стекло скафандра.

Николай улыбался.

* * *

– Вот эта, – ткнул пальцем Николай в карту, – вот эта будет в самый раз.

– Вот это, – поправил его Грег. – Это же озеро. Ну, или пруд.

– Ага, – не стал спорить Николай, – вот эта лужа нам подойдет как раз. Микрократер, максимальная глубина воды – десять метров, средняя – два с половиной. Сто метров в диаметре. В самый раз. Придумайте, как накрыть ее куполом и хотя бы немного подогреть, и я вам не то что хлореллу, я вам осетровых там разведу. Хватит уже этих детских шалостей с нашими бурдюками с водорослями. Пора мыслить масштабно.

– Накроем, – Леонид начал крутить проекцию кратера с озером на дне. Снимок сменился схематическим изображением, на нем появился рельеф дна, потом вдоль берега – края кратера, засветилась куча каких-то чисел, значений, понятных одному Леониду.

– Нормально, – удовлетворенно сказал он, убирая эти числа с экрана, – берега в основном из базальта, в качестве фундамента вполне. Несколько шахт зальем для надежности бетоном, и вполне красивый будет купол.

– И надежный? – уточнил Грег полувопросительно.

– И надежный, – согласился Леонид. – Но как вы будете греть воду, я не знаю. Ночью там…

Леонид вывел на экран статистику температур за последние недели:

– … до минус пятнадцати в пике. И еще – там много грунтовых вод. Мерзлота. Если вы подогреете озеро слишком сильно, то может поплыть грунт. Надо смотреть. Навскидку вроде все хорошо, но надо проверить на местности.

– Троих не отпущу, – тут же заявил Грег.

– Ладно-ладно, – поднял руку Николай. – Пусть Данила с Леонидом съездят, у меня и тут завал… Василий, скажи, а почему в третьем блоке опять купол в клочья разорвало? Я туда как раз собирался затаскивать лотки!

– Ну… ветрено было, – хмуро заявил Василий.

– Все исправим, белый господин, – тут же помог Василию Джек. – Прямо сегодня все бросим и кинемся исправлять.

– Что вы все бросите?! – Николай аж привстал. – Что именно вы хотите бросить?

– Ну… – Джек смущенно спрятался за спину Василия. – Бросим что-нибудь.

* * *

– Ну, маленькую ракетку-то я соберу. Совсем небольшую. Поднимется она на высоту, скажем, два километра, это я могу.

– Это он может, – задумчиво кивая рукой-головой, подтвердил Джек слова Василия, справа над ним.

– Изыди, – дернул плечом Василий.

– Но что вам даст пять… пусть даже десять кило спор, распыленных с высоты?

– Ничего, – согласился Николай, – забудь. Ждем беспилотников.

– Да, с планерами дело пошустрее пойдет.

– Вы так говорите, – Лиза толкалась ногой от подоконника, чтобы посильнее раскачать кресло. Она окончательно заняла первое место по его использованию. И чем больше рос ее живот, тем больше времени она проводила именно в этом кресле, работая, наблюдая за окрестностями, отдыхая. Данила безропотно сдал ей свою подушку, а остальные, по молчаливому согласию, позволили ей есть наверху. Ребенку нужно больше солнечного света, а не ламп.

Чаще всего она спускалась вниз лишь к ужину. А если засыпала днем – то спала прямо в кресле, оставаясь в сапфировой башне.

– … Вы так говорите, как будто сейчас мы вообще ничего не делаем. Стоим на месте.

– Ну, не стоим, конечно, – Грег мужественно оставался внизу, хотя даже он все больше приходил к мысли, что меры безопасности слегка избыточны. И что, возможно, пора дать несколько послаблений. – Но и остаемся по-прежнему на третьем месте.

– А нам нужно первое? – уточнила Лиза.

– Нам нужно заработать денег, – сказал Грег. – А пока мы их зарабатываем недостаточно. Даже для того, чтобы прокормить себя, компанию на Земле. Молчу уж о том, что многие хотели бы перебраться сюда как можно скорее, а денег для этого все еще нет.

– Будут, – спокойно сказала Лиза. – Будут. Водорослям надо дать время размножиться. Лишайникам – распространиться. Нам же следует сосредоточиться на фундаментальных вещах.

– Это каких, например? – удивленно спросил Грег.

Джек вытянулся на всю длину руки, пытаясь одним лишь движением своих сочленений, пальцев и глаза выразить ту же самую заинтересованность, что прозвучала в голосе Грега.

Василий промолчал, лишь устало прикрыв глаза.

– Например, надо бы построить пару домов на поверхности. Можно пока не заселять, – тут же оговорилась Лиза. – Но построить. А еще мне нужен бассейн. Говорят, это полезно для беременных, побольше плавать.

– С подогревом? – спросил Василий.

– Нет, с ледяной корочкой, – фыркнула Лиза. – И умоляю, оставьте его открытым, я так люблю плавать под звездами…

– … в скафандре, – закончил за нее Василий. Потом неожиданно покладисто добавил: – Ладно, бассейн сделаем. После купола над целым озером нарисовать какой-то бассейн – это раз плюнуть. Правда, Джек?

– Правда, дядя Вася, – согласился Джек, втягиваясь обратно.

– Так и все-таки? Ты же не это имела в виду под фундаментальными вещами?

– Скажем так… это, но думала, что вы поймете и сами. Пора подумать о том, чем здесь заняться после того, как мы выйдем и начнем топтать на Марсе травку без скафандров. Экономика там, хозяйство.

– Помидоры, – закивал Василий.

– Так с этим все в порядке вроде? – удивился Николай. – И помидоры, и огурцы, лук, лук-порей, чеснок, капуста цветная, капуста брюссельская, капуста заморская, белокочанная…

– Да, да, – кивнула Лиза. – Это все верно. Но теперь представьте, когда на Марсе будет не несколько тысяч, а несколько сотен тысяч людей. Чем они будут заниматься?

– Тем же, чем и на Земле, нет? – неуверенно предположил Грег.

– Да не дай боже, – ужаснулся Николай.

– Шуточки у вас все… – упрямо наклонила голову Лиза. – А я серьезно. Промышленность. Экономика. Жилье. Социальное обеспечение. Налоги, наконец, хотя насчет последнего я не волнуюсь. Собрать налоги всегда найдется кому. И потратить.

– Ну, поразмыслим и об этом. Время еще есть, – предположил Грег.

– Времени может оказаться меньше, чем мы думаем, – Лиза замолчала, раскачиваясь в кресле. Похоже, забота о будущих поколениях, перешедшая из образов в буквальный смысл, сильно повлияла и на ее отношение к тому, что они делали на Марсе.

Глава 5

Т: минус 10. 2056 год н. э. Практик

– Вы будете высказываться? – спросил Леонид.

– Не будем мы высказываться, – помотал головой Василий. – Я точно не буду, неинтересно.

– Как же? – возмутилась Лиза, глядя на изображение у себя на экране. – Это важно! Марсианский год вдвое длиннее! Нам нужно свое летосчисление, свой календарь, свои часы, если уж на то пошло. Я устала от этого «короткого полуночного часа» в тридцать девять минут и тридцать шесть секунд. Мы вообще на другой планете живем, если кто забыл.

– Любимая, не нервничай так, молоко пропадет, – вкрадчиво попросил Леонид. – Василий просто не понимает…

– Да фигня это все, часы, стрелки, календари. Джек вот напишет что-нибудь на форумах, он умеет красиво излагать…

Это была чистая правда. Джек, под своим настоящим именем, официальный AI, не скрывающий этого и не прячущийся за масками людей, временами производил фурор на местных форумах своими высказываниями.

Хотя бы тем, что всегда умел внятно отвечать на любые реплики собеседников.

Как это удавалось программистам с Земли – даже Грег лишь разводил руками, признавая, что вряд ли он сумеет такое объяснить.

– Джек, – устало попросила Лиза, – ты уж напиши там… правильно. Нам нужен свой календарь. Понятно, что совмещенный разумным образом с земным, но свой. Иначе эта путаница будет вечной.

– А там что, голосование открылось?

– Еще нет, предварительные прения пока. Но после них вполне могут объявить и голосование. А если кто-то из «властей», – Лиза пошевелила пальцами рук, изображая кавычки, – будет против, то введем народный календарь. Вы же знаете, как это бывает. Введется сам собой.

Грег оторвался от чтения сообщений с Земли:

– Переговоры с европейцами завершены. После того, как они не сумели заработать даже первую монету, стали податливей. В финале два варианта. Первый: мы самостоятельно распространяем споры и водоросли на их территории и получаем за это пятьдесят процентов.

– Хм… – Василий подпер рукой подбродок, – боюсь спросить, какой же тогда второй вариант? Первый выглядит как разводка.

Грег кивнул:

– Второй вариант: мы предоставляем им двести пятьдесят килограмм биологически активных спор лишайников, одну тонну живой хлореллы. Получаем каждую четвертую их монету.

– Где ж я вам тонну взращу? – возмутился Николай.

– В твоей любимой крытой луже, – тут же ответил Василий.

– Да. Можно и там, – подтвердил Грег. – Можно сейчас уже и с озера Генри, если придумаем, как ее оттуда протралить.

– Второй вариант хоть похож на правду, – хмуро сообщил Василий. – Надеюсь, самовывоз?

– Да, это было жестким условием Тимура, – кивнул Грег. – Они зафрахтуют грузовой самолет у Агентства.

– Надо проверить аварийную полосу, – Василий, не откладывая в долгий ящик, вывел на экране спутниковое изображение взлетно-посадочной полосы, которую киберы расчистили от всех крупных камней и выровняли как смогли. – За булыжники я не волнуюсь, но некоторые…

Василий многозначительно посмотрел на Николая:

– … Некоторые любят швырять свои семена куда ни попадя.

– Не семена, а споры, – невозмутимо поправил Николай. – И эти споры зарабатывают нам деньги.

– Так и что? – не понял Данила. – Второй вариант?

– Конечно, – подтвердил Грег. – У нас тут своих забот хватает, чтобы еще за них озера хлореллой набивать. Пусть сами. Четверть – это тоже хорошо.

– Рождество скоро, – покачиваясь, глядя на свой экран и чему-то улыбаясь, напомнила Лиза. – Может, в гости кого пригласим? Может, те же европейцы до нас доберутся? Или все еще нет?

– Все еще нет, – ответил Леонид. – Но ты не волнуйся, милая, мы и сами все хорошо сделаем, красиво.

– Елка уже есть, маленькая немного, правда, – поддержал его Николай. – Но я ее в горшок пересажу и сюда притащу. Нарядим.

Лиза кивнула, не отрывая взгляд от экрана.

– Будут вам гости, – неожиданно громко заявил Грег. – Будут!

Он поднялся от своего компьютера и подошел к стене, на которой сейчас светилась карта с анализом выживаемости лишайников на всех засеянных территориях вокруг базы. Потом повернулся к остальным:

– У меня для вас «преприятнейшее» известие! К нам едет Контролер! Мы это сделали! Сто километров.

Василий поднялся:

– Точно, надо идти полосу проверять. Сам пойду, лично.

Василий подумал и сел обратно:

– Завтра. А то стемнело уже. Грег не выпустит.

Грег посмотрел на него слегка отстраненно и кивнул:

– Не выпущу. А то мало ли. А у нас на полосе ночное освещение есть?

Пока они обсуждали благоустройство «Коммерческого аэропорта компании ITSK», Данила подошел к Лизе сзади и посмотрел на экран, от которого она почти не отрывала взгляд.

Младенец спал в люльке, подвешенной к потолку.

Люльку старательно покачивал кибер. В красной шапочке и шарфе, намотанном «под художника».

Что характерно, на младенце, названном Тимуром в честь «отца-основателя», оказалась надета точная уменьшенная копия шапочки, что была на кибере.

Идиллия.

* * *

Несмотря на то что взлетную полосу чистили долго и тщательно, самолет садился тяжело.

Либо он просто не был предназначен для таких площадок, либо пилотам не хватало опыта, чтобы сажать такую махину грациозно и элегантно, так, чтобы ни у кого из пассажиров или встречающих и мысли не возникло, что полет вообще связан хоть с какой-то опасностью.

Видимо, у людей внутри остались те же ощущения, что и у группы встречающих, потому что из самолета долго никто не выходил.

Он вообще не шевелился, мертво встав на красноватом грунте, заботливо выровненном киберами, кое-где даже залитом цементирующим раствором.

Все, в принципе, соглашались, что аэропорт у них так себе, но в условиях Марса, да на базу с шестью людьми, должно быть достаточно. Нечасто к ним прилетали самолеты.

Нечасто – не то слово.

Данила неожиданно понял, что впервые увидит новых людей. Впервые за почти что шесть лет. Вот так вживую, на расстоянии руки, а не через экран компьютера.

«Тимур не считается, – тут же оговорился он про себя. – Тимур, считай, был с нами всегда».

Пока они ждали, он начал вспоминать, как все носились вокруг новорожденного, пытаясь подсказать, что тому лучше и что хуже. Что можно есть Лизе и что нельзя. Как его одевать, какой температурный режим должен быть в медицинском боксе, где он провел первые несколько недель.

И это все несмотря на то, что у Лизы были на руках пошаговые, почасовые, программные инструкции что есть, пить, когда и как спать, разработанные на Земле с учетом индивидуальных особенностей мамы и малыша. Плюс медицинская станция, непрерывно мониторившая состояние младенца.

Пожалуй что, младенца, более окруженного заботой, чем этого, сложно было сыскать во всей Солнечной системе.

Особенно после того, как к нему допустили киберов. Как сказал Джек: «для обеспечения системы дублирующейся безопасности и непрерывного контроля за жизнедеятельностью».

Поспорить хотел было Леонид, но Лиза в какой-то момент сказала, что ей надо работать. И – или ей кто-то будет помогать, или это будет Леонид.

Киберы, управляемые Джеком, оправдали ожидания. До смены пеленок их, конечно, не допускали, но укачивали малыша они прекрасно.

Скрежет откидывающегося трапа заставил Данилу вернуться в действительность.

Они подошли ближе, помогая гостям спуститься.

Контролер, ступивший на поверхность первым, спросил:

– Слышно нас? Извините за задержку, процедуры. Проверяли герметичность скафандров. Я уж и отвык там много времени проводить в обмундировании. Кстати, понятно, что я все это видел со спутников, но посмотреть своими глазами – это совсем другое. Знаете, что лишайники у вас встречаются уже за двести километров от центра?

– Рады приветствовать вас на территории базы нашей компании, – начал было заготовленную речь Грег, явно не успев скорректировать ее под слова контролера. Его тут же оттеснил в сторону Василий.

– Конечно, знаем. Сами сажали, – гордо сказал Василий. – Позвольте вас проводить. Осторожно, тут камень, не споткнитесь. Киберы совсем разленились. Вы бы знали, как в наше время тяжело найти хороших работников. Это вот у нас теплицы.

– Держите, Василий, это ваше, – перебил его контролер, протягивая маленький чемоданчик.

– Джек, будь добр. – Рука Джека тут же появилась из ниоткуда и осторожно перехватила кейс.

– Там еще девяносто монет, – с опаской отпуская груз, сообщил контролер. – Ну, вы ведите, Василий, ведите. И не показывайте мне каждый камень, я на них в принципе насмотрелся. Ходить умею. А это, как я понимаю, ваша смотровая башня виднеется? Очень элегантно…

* * *

Контролер похвалил переходный бункер с точки зрения «грамотного обеспечения безопасности», заставив Грега засмущаться от удовольствия.

Когда он и два пилота наконец распаковались из скафандров и прошли внутрь, то сначала их покормили.

– Эти мне перелеты через полпланеты… – говорил Контролер, налегая на салат. Василий старательно ему подкладывал, преданно так смотря, как он ест. – Василий, прекратите паясничать, у меня помидоры в горле застревают от вашего взгляда.

Лиза усмехнулась на другом конце стола и похлопала по плечу Николая. Сам того не зная, Контролер опять поднял тему помидоров, которую биологи уже почти что забыли.

– Это единственный грузовик, способный их осуществлять и при этом садиться на таких площадках. Есть еще модель полегче, мы бы полетели на ней, но из-за европейцев…

– А что европейцы? – удивился Василий, прикрывая разговором действия Джека, который в этот момент подкладывал на тарелку контролера еще салатика.

– Политика. Не так много они и заплатили, больше обошлись разговорами, что все мы делаем нужное и важное дело.

– Да, только не у всех реакторы в аварийный шат-даун уходят, – буркнул издали Николай едва слышно.

– Ну да, – тем не менее расслышал его Контролер. – В общем, мою поездку подвели не просто под контроль аппаратуры, но и под забор груза. Вы контейнер с топливом подтащили?

– Подтащили, завтра дозаправитесь. Там не многовато топлива-то?

– Нормально, – успокоил Василия Контролер. – Остатки припрячьте на будущее, Агентство даже заплатит какие-то копейки за обеспечение его хранения. В контейнер – груз для европейцев. И завтра мы улетаем. Да, парни?

Пилоты что-то неразборчиво промычали в ответ с набитыми ртами. Чувствовалось, что с развитием садоводства на базе Агентства напряг.

– Мы вам с собой соберем, – предложила Лиза. – Огурчиков там, яблочек.

– Кстати, о яблочках, – произнес Контролер, глядя, как пилоты активно кивают на предложение Лизы. – Мы летели под последний прогноз. И завтра уже обратно, иначе можем застрять. У нас в трюме киберы, помогут с погрузкой. А вы бы показали базу, и я бы взглянул на датчики Агентства, пока светло.

– А как стемнеет? – подсказал Василий.

– А как стемнеет, с удовольствием попробую обещанный сидр. Вы же еще не праздновали свои сто квадратов?

– Я накрою наверху, – предложила Лиза.

– Но тогда кому-то придется остаться, – Грег столкнулся с проблемой. Видно было, что ему в этот раз совсем не хочется быть тем, кто останется внизу.

– Ничего, – ответила Лиза. – Я останусь. Все равно с вами спокойно не посидишь. И медблок предписывает в это время мне спать.

– Елизавета, а малыша покажете? Он третий, но первые два на периферийных базах, где я вообще не бывал. Можно ведь на него посмотреть, хотя бы издали?

– Да чего уж издали, – усмехнулась Лиза. – Смотрите, мы не сахарные. Даже полезно, а то он совсем у нас как из инкубатора. Стерильный дальше некуда.

* * *

Купола базы подсвечивались лишь сигнальными огнями.

В теплицах Николая кое-где тоже горели аварийные огоньки. Лишь некоторые освещались изнутри полностью, те, где шел процесс ускоренной регенерации хлореллы. Наверняка каких-нибудь новых, перспективных разновидностей.

Холм в основании сапфировой башни тоже освещался несколькими прожекторами, сверху вниз, так, что лишайник, растущий на нем, играл странными ночными оттенками в неверном свете прожекторов.

А дальше, за границей построек, темнота владела планетой полностью.

Из-за этого не виден был красный оттенок камней и песка. Не видно было ни причудливых гор вдали, ни другого оттенка неба, который мог точно подсказать, что это – не Земля.

Наверное, на подобные мысли могло бы навести чужое небо. Кто-то мог решить, что это просто другое, незнакомое полушарие Земли. А вот то, что звезд видно было значительно больше, даже невооруженным взглядом, могло посеять сомнения.

Но в башне не было верхних окон или модной открытой веранды. А подсветка от холмовых прожекторов мало что позволяла увидеть на небе у горизонта.

Так что при желании можно было представить, что они сидели в каком-нибудь модном кафе Земли, на вершине небоскреба. Модном, фешенебельном и чрезвычайно дорогом.

Сапфировая башня вряд ли могла похвастаться своим дизайном, интерьером. Но верно было одно: добраться до нее смогли бы лишь люди с очень большими деньгами.

В центре помещения башни на возвышении стояла маленькая елочка. Полметра высотой, не больше, поэтому недостаток ее роста пытались возместить тем, что поставили горшок с ней прямо на стол. На елочке помаргивали матовым светом крохотные фонарики и висели игрушки.

Не совсем так. Не игрушки.

На елке висел весь сувенирный мешок Данилы. То, что нельзя было повесить, аккуратно положили прямо на почву под елкой. Ни один сувенир с Земли, от тех коллег, что все еще ждали возможности прилететь, не остался в стороне. На елке висели монетки с дырочками, кусочки янтаря, сломанные часы, фигурка дракона, расправившего крылья, крохотная лупа в серебряной оправе, склеенные скорлупки грецкого ореха, залакированная еловая шишка, крохотная золотая подвеска-утенок, пластмассовая дюймовочка на цветке, подшипник для лилипутского велосипеда.

И много чего еще.

Елка явно была слегка перегружена всеми этими игрушками, но традиция есть традиция. Всем им верилось, что это хорошая примета. И что те, кто оказался на марсианской новогодней елке, доберутся до своих талисманов. К тому ж в этом году елке, хотя бы немного подросшей, было уже слегка легче, чем в предыдущем.

Контролер потягивал яблочный сидр. Данила считал, что эта бочка вышла слегка кисловатой, но, видимо, для гостей был важен сам факт.

Настоящий сидр. Марсианский. Не привозной.

Контролеру уступили кресло-качалку, ребята-пилоты вообще уселись прямо на полу за неимением лишних стульев. Остальные расположились кто где. Из-за того, что Лиза оставила включенной двухстороннюю связь, иногда в динамике слышалось сопение ребенка, пытающегося проснуться, но тут же вновь возвращающегося в сон.

– Есть еще одна тема, – наконец сказал Контролер, отводя руку с чашкой в сторону. Джек тут же подлил еще. – Моря.

Все молчали. Настроение томного и тихого вечера, с сопением младенца где-то внизу, кучей маленьких огоньков снаружи, окруженных темнотой, тишины, не позволяло даже Василию влезать в разговор с его обычными комментариями.

Молчал даже Джек, хотя, скорее, здесь лишь сработало еще одно условие в его сложнейших алгоритмах.

– Во-первых, последний пересчет говорит, что морей будет меньше. Пока речь идет о трети поверхности. Может, потом эта цифра чуть подвинется, но очень нескоро. Сразу говорю, что пересчета пропорции «один к четырем» решили не проводить. Ваш заработок из-за этого не изменится. Но я о другом. Агентство решило, что пора осваивать северные моря. Прежде всего северные. Хотя тут, недалеко от вас, может возникнуть и новый Байкал – на равнине Эллады. Но нам как раз нужны мелководные моря. Теплые и мелководные.

– С мелководными проблем нет, вот с теплыми – да. Там слишком холодно для бурного роста биомассы. Но если работать на перспективу, то заниматься этим надо сейчас. Специфика рельефа в Северном полушарии такова, что перепады глубин будут небольшие. Сейчас все сходятся во мнении, что мелкие моря в Северном полушарии скоро объединятся в одно, правда, с кучей мелких материков, или крупных островов, если угодно. Так что любой микроорганизм, запущенный туда, имеет все шансы повоевать за свое выживание на весьма обширной территории.

Контролер кивнул, благодаря Джека, и отпил еще.

– Кисловат, – неожиданно признался он. – Но так сегодня даже лучше. Доказывает его домашнее изготовление… Так вот, переговоры идут не один день, и на Земле тоже. Это даже скорее переговоры внутри самого Агентства, ну и некоторые консультации с теми, кто здесь не частники, а от правительств. Но весь этот кулуарчик застопорило то, что вы вышли уже на второе место, и, собственно, всего на десять монет отстаете от NASA. Так что вас волей-неволей пришлось брать в расчет. Даже тем, кто тщательно пытался этого избежать. Поэтому в финальном варианте предложение, которое озвучат всем со дня на день, будет выглядеть так. Вы, все кто захочет, сдаете нам значимые объемы водных организмов, отвечающих за фотосинтез. С наземными возитесь сами, это Агентству пока что неинтересно. Значимый объем – это желательно тонна-другая в месяц. Мы занимаемся их дальнейшим распространением в северных морях. В перспективе – в северном море. Или океане, в северном океане, да. Так как совокупный вклад в терраформирование сложно будет распределить, все-таки за каждой вашей водорослью датчик не приставишь, то делить будем по текущему утвержденному вкладу. На сегодняшний день это означает, что вы вполне можете рассчитывать на четверть, может, чуть меньше. Пока что мало у кого дела идут так же хорошо, как у вас. Шестнадцать баз только-только преодолели начальный барьер в километр. Выше десяти – лишь пятеро. За сотню ушли только вы и NASA.

– Просто мы агрессивные, – решил возможным все же вставить Василий.

– Мне да и Агентству все равно. Важен результат. Если вы согласитесь, а я думаю, что вы согласитесь, то готовьте первый груз, его заберут примерно через месяц. Тральте ваши любимые озера, если хотите, накройте крышей еще парочку. Судя по вашей активности на севере, у вас есть кое-что специально под эту тему, а, Николай?

– Работа не завершена, – невнятно покачал головой биолог. – Но кое-что мы сможем предложить.

– Давайте, – кивнул Контролер. – Давайте все, что есть. Побольше. Заселить целое море – задача не из легких. Но и за одну шестнадцатую от целой планеты можно побороться.

Сделав еще маленький неторопливый глоток, контролер закончил свою мысль:

– Вы получили восемь миллионов в лоб. Сто квадратов пока что стоят даже меньше, но это пока. Уверен, что очень скоро ситуация изменится. Прежде всего, начнется быстрая дифференциация по стоимости. Эти территории возле экватора взлетят в цене. Плюс, конечно, бурная тема с фьючерсами, которые Агентство недолюбливает. Но они есть, и там тоже скоро станет интересно. Я к тому, что я бы на вашем месте сделал все, чтобы притащить сюда в пятьдесят седьмом как можно больше людей. Железо, которое надо ковать, сейчас горячо как никогда.

Данила тихо, про себя вздохнул. Восемь миллионов были значимыми деньгами для всей компании, но недостаточными, чтобы решить все вопросы разом.

Контролер, краем уха уловивший этот вздох, но понявший его по-своему, сказал:

– Кстати, обратный рейс в пятьдесят седьмом будет по цене ниже, чем перелет до Марса. У них там началась такая беда с тем, что все летят в одну сторону, а обратно челноки идут порожняком, что скоро они готовы будут забирать народ с Марса чуть ли не бесплатно. Особенно после того, как на орбите появились собственные заводы по производству рабочего тела. Парадоксально. Этого, если честно, никто не ожидал. Правда, пока я не знаю ни одного желающего улететь. Только шахтеры с пояса, но они – вообще отдельная тема.

Данила отодвинулся чуть глубже в тень. Он улетать тоже не собирался, и сама мысль о том, что кто-то может так подумать, была ему неприятна. Надо просто заработать еще денег, как и полагается мужчине. Так, чтобы иметь возможность пригласить свою девушку куда угодно, в любой ресторан, в любое путешествие.

Хоть на Марс.

– Да, кстати, чуть не забыл. – Видно было, что Контролер ничего не забыл. И не может. Даже своевременно сделать еще глоток сидра. – Агентство решило поощрить лидеров. Первой тройке – по бесплатному билету в одну сторону. В принципе – в любую, но по одному. Не думаю, что для NASA это будет чем-то сногсшибательным. У них там другие ограничители по численности, нефинансовые. Но для вас, надеюсь, это будет приятно. Только продержитесь в тройке до нового года, когда результаты будут зафиксированы. И один дополнительный билет – ваш.

Контролер помолчал, лишь покачиваясь в кресле и глядя на огоньки куполов вокруг.

– Все-таки хорошо у вас. Редко не хочется откуда-то улетать. Уютно. Тихо, может, потому, что вас пока мало. Места хорошие. Как раз здесь начинаешь понимать, зачем мы все это затеяли.

…Контролер улетел рано утром, из всех подарков согласившись взять лишь лимонное дерево с несколькими вызревающими на нем лимонами.

Пилоты, однако, не были столь привередливы. И под шумок погрузки Василию с Николаем удалось затащить в самолет несколько ящиков с яблоками, бананами и, конечно же, помидорами.

Глава 6

Т: минус 9. 2057 год н. э. Теоретик

– Это будет бомба! – заявил Николай.

– Скорее, тогда уж коктейль, – предположил Василий. – Коктейль Молотова.

– Коктейль юного терраформатора, – высказал встречное предложение Николай.

– Почему юного? – спросила Лиза.

– Ну… для красного словца. Пусть будет юного. Взрослый терраформатор должен, наверное, сразу леса сажать. А это как раз для такого, молодого. Нет, считаю это лучшей комбинацией. Бомба… то есть настоящий коктейль! Лучшие, отборные, тщательно оптимизированные виды хлореллы. Авангард из избранных штаммов цианобактерий, проверенных в схватках со стихиями северных озер и грозящих по уровню производства кислорода вплотную приблизиться к хлорелле. Разведчики от многоклеточных водорослей. Из тех, что хотя бы имеют условный шанс на выживание. Пропорции тщательно выверены, в каждой десятилитровой сетке – научно обоснованная комбинация родов, скрупулезно просчитанная смесь видов.

Контролер на той стороне экрана лишь слегка кивал головой, даже не пытаясь перебивать.

– И в заключение – то, что является гордостью корпорации ITSK. «Садовники». Целых сто штук на одну сетку. Наниты, которые мы разрабатывали почти десятилетие. Те, что способны ухаживать. Способны предотвращать. Способны воевать за свой сад, беречь его, холить, следить за ним. Они будут неустанно обеспечивать выживание коктейля.

– Данная модель условно названа «Садовник 2: ихтиандр», – скромно вставил Данила.

– Да, – подтвердил Николай. – К сожалению, не способны размножаться вслед за своими питомцами, так что их роль важна лишь на начальном этапе. Но, – биолог поднял палец, – способны к медленной подзарядке, способны прожить почти месяц до исчерпания ресурса. Способны слегка сдвинуть время распаковки сетки, в зависимости от готовности коктейля к выходу на волю. Бросьте все и распространяйте только продукты для терраформирования от компании ITSK!

– Когда вы будете готовы к отгрузке? – вежливо спросил Контролер, словно пропустив мимо ушей всю рекламную часть.

– Тогда, когда вы скажете дату забора груза. Надеюсь, вы сможете забросить сетки в нужные районы быстро? Взвесь непрерывно размножается, такого ее свойство. И ее надо либо замораживать, либо в течение трех суток она взламывает сетку и без помощи нанитов. Я бы предпочел распространять свежий, незамороженный продукт.

– Так когда?

– Да хоть завтра. Двести сеток, две тонны. И мы можем выдавать еще по тонне в неделю, до тех пор, пока процесс сам нас не обгонит.

– Вы пробовали ваш… коктейль в низких температурах? Как он себя поведет?

– Да мы только там этот набор и пробовали, – заявил Николай. – Я о чем вам толкую? Это специальная разработка для севера. Год – и вам придется запускать рыбу, или по вашим морям можно будет ходить. Прямо по водорослям.

– Ну, это вы утрируете, – уверенно сказал Контролер.

– Это я утрирую, – легко согласился Николай. – Так как? Когда готовить?

– Я согласую график с Елизаветой, – сказал Контролер. – В зависимости от метеоусловий. Да, у меня еще маленький вопрос. На лимоне начали желтеть два листа. Может, надо его чем-нибудь подкормить?..

* * *

Данила сидел перед экранами компьютера, на которых висели две почти никак не связанных с собой темы.

На левом экране светились последние сводки с бирж и околобиржевых институтов. На правом – местный форум с громким названием «Мы остановим себя сами!».

Левый экран говорил Даниле, что сто сорок километров, которыми владела их компания на Марсе, можно продать по пятнадцать тысяч за единицу. Хотя стоимость начала сильно дифференцироваться в зависимости от конкретного места. Например, в паре километров от базы Данила однажды обнаружил живописный маленький кратер. Ну, как обнаружил – они с Николаем привезли туда груз хлореллы, а Данила лишь сделал множество фотографий, две их которых даже вошли в последний альманах.

Стоимость квадрата, включающего в себя этот кратер, сейчас составляла сто пятьдесят тысяч – в десять раз выше средней. В очередной раз Данила убеждался, как важно грамотно подать товар, пусть это даже территории на чужой планете.

Хотя то место действительно выглядело отлично. И на фотографиях, и вживую любой человек с воображением мог представить, насколько красиво там будет. Например – хвойный лес вплоть до самого обрыва. Редкие невысокие деревья на крутых склонах. Песчаный пляж в глубине. Вымощенная булыжником лесенка вниз, к этому пляжу…

Данила встряхнулся. Правый экран трепетал сложными формулами и яростным спором. Спорили биологи, но при этом они втянули в спор, похоже, всех, кто хотя бы что-то понимал в терраформировании.

То есть всех, кто находился на Марсе.

Обсуждалась «пружина аэробов» – парадокс, который занимал умы все последнее время. Причем интерес к этому парадоксу был не теоретический, а в текущий момент чисто практический. Где-то на третий месяц и пятый гигабайт обсуждений уже все согласились с тем, что «пружина аэробов» – не досужий вымысел, а то, что ждет планету очень скоро.

Теперь самые горячие споры шли о том, как именно скоро. Биологи обменивались таблицами, которые тут же опровергали математики, и другие биологи тоже. Доходило до абсурда, сейчас, например, активно шло открытое для всех желающих голосование, какая именно из трех расчетных схем пружины наиболее близка к действительности. Как будто желания голосующих хоть как-то могли повлиять на процесс.

Гипотеза, выдвинутая недавно, изначально казалась абсурдной. Но выдвинули ее сразу несколько человек и на Земле, и здесь, и просто так отмахнуться от нее не удалось. Парадокс «пружины аэробов» гласил, что чем выше содержание кислорода в атмосфере планеты, тем сильнее давление аэробных организмов в обратную сторону – использования кислорода для своих нужд. И соответственно, тем тяжелее заработать каждый новый процент кислорода.

Все просто – увеличение кислорода провоцирует бурное размножение всех организмов, способных его поглощать.

Споры сейчас сводились только к тому, когда эффект «пружины» станет заметен, и к конкретным расчетам параметров этой пружины.

Лично Данила считал, что наличие подобной пружины – это благо, что сразу приводило его в лагерь абсолютного меньшинства. Но его логика была проста – получалось, что эта пружина – практически единственный механизм регуляции, балансирования состава атмосферы именно на том уровне, к которому они привыкли на Земле.

В идеале комбинация земных микроорганизмов, растений и в дальнейшем животных сама должна была отрегулировать атмосферу до «идеального» состояния. А то, что время на это «слегка» увеличивалось, волновало его мало. Сейчас он судорожно пытался придумать способ найти лишних четыре миллиона, чтобы все-таки сверх возможностей компании решить и свои личные вопросы.

После того как им пришлось пропустить и рейс в пятьдесят седьмом, Данила впервые задумался о возвращении на Землю. На это тоже нужны были деньги, но он был уверен, что возвращение одобрят. А вот билет постороннему для компании человеку – нет. Не тогда, когда на Земле работает очередь из желающих этот билет получить.

Время шло. А они продолжали лишь обмениваться письмами. И если он находился в ситуации отсутствия любых альтернатив, то она – нет. И каждый раз, когда Данила об этом задумывался, ему становилось плохо.

Левый экран определял стоимость фьючерсов на их территории почти в десять тысяч за квадрат. И сейчас у них были готовы выкупить почти двадцать тысяч километров. В этом плане компания почти догнала NASA, наверное, потому, что почти все на рынке понимали, что правительственная организация все равно не будет ввязываться в прямую продажу территорий. Не сейчас и не так.

Другими словами, ITSK могла привлечь около двухсот миллионов и решить все свои проблемы с оборотным капиталом одним махом.

Данила начинал думать, что это не самый плохой ход. И тут же размышлял, насколько его личный интерес влияет на его мнение.

Правый экран сообщал, что значимое влияние «аэробной пружины» начнется тогда, когда процесс станет необратимым. Это успокаивало Данилу, но раздражало многих, потому что они разумно предполагали, что это отберет у них часть денег.

Тихо и мерно попискивала приставка, готовя новых «садовников» для Николая.

* * *

Василий уехал с Николаем. Формально считалось, что контролировать процесс воспроизводства хлореллы в крытом озере-инкубаторе. На самом деле все знали, что они уехали ловить рыбу. Эту информацию не поднимали даже на Землю, в компанию. Василию было очень стыдно, что «он тратит драгоценное время на развлечения», но поделать он ничего не мог. Увлечение, ради которого он оказался готов поступиться кучей других привилегий, работать сверхурочно, лично (хотя он этого и не любил) готовить пойманную рыбу.

Рыбы в озере было полно, и ловить ее в общем-то никто не запрещал. Хотя проще было бы протралить озеро за час и собрать себе урожай на месяц, а не сидеть с удочкой, чтобы за то же время наловить едва на один ужин.

А еще Николай, регулярно проверяющий состояние воды и ее температуру, обещал вскоре запустить в озеро хищников. Мальки уже резвились в резервуарах базы.

Все понимали, что тогда Василий окажется окончательно потерян для общества. Рыбалка со спиннингом – особая рыбалка.

В открытых водоемах рыба пока не выживала, что ограничивало увлечение Василия хотя бы одним-единственным местом. А это позволяло ему иногда возвращаться к действительности, к делам, к работе.

Леонид таскал киберов по злополучному склону, заставляя их отрывать обводные каналы, укреплять слабые места камнями, заливать вертикальные столбы из цементирующего раствора, которые должны были сдержать потенциальный оползень.

Не самая срочная работа, но в воскресенье «по земле», да после того, как на общем совете решено было больше не увеличивать количество теплиц, вполне позволительная.

Его возня на склоне постоянно транслировалась на большой экран, на стену. Грег не любил, когда кто-нибудь работал на поверхности без наблюдения, да еще и в одиночку. Полдюжины киберов не в счет.

Но так или иначе внизу, в жилом секторе, в их столовой, они оставались втроем. Вчетвером, если учитывать малыша.

Лиза осталась внизу, потому что ей позволяли поднимать ребенка наверх только на очень ограниченное время, и в солнечные дни, чтобы использовать это время по максимуму. Грег, за последние годы давший немало послаблений в области безопасности, вновь становился таким, словно только что прилетел на Марс, как только дело касалось ребенка. Это именно он заставил Василия соорудить самодельный герметичный бокс. Для того чтобы можно было транспортировать ребенка в случае «экстренной необходимости». Он же включил в последний груз с Земли еще три таких бокса – уже проверенных, оттестированных, напичканных электроникой и другими прибамбасами. Три, потому что первый можно было использовать сейчас, второй – когда мальчику исполнится два года, и третий – от четырех-пяти лет.

Грег остался внизу, потому что не хотел оставлять Лизу одну.

Данила остался, потому что ему было неудобно наслаждаться креслом в сапфировой башне, когда остальные прозябают в подземельях.

Лиза покачивала спящего в люльке малыша, сводя последние данные по изменениям температур. Данила пытался выжать максимум из приставки, создать нанита, способного выжить в пресных северных морях больше пяти недель. Пока пять недель были рекордом.

Грег читал почту с Земли.

Они увидели входящий запрос почти одновременно. Но лицо звонящего первым узнал Грег.

– Боги! Сами боги спускаются, чтобы поговорить с нами! – восторженно прошептал он. При этом он замер, не принимая звонок. Просто забыв о том, что его надо принять.

– Кто это? – недоуменно спросила Лиза, которой фотография ничего не сказала.

– Это тот, кто обеспечил нас магнитным полем. А теперь обеспечивает еще и кучей, целой тысячью мелочей, – усмехнулся Данила, протянул руку вперед и принял звонок за Грега.

– Чем… – Грег откашлялся. – Извините. Здравствуйте. Как мы сумели привлечь ваше внимание?

Собеседник на том конце линии, чувствовалось, засмущался еще больше Грега:

– Я Михась, – невпопад сказал он. – Возвращаюсь вот с пояса. Груз очередной тараню. Вот.

Это мало что объясняло. Слухи ходили, что Михась, вбросив деньги в «Тысячу мелочей», продолжал спокойно себе разведку в поясе, таскался туда-сюда, сменив уже не первый корабль. В это мало кто верил, но, похоже, это все-таки оказывалось правдой.

Но никак не подводило к причинам звонка.

Грег оказался образцом тактичности – он молчал. Чувствовалось, что сказать он хочет много чего, но он молчал. Лиза лишь убавила звук, чтобы не разбудить малыша. Данила спокойно ждал, когда им расскажут о цели звонка.

– Ну и вот. Возвращаюсь. А тут медблок мой, – Михась неопределенно махнул рукой куда-то себе за спину, – верещит в последнее время все чаще. Просит, так сказать, остепениться. Одна болячка, другая… знаете, давно летаю. Похоже, хватит уже.

– И… – Грег все же набрался храбрости, чтобы задать вопрос, – и чем мы можем вам помочь? Вы только скажите, все, что в наших силах.

– Я к вам обратился, потому что вы вроде как свои. – Михась обернулся, словно ища поддержки у корабля. – У меня и деньги есть, вы же понимаете. Хочу домик у берега. И чтобы места было много. Люблю я, знаете, чтобы тихо, безлюдно. Так же, как на корабле. Только пора на твердую почву. И на Землю не хочу. Поздно уже, да и тяжеловато мне там будет. В прямом и переносном… Так вот, вы мне участок не продадите? Большой такой, чтобы соседей не слышно было, пусть хоть из пушек палят.

– Конечно! – воскликнул Грег. – Выбирайте! Мы не то что продадим – мы вам его подарим. Не тот случай, чтобы брать деньги! Это будет честью для нас. Только вот проблемы с береговой линией, вы знаете. Она же пока еще непонятно где будет. Если только кратер? Вместе с озером внутри, так сказать. А там и домик, и окуньки.

– И хрюшку-другую, – мечтательно, хоть и чуть насмешливо подсказал Михась. – И, если бог даст, может, и пчелиную матку сумею выходить, в улье поселить.

Грег кивнул, слегка неуверенно, не понимая, шутит шахтер или нет:

– Только с этим чуть подождать придется, – сказал он. – Пока мы тут еще с воздухом… это… не до конца разобрались.

– Хочу все же у моря, – сказал Михась. – И хочу заплатить. Давайте я у вас беру кусок и плачу вам пять миллионов. Поверьте, мне это не составит труда. Куда мне вообще деньги девать? Я тут посовещался с разными аналитиками и местечко одно подобрал. Оно на берегу будет – рано или поздно. Там крутой перепад высот и кратер. Если я возьму с запасом, то берег точно на моем участке окажется. Пусть и не сейчас, через десять лет, через пятьдесят. Может, и доживу, медицина сейчас о-го-го. А пока кратер все равно уже озером стал. Буду в пресной воде плескаться.

– Так и моря у нас пока пресные, – уточнил Данила.

– Ну да, – кивнул Михась. – Тем проще.

– Не может быть и речи! – строго сказал Грег. – Официально заявляю, как руководитель экспедиции и представитель компании на Марсе, что никаких денег мы не возьмем. От кого угодно, только не от вас.

– Не вопрос, передам через друзей? – предложил Михась.

– Нет! Участок ваш, только ткните пальцем в место. Но – никаких денег.

– Понял, – покивал Михась, – никаких денег. Тогда что вы скажете на то, если, скажем… я подарю вашим два билета с Земли? На следующее противостояние? Это подарок, от него нельзя отказываться.

Грег замялся. Деньги, выраженные в главном чаянии многих на берегу Енисея, сразу приобретали другой смысл. Тем более от подарков действительно не отказываются. Даже от ненужных. А такой подарок выглядел как жизненно необходимый.

– Мы согласны, – с улыбкой ответила за Грега Лиза. – Ткните пальцем в карту, чтобы мы смогли обвязать ваш будущий хутор ленточкой.

* * *

«Небольшой» участок в итоге оказался территорией в почти пять квадратных километров. Судя по всему, Михась подготовился, потому что Лиза подтвердила, что место подобрано идеально. С точки зрения того, что вероятность прохождения береговой линии по этому участку была максимальна.

С новой вотчиной Михася возникла лишь одна проблема – это место не принадлежало компании. Было значимо дальше, чем их территории, хотя, с высокой вероятностью, должно было отойти к ним.

Михась успокоил их, показав официальную грамоту Агентства, подтверждавшую, что этот участок может отойти к ITSK в приоритетном порядке, если сделка с «почетным жителем Марса» состоится.

Сделка состоялась.

Похоже было, что подготовились все, кроме них. Михась получил огромный кусок территории в личную собственность, по меркам Земли – за бесценок. А если сравнивать со стоимостью береговых территорий в курортных зонах – то просто задаром. И пусть пока на его «огороде» не росли даже лишайники, не то что помидоры, это казалось лишь вопросом времени.

Агентство по-тихому «слило» информацию о сделке и даже о ее условной «подарочной» стоимости. И на Земле появилось, по крайней мере, еще несколько сибаритов, задумавшихся о возможности крупных вложений в личные участки на другой планете. Для постройки дачных домиков, или ранчо, или яхт-клуба.

А эти частные, даже еще ни к чему ни приводящие переговоры начали выдавливать наверх общие цены.

Что было, по согласованному мнению всех на базе, хорошо. Особое мнение Данила держал при себе. Повышение цен на территории одновременно грозило взвинтить цены и на билеты. Вроде как пока что билеты стоили так же, но и не снижались. Можно было радоваться, что хоть не поднимались обратно, в условиях ограниченного флота и увеличивающегося спроса вполне можно было ожидать. Похоже, где-то наверху начали играть чисто политические инструменты, и цены не поползли вверх только благодаря этому.

Последнее видео от Тимура, по его просьбе, собрались смотреть все вместе. Они даже дождались, когда Лиза сумеет, наконец, уложить малыша, чтобы ничего их не отвлекало.

Грег вывел картинку на большой экран.

– Коллеги, – начал Тимур.

Чувствовалось, что говорить он планирует о чем-то важном, потому что за ним собралась куча народу, считай – вся компания, ее земной филиал.

– Мы тут долго считали, думали, комбинировали… Что у нас получается. Все здесь понимают, что в ближайшую волну надо посылать к вам как можно больше людей. Есть планы по удаленным временным базам, чтобы можно было отъезжать на несколько дней и не оставаться заложниками необходимости возвращения день в день. Есть планы по дополнительным исследованиям, опытам. Конечно же, есть огромный объем чисто технической и физической, если хотите, работы, которую необходимо проделать. Если мы хотим остаться в числе первых, то должны выжимать из компании, из ее ресурсов, из себя максимум, который только можно.

Безусловно, все деньги, полученные от Агентства, мы выкладываем на билеты. В этом, – Тимур слегка повернулся вправо-влево, посмотрев на остальных, – наша позиция единогласна. Собственно, она единогласна по всем вопросам. Думаю, что и вы нас поддержите. Это не так чтобы много, но, по прогнозу, на четыре билета денег Агентства хватит. Плюс, безусловно, крайне щедрый подарок от Михася. Это просто чудо, что он обратился к нам, а не к кому-то еще. Итого мы уже имеем шесть билетов.

Тимур сделал паузу. Данила успел подумать, что создатель компании не упомянул еще приз от Агентства. Билетов должно было быть семь.

– Далее, – Тимур в записи оказался глух к мыслям Данилы, – на сегодняшний день, в условиях стабильного увеличения наших территорий, фьючерсы на наши будущие завоевания дошли до четырнадцати тысяч евро за квадратный километр при почти неограниченном объеме спроса на них.

Это была правда. С учетом того, что все экспедиции, работающие на Марсе, могли как максимум получить в собственность где-то тридцать пять – тридцать шесть миллионов квадратных километров, иметь открытых предложений на почти полмиллиона из них было очень много.

– Так что мы решили воспользоваться ситуацией по максимуму, чтобы окончательно выйти на передовые позиции на Марсе.

«Они продали будущие территории, – восхитился Данила, – много. Теперь здесь скоро станет тесно».

– Нет, – словно на этот раз услышав то, о чем думает Данила, сказал Тимур, – территории как таковые мы не продавали. Пусть с нашими глобальными планами это и кажется сущими пустяками, но сейчас для нас это большие деньги. И терять их, сбрасывая нашу собственность в момент, когда она сильно недооценена, мы не собираемся. Идея чуть хитрее – мы привлекли синдицированный кредит под залог той самой территории. Если цена на нее в будущем, когда мы ее заработаем на самом деле, поднимется, то мы отлично выпутаемся из ситуации. Если упадет – то нам придется просто продать больше, чтобы расплатиться с долгами… Итого, мы заняли двести сорок миллионов евро.

– Они посылают всех, – ахнул Грег.

– Цифры не сходятся, – нахмурил лоб Василий.

– Сходятся. Кто-то болеет, кто-то раздумывает, кто-то решил переждать, не напрягать компанию еще больше и полететь следующим рейсом. – Грег говорил урывками, пытаясь не упустить слова Тимура. – Я знаю, со многими общался, не все сейчас так однозначно рвутся в подземный бункер. Думаю, что шестьдесят, под семьдесят, а со скидками, может, даже чуть больше, человек – это все, кто хотел полететь прямо сейчас.

– Это означает, что, учитывая предыдущие шесть билетов… – продолжал Тимур. «Семь», – мысленно поправил его Данила.

– … А также скидки, полученные в ходе переговоров с транспортниками, мы отправляем к вам восемьдесят девять человек. Точно столько. Точно настолько, насколько возможно спланировать здоровье всей этой оравы по-прежнему рискующих садиться на велосипеды, несмотря на все предостережения врачей. Вам придется потратить много сил, чтобы подготовиться к их прилету. Времени, как всегда, не так много, как кажется…

Тимур продолжал говорить, а Данила думал, какой будет их тихая база, когда здесь одновременно будет находиться сотня человек. Целое полчище людей. Город. Цивилизация. Просто муравейник. Их база станет такой же большой, как базы NASA или европейцев. Или даже больше, если только те не пришлют еще людей.

Словно вторя его мыслям, Тимур перешел к следующей теме:

– И еще. После значительного подъема цен о желании участвовать в программе заявили более сорока новых компаний. Все – с серьезными инвестициями, так что думаю, никого из них Агентству не получится оставить за бортом. Они просто подкупят там всех снизу доверху. Так что количество игроков совсем скоро почти более чем удвоится. Скажу, что эти полтора года, может, чуть больше – если конкуренты дадут нам фору, пока будут разворачивать базы с нуля, станут решающими. Завоюйте нам за это время все, что успеете. Так, чтобы нам осталось только чуть-чуть подрихтовать процесс.

– Он тоже летит? – тихо спросила Лиза. – Тимур полетит сам?

– Я остаюсь здесь, – Тимур, казалось, вел беседу. Знал, какие вопросы будут у его слушателей на Марсе. Или же сам предварительно провоцировал их. – На хозяйстве, так сказать. Собственно, я никогда никуда и не собирался, все это знают. Для меня это всегда оставалось чистым бизнесом.

Тимур улыбнулся слегка печально.

– Похоже, со здоровьем у него стало хуже, – так же тихо сказала Лиза. – Храбрится, конечно, но он бы точно полетел, если бы позволили.

Тимур поднялся, показывая, что запись пора прекращать. Потом поднял руку, чтобы добавить что-то на прощание:

– Да, надеюсь, что Данила там. Мы не забыли про приз от Агентства, как кто-то мог подумать. Но все тут посовещались и решили, как я уже упоминал, единогласно решили, что этот билет мы отдаем ему. Пусть ползает на коленях, умоляет, хоть обещает жениться, но вытаскивает свою девушку к себе на Марс.

Глава 7

Т: минус 8. 2058 год н. э. Корпоративный боец

Они встретились «случайно», Администратор и Бунтарь. В аэропорту Дубая, один делал длинный перелет из Сиднея во Франкфурт, и его самолет сел ненадолго дозаправиться. Второй летел из Дели в Кейптаун.

Так получилось, что как раз рядом с местом их дозаправки оказался контейнер с грузом Агентства, который они решили «проинспектировать», чтобы не тратить даром драгоценного времени управленцев столь высокого уровня.

У них были хорошие ассистенты, которые имели для них работу на все случаи жизни. Даже на такие незапланированные, как этот.

Даже на такие тщательно спланированные, как этот.

Контейнер внутри являлся одной из лучших, с точки зрения обеспечения безопасности, комнат для переговоров.

Но все же, когда они оказались внутри, Бунтарь включил «круг тишины», свой, личный. На всякий случай.

– Тучи сгущаются, – сказал Администратор. Они обнялись при встрече на публике, и это были объятия старых друзей. Это можно было не прятать. Но повторять приветствия в зоне тишины, чтобы подтвердить их искренность, не стоило. После стольких лет вместе им можно было вообще не здороваться, чтобы знать, как они друг к другу относятся.

Бунтарь кивнул.

– Есть вероятность, что вскоре попробуют заморозить большую часть финансирования. Особенно после того, как оно реально потребуется. Похоже, выкладывать несколько триллионов никому не хочется. Особенно после того, как оказалось, что эти триллионы могут уйти отнюдь не тем, кому планировалось.

– Это – мелочь, – качнул головой Администратор. – Надводная часть айсберга. Эти деньги давно учтены, давно в бюджетах стран, большинству легче их заплатить и потом разыграть карту нецелевого финансирования, чем пытаться остановить платежи. Но это – очень ясный признак того, что грядет.

– Очередная попытка перехватить контроль, – как банальность, о которой даже не стоит упоминать, выдавил Бунтарь.

– Да. Одним не нравится, что заработки транспортников идут мимо них. Другим, что территории на Марсе сейчас начинают кроиться не так, как они предполагали. В Штатах, похоже, до последнего были уверены, что весь Марс при текущих правилах игры останется за ними. И их сейчас сдерживает только то, что они остаются в лидерах, по совокупности NASA и частников. У русских свои заморочки. В Москве просто не понимают, как привинтить кран к этой трубе. Она идет слишком вдалеке от них. Эти частники с Красноярска там всем уже поперек горла. И если бы не их международный статус и известность, нашлось бы куча желающих разодрать их в клочья. Время идет, времена не меняются. Марсианских фаворитов спасает только то, что они тешат русское эго.

– Плюс многие почуяли поживу, – добавил Бунтарь.

– Плюс многие почуяли, что тема не ограничится просто разбазариванием денег. Тема живая, за темой стоит реальная планета, реальные новые территории. Это не просто легкий заработок. Для многих это – возможность на века стать рокфеллерами, основать богатейшие династии. И очень многим захотелось это сделать. Даже тем, кто раньше близко к космосу не ходил.

– Да уж… мне тут колумбийцы одни… – начал было, усмехаясь, Бунтарь.

– Потом, – остановил его Администратор. – Времени мало. Итог: тебе пора улетать.

Бунтарь впервые не понял. Если весь предыдущий разговор он мог повторить каждое слово Администратора, даже произнести его раньше коллеги и друга, то теперь – не понял.

– Куда? Я и так летаю все время.

– Нам надо обезопасить себя. Общее дело. Наши инвестиции, – пояснил Администратор. – Сделать это можно лишь одним способом. Сделать так, чтобы хоть до кого-то из нас они не смогли в случае чего добраться. Никаким способом.

– И где же такое место? – по-прежнему не понял Бунтарь. – Волшебная страна Оз?

– Марс. Отправляйся на Марс. Тихо, без помпы, без подсветки. Пока они поймут, что тебя упустили, станет уже слишком поздно. Возьми с собой жену, еще пять-шесть человек, чтобы было там на кого опереться в первое время. Администрация на местности – очень стойкие ребята. Возможно, они не поддержат тебя или меня, но они точно поддержат дело. Назначим тебя, скажем, генеральным представителем Агентства на Марсе. Объявим тогда, когда ты будешь на полдороги, и никто не сможет ничего поменять. Объясним это назначение тем, что активное развитие бизнеса, увеличение числа компаний, включенных в проект, требует более мощного менеджмента, поэтому мы просто усилили местную команду. И все. И тогда до нас не доберутся.

– А сам?

– Мне нельзя. Если полечу я, это сочтут слабостью, побегом. К тому же слишком многое приходится пока решать на Земле. И, наконец, меня не выпустят. Могу просто не долететь. Могу даже до орбиты не долететь. Я проверялся, врачи сказали, что это будет похоже на самоубийство.

– А я? Ненамного моложе, знаешь.

– Ты тоже проверялся, не таи. И я знаю результаты. У тебя хорошие шансы добраться. А как только ты окажешься там, мы станем недосягаемы. Если попытаются выдернуть из-под нас Агентство, или устроить переделку правил, или отобрать у частников их территории, то я начну отбиваться до последнего. Они попытаются поймать меня на чем-нибудь и засадить. Вряд ли подошлют киллеров, скорее все же будут запихивать за решетку. В общем, любой негативный сценарий – и ты сразу объявляешь независимость Марса. Эта дорожка проторена теми же американцами давным-давно. В Штатах за одну идею независимости сразу полстраны встанет на твою сторону, и правительство побоится встрять. Русские… это именно их компания собирается откусить слишком большой кусок пирога. Там тоже тема слишком популярна, чтобы правительство решилось на чересчур жесткие меры. Китай давно уже научился спокойствию в таких вопросах. Они все равно возьмут свое чуть позже. На Марсе идею поддержат все, если что. Она бродит даже сейчас, в шутку, на форумах, но просто на планете слишком мало людей, чтобы обсуждать ее всерьез. Вы сможете объявить независимость. Сможете, потому что ни у кого не хватит силенок сделать против вас хоть что-нибудь. Слишком далеко. Руки у всех тут пока коротки.

– А как будем обходить эмбарго?

– Они на него не решатся. Да и опять, кто его объявит? Штаты? Россия? Китай? Не все же вместе. Французы точно будут за нас, а у них есть свой космодром. Попытаются останавливать на орбите? Первый, кто этим займется, пойдет на гильотину в сети без очереди. Наша тема сейчас так популярна, что любое телодвижение против самой идеи освоения – и ты политический труп. Играть могут только по-тихому, выбивая конкретных людей и беря под контроль поток. Меня, тебя. Ну, а если им все-таки удастся установить сплошной кордон, во что я не верю, то и что дальше? Марс сейчас на полном самообеспечении. Мы просто это не афишируем, но даже сейчас они смогут прожить и без нас. Людей маловато, а в остальном – проживут. Твои «Орбитальные заводы», конечно, долго раскачивались… Но, похоже, это как раз тот случай, когда конкуренция им даже помогла.

– Ну, они не совсем мои, иначе бы…

– Конечно, я знаю, – остановил его Администратор. – Младшего брата. И брат, кстати, уже там, на орбите Марса, с тридцать одним процентом акций «заводов» и внутри технического управления компании. Я к тому, что мы сейчас можем контролировать ситуацию. Тебе неприятно будет потерять часть удобств, я понимаю, но все решаемо.

– Да чего ты меня уговариваешь, – усмехнулся Бунтарь. – Просто неожиданный ход, вот и все. Мне надо хотя бы пять минут, чтобы все это переварить. Скажи мне, и как давно ты все это планировал? Как я понимаю, через два месяца уже подниматься на орбиту, но ты ведь явно продумал все заранее. Как давно ты начал готовить эту лазейку?

– С самого начала, – ответил Администратор. – С самого первого дня. Правда, тогда я думал полететь сам.

Глава 8

Т: минус 7. 2059 год н. э. Встречающий

Ожидание лучше всего забивать работой. Настолько тяжелой и настолько требующей внимания, что никаких посторонних мыслей возникнуть не должно. Такой, что когда ты распрямляешь спину, утираешь пот со лба и возвращаешься в действительность, тебе становится радостно, что время пролетело незаметно. С пользой, без нервотрепки последних минут, подчиняющихся странному закону прогрессивного растяжения времени – каждая следующая минута становится длиннее предыдущей. И чем меньше их остается, тем более вольготно они начинают обращаться со своим строгим хозяином – временем. Могут растягивать его, искривлять, вить из него веревки. Каждая из последних, самых распоясавшихся минут вольна примерить одеяние вечности, как какое-то платьице в модном бутике. И даже надуть губки, слегка нахмурить красивый лобик и представить себе, заставить представить ожидающего, что она и есть – вечность. Ненадолго заставить. На минуту.

Последние дни Данила забил работой под завязку. Ему для этого даже не пришлось слишком стараться – работы было навалом.

Они увеличили количество отдельных комнат в жилом секторе до двадцати, а для этого пришлось пробивать еще один жилой коридор от центральной шахты к боковой.

Они подготовили несколько куполов для первых животных, которые должны были приехать вместе с колонистами. Насесты для кур, стойла для коров, хлев для свиней. Обещали уток и гусей, инкубированную икру щуки и сома. Каждой твари по паре, икры – чуть больше.

Они готовили наземные и подземные лаборатории для вновь прибывающих. Каждый из летящих считал, что именно его тема будет вскоре самой приоритетной, поэтому лаборатория, конечно, должна быть готова уже к прилету. Им повезло только в том, что всех этих ученых можно было хоть как-то сгруппировать, и поэтому количество новых лабораторий ограничилось лишь парой дюжин, а не почти сотней.

Они занимались оборудованием всех этих лабораторий там, где это было возможно, и там, где хватало материалов. Большую часть оборудования все равно пришлось везти с Земли, хотя кое-что им удалось собрать прямо на месте. Или заказать у «Тысячи мелочей».

Они построили десяток форпостов, удаленных от базы где-то на пять, а где-то и на двадцать километров. В каждом могли приютиться несколько человек, провести ночь, поесть. Не задохнуться и не замерзнуть. Василий как-то умудрился даже действительно провести одну такую ночь вдали от базы, на ближнем, пятикилометровом, форпосте. Это стоило Грегу бессонной ночи, в ходе которой он все время вызывал форпост и спрашивал, все ли в порядке у механика. Так что это стоило бессонной ночи также и Василию, и больше он таких проверок не устраивал.

Они наращивали мощности базы, оптимизировали все расходы энергии, какие только могли, чтобы максимально высвободить ресурс реактора для увеличивающегося количества задач. С помощью тех же «Тысячи мелочей» они даже попробовали использовать кое-где солнечные батареи. Впрочем, масштабного применения они не получили – солнце светило слишком слабо сквозь пыль и облака. Но кое-где, для локальных задач, вполне подходили и такие панели. От ветряков пришлось отказаться сразу – ветер дул сильными порывами, с которыми сложно было справиться даже современной технике.

На автономных участках, на удаленных от базы теплицах, рассадниках и форпостах наибольшую полезность показали геотермальные варианты использования энергии – по крайней мере, за счет этого удавалось отапливать любые помещения до минимально необходимого ночью уровня. В последнее время Василий активно увлекался при горячей поддержке Николая попыткой выудить энергию в любом виде из самих растений. Неважно как: в виде метана от гниения, получения горючих растительных масел или других экзотических методов. По крайней мере, растения у них были единственным материалом, который они уже давно ни у кого не покупали.

Они сделали за последнее время много чего, что легло поверх их обычной работы, которую тоже никто не отменял. И которой по-прежнему нужно было уделять основное внимание. И всей этой работе, всем этим свалившимся задачам Данила был только рад. Они позволяли, каждая из них, отвлечься, сократить время ожидания. Не пустить отдельные куски времени в примерочную, где они тут же попытаются напялить на себя балахон не по размеру.

Но наступил последний день, когда даже работа не спасала.

Когда, собственно, никто и не стал работать. Грег официально объявил на этот день единственную задачу: встретить девяносто человек. Восемьдесят девять чудом уберегшихся от травм и болезней сотрудников компании и «невесту» Данилы, летящую вместе с ними.

Несколько дней назад, когда всех их разбудили на орбите, тут, на Марсе, тоже работы не было никакой – потому что они целый день висели на связи, общались, разговаривали. Рассказывали все рабочие новости, что остались пропущенными за время сна прибывающих колонистов.

Данила впервые поговорил с ней почти вживую. Самый первый живой разговор, который у них когда-либо был. Разговор, которого он боялся больше всего на свете. Боялся того, что им неожиданно просто окажется нечего друг другу сказать. И вживую они просто не найдут о чем говорить. Без записи, напрямик, с минимальной задержкой на время ответа.

Он отвык так разговаривать с девушками.

Его опасения развеялись сразу, как включился экран.

Он не помнил, о чем, собственно, они говорили тогда несколько часов. Совершенно не помнил, зато четко отпечатал в памяти ощущение легкости, которое окружало его во время разговора. И после него.

Теперь они все крутились где-то на орбите, готовясь к массовой высадке в целых четырех отдельных аппаратах. Связи с ними не было, только периодически поступающие от IPT новости с уточнениями по погоде, по коррекциям орбиты. И, соответственно, по расчетному времени прибытия.

IPT объявило о планах постройки первой посадочной полосы. И уже в следующую волну планировало спускать людей челноками, а не сбрасывать на парашютах. И даже потом развозить по всему Марсу до точки назначения. Но пока этого не случилось, так что они ждали посадки четырех аппаратов где-то в районе базы.

Ждали.

Василий уже сейчас сидел наполовину одетый в скафандр, лишь со снятым шлемом, готовый в любой момент ринуться за руль вездехода.

Раз забивать остающееся время работой стало невозможно, Данила применил более изощренный прием, доступный лишь людям с сильной волей, со способностью хотя бы до какой-то степени контролировать ход своих мыслей.

Нет, он не ушел в медитативный транс.

Он стал вспоминать.

Хорошая техника для тех, кому есть что вспомнить. Последний год с небольшим был насыщен работой, но не событиями. Событий, чего-то такого, что стоило вспоминать, что могло силой и яркостью этих воспоминаний перебить тяжесть последних минут ожидания, было не так уж много.

Но кое-что все же приходило на ум.

Прежде всего, как ни странно, в голову лез приезд Михася, но Данила тщательно упаковал это воспоминание и отложил его на потом, напоследок, на самые тяжелые последние мгновения, на то время, когда пассажирские контейнеры отцепят от орбитальной станции и отправят вниз, в непродолжительное путешествие.

Он начал с тысячной монеты. С праздника, что они устроили по этому поводу два месяца назад.

* * *

Контролер не приехал. Ограничился поздравлениями по сети.

Они отложили сам праздник до момента очередного прибытия грузового самолета. Пилоты должны были забрать очередную тонну груза и, как всегда, контрабандные бананы с помидорами. До кучи им подкинули еще и чесночку со свежим лучком, хотя Николай уверял, что уж такую-то мелочь на базе Агентства растят и сами.

В этот прилет самолет привез также девять килограммов монет – девятьсот «счастливцев», как их окрестили в сети. Монеты унаследовали все приметы от астероида, из которого плавили металл для них, так что Данила был уверен, что во многих из них уже появились дырки, чтобы носить их на шее. Многие из этих монет на восемнадцати преодолевших отметку базах наверняка уже «потерялись», перейдя в условно-частное пользование.

Обратно самолет улетел не только с новым грузом «коктейля терраформатора», но и с парой канистр, в которых побулькивал сидр. Еще не до конца выдержанный, но все сошлись во мнении, что вкус у него уже вполне. Контролер обещал (вернее, не обещал – он никогда ничего не обещал) выпить за их успех со своими.

И вот тогда они сели праздновать.

Очень приятно сидеть за столом, потихоньку тянуть сидр, смотреть, как солнце заходит за горизонт, и при этом осознавать, что вся территория до этого самого горизонта принадлежит им. И никому больше.

Конечно, для этого им еще надо было вытащить ее из залога, расплатиться по долгам, в которые залезла компания. Но к ним направлялась целая орава ученых, инженеров, одновременно просто дополнительных рабочих рук. Так что они не сомневались в том, что с кредитом как-нибудь разберутся. Не такие большие деньги по нынешним временам.

Им по-прежнему нарезали территорию вокруг базы. Хотя теперь, когда дальние границы их владений оказались удалены от базы на десятки километров, они могли честно признаться, что плохо их знают. Далеко не везде были, даже в границах территорий, принадлежащих их собственной компании.

Тимур, без малого четырехлетний, шнырял под ногами. Но в разговор старших не лез, от этого его как-то сразу отучили. У него как переключатель срабатывал – как только взрослые собирались за одним столом, он тут же концентрировал свое внимание на киберах. У которых для него всегда хватало времени.

– Тимур все-таки прилетел на Марс, – с улыбкой произнес Николай, глядя на мальчишку.

С ним все дружно согласились.

Их коктейль лютовал в зачатках Большого Северного океана. Наверное, не менее агрессивно вели себя и образцы от конкурентов, сейчас уже сложно было разобрать. Хотя Николай уверял, что их комбинация лучше всего подходит для северных территорий, – доказать это сейчас становилось тяжело. О том, что их образцы не хуже всех прочих, можно было судить лишь по косвенным признакам. Например, по тому, что они неуклонно держались в табели о рангах сразу следом за NASA, все дальше уходя от всех прочих. Теряя, впрочем, также неуклонно долю в общем результате. Сейчас, даже вместе с NASA, они удерживали лишь половину «рынка». Две тысячи условно терраформированных километров. Еще две тысячи размазались между остальными. И пусть остальные компании шли по результатам с большим отставанием, но они вступили в игру.

Даже европейцы, пусть и с помощью той же хлореллы и лишайников Николая, но достаточно быстро набирали вес в общем зачете.

Северные моря увеличивались, но еще не объединились в океан, который все ожидали. Агентство сочло своим долгом провести внедрение культур вперемешку, тем самым полностью исключая всевозможные распри по поводу того, чьи именно бактерии и водоросли показывают наилучшие результаты. Конечно, изначально сделанный выбор в пользу правила «нормированного распределения» результатов нельзя было назвать идеальным. Но надо отдать Агентству должное, они умели доводить принятые решения до конца.

В каждом из этих морей биологическая смесь от разных компаний оказывалась совершенно без ограничителей. Без конкурентов. Без территориальных барьеров, вроде суши. И – что было самым главным – пока что без биологических конкурентов. Николай демонстрировал запись, на которой одна из цианобактерий (входящих в состав коктейля) демонстрировала возможности множественного деления – ряда быстрых последовательных бинарных делений, которые привели за ограниченный срок к тому, что одноклеточная бактерия из одной размножилась до тысячи.

Их сдерживала только среда. Слишком холодно. Но они все равно размножались, и сине-зеленые водоросли, и хлорелла, и остальные. Где-то быстрее, где-то медленнее, но даже сейчас, по официальным данным, из тысячи монет, наваленных на стол, только триста с небольшим компания заработала непосредственно здесь, в районе базы. Остальное было приписано им Агентством после оценки и распределения результатов на севере.

В какой-то момент кто-то на Земле из чиновничьих прослоек NASA решил проверить систему на прочность. Оттуда пошли возгласы на тему нелогичности самого распределения, о необходимости «более структурированного подхода к оценке результатов». О том, что NASA никак не может согласиться с устроенной Агентством уравниловкой.

Дело дошло до предварительных слушаний в суде, конечно же, американском, который все равно не имел никакой юрисдикции над Агентством. Но мог, в случае чего, попортить немало крови попытками арестовать счета и прочее имущество.

В таких случаях Агентство действовало жестко. Они отказались передавать любые материалы, как цифровые, так и образцы от одних конкурентов другим. Но вызвали ученых с базы NASA, привезли их к себе. Продемонстрировали возможность культур, входящих в коктейль ITSK, заставив ознакомиться с образцами и их возможностями прямо на территории базы Агентства.

Рассказывают, что комиссию от NASA раздевали чуть ли не догола, чтобы не дать возможность ничего с собой вынести.

Им не сообщили о результатах этой проверки, также как и о том, какой именно отчет от марсианской базы NASA ушел на Землю. Но судя по тому, как быстро заткнулись на Земле, как моментально прекратились все суды и даже упоминания о них в прессе, результаты были неплохие. Что являлось еще одним косвенным признаком правоты Николая.

Лишь значительно позже ученые из марсианской базы NASA чуть-чуть приоткрыли завесу. Устроили своеобразное извинение, не прямое, за то, что произошло. За то, что вначале пошли на поводу политиков с Земли. В местных форумах лишь скользнула информация, что именно тогда отправили на Землю. Судя по всему, в письме, под которым подписалась чуть ли не вся их база, помимо собственно подтверждения конкурентоспособности образов от русских было еще и предупреждение, что они готовы обнародовать результаты проведенных испытаний.

Кто-то на Земле быстро пошел на попятную.

Они выпили за тост под названием «сегодня тысяча – завтра десять». Выпили за «авангард» – за недавно обнаруженный островок лишайника в шести сотнях километров от базы. Как именно в том месте могли оказаться первые споры, даже Николай затруднялся ответить. Но лишайник рос и там, найдя уютное местечко на подветренной стороне, хорошо обогреваемое днем и не так быстро остывающее ночью. На спутниковых снимках было хорошо видно, что пятно растительности занимает все большую территорию. Когда они впервые его обнаружили, лишайник рос на пятачке немногим больше нескольких метров. Сейчас он покрывал почти весь склон, заставляя их чувствовать гордость за дело рук своих.

Николай собирался послать туда кибера, готов был даже ринуться туда сам, на вездеходе. Но пока его не отпускали. Ни его, ни кибера. Поэтому он мог лишь по цвету лишайника сказать, к какому именно виду относится разведчик. Все соглашались, что получить образцы столь удачно разросшегося растения было бы очень кстати, но авангард рос слишком далеко. Даже само то, что программа обработки изображений выделила этот участок на снимках, казалось чистой удачей.

Дальнейшее распространение биологической жизни на Марсе выходило из-под их непосредственного контроля.

Они еще могли как-то регулировать этот процесс, стараться его ускорить. Но вряд ли даже они могли его остановить. Разве только орбитальными бомбардировками.

Они выпили тост от Лизы, которая специально придержала информацию для такого случая и только на праздновании показала данные: в районе базы увеличение количества кислорода достигло величин, которые стабильно улавливались даже не самыми чувствительными приборами. Ненамного, конечно, пока речь шла лишь о значениях в четвертом знаке, но они тут же выпили за то, чтобы как можно быстрее добраться и до третьего. Потом, отдельно, до второго. Каждый знак требовал отдельного тоста, и они успокоились на эту тему только после того, как выпили и за положенные 20,95 %. Что потребовало произнести шесть отдельных последовательных тостов.

Поводов для тостов тогда накопилось много. Первый вечер на Марсе, когда Данила реально не смог вспомнить следующим утром, как добрался до кровати.

* * *

На сайте транспортников объявили, что спускаемые капсулы отделены и постепенно снижаются, начиная торможение в верхних слоях. Говорили, что это будет последний баллистический спуск людей на Марс. С некоторой паузой, одна за другой, капсулы шли к поверхности.

На их постепенное касание атмосферы можно было даже посмотреть по прямой трансляции со спутника.

Для Данилы наступило время использовать самые мощные воспоминания, чтобы продержаться. Усидеть на месте и не разорваться от волнения и нетерпения. Время для лучших, самых отвлекающих, самых стойких воспоминаний. Самых ярких событий. Он решил выбросить на стол джокера. Он вспомнил приезд Михася.

* * *

С утилитарной точки зрения, Михасю на их базе делать было нечего. К тому моменту, когда заявился к ним в гости, Михась уже сбросил все необходимое оборудование в район своего «ранчо». Обустроил там небольшой форт, частично подземный – два уровня, частично нагло поднятый вверх – на один этаж и мансарду.

Они следили за строительством. Просто из любопытства – смотрели на обновления снимков со спутников, пока Михась с орбиты руководил роботами. Не слишком глобальный проект, не слишком длинное строительство. На одном уровне по площади форт-дом занимал где-то пару сотен квадратных метров. Даже по меркам среднего класса дом мог считаться весьма скромным.

К тому же Михась явно строил его без изысков. Единственная вольность, которую он позволил себе, – это то, что киберы сделали внешнюю стену форта как под поверхностью, так и над ней круглой. Дом-форт походил на башню, приземистую, врытую глубоко в землю. Грибок-мухомор с нераскрывшейся шляпкой.

Когда Михась объявил, что он приземляется в их районе и хотел бы провести с ними день, прежде чем отправляться в свою новую резиденцию, Грег не выдержал и выразил свое удивление:

– Почти две тысячи километров? В одиночку? Зачем, когда вы можете спуститься прямо к месту?

– Мне не привыкать. Доберусь помаленьку. У меня хороший вездеход, даже получше вашего. И мне не привыкать летать одному. Разница небольшая.

По мнению Грега, разница была огромной, а нарушение всех возможных норм безопасности – просто беспрецедентным, но он промолчал.

– Вы только подумайте, – решил все-таки оправдаться Михась. – Я летал в пояс. Один. Летал и возвращался. Наверное, мне уже не придется купить на Земле яхту и проплыть на ней в океане от материка до материка. Да не очень и хочется, если честно – всегда боялся воды. Но тут – такая возможность! Взять вездеход и в одиночку проехать такой маршрут по Марсу! Это почти то же самое, что море. Только ты, твой вездеход и пустая планета, совсем пустая. Другого такого шанса у меня просто не будет.

Он говорил это так, что Данила, который прислушивался к их разговору, сразу захотел сделать что-то подобное. Взять вездеход, назначить себе конечную точку маршрута и добраться до нее во что бы то ни стало.

– Да, – опомнился Грег. – Не мое дело, извините, что вообще задал этот вопрос. Конечно, мы с огромным удовольствием встретим вас на своей базе. Нечасто выдается возможность вживую поговорить с таким человеком.

– Добре вже, – отмахнулся Михась, – буде в краску меня вгонять.

Тот вечер, когда они встречали Михася, был незабываем. Два его контейнера – один с вездеходом, и один – с самим Михасем, приземлились во второй половине дня. Пока они добрались до Михася, пока подбросили его до его собственного вездехода, пока пригнали обе машины обратно на базу и спрятали под куполом, начало вечереть.

Лиза уже традиционно накрыла стол в сапфировой башне, а Данила, которого на этот раз не взяли с собой, активно ей помогал, мотаясь с кухни внизу наверх и вниз, таская их неказистую посуду и еду.

Но Михася не удовлетворило хозяйское угощение. Быстро осмотрев их «кухню» и оценив ее возможности, он принялся готовить, только лишь вымыв руки после спуска с орбиты и перегонки вездехода.

– Вы же понимаете, – объяснил он, – я же последний раз нормально готовил еще на Земле. Когда это было. А завтра уеду, а там – кому готовить? Когда еще первых гостей дождешься?

И Михась начал вытаскивать припасы, которые, оказывается, притащил с собой специально по такому случаю.

Данила точно знал, что никто на поверхности еще не начал разводить свиней. И был уверен почти наверняка, что и на орбите этим заниматься тоже вряд ли бы кто рискнул. Поэтому шмат сала, который Михась достал в первую очередь, изрядно его поразил.

– Спецзаказ, – тут же пояснил гость. – Прошлой волной с Земли закинули. Пять шматов, каждый в своем контейнере с откачкой воздуха и программным контролем температуры. За эти контейнеры на Земле можно стадо свиней, мне кажется, купить. Но зато почти как свежее, даже я едва отличаю. Может, конечно, просто вкус забыл? Как считаете? Может хохол забыть вкус сала?

Михась был на удивление словоохотлив. Остроумен. Умел слушать и при этом не уходить в себя, не отвлекаться. Он был лучшим собеседником из многих, которых Данила мог вспомнить.

Все это удивляло прежде всего потому, что он настолько спокойно говорил о годах, проведенных в одиночестве. Не просто спокойно – казалось, что ему даже нравится всегда оставаться одному. Молчать. Переваривать какие-то мысли внутри себя, без возможности поделиться ими с кем-то. Вроде как такой человек должен при людях рядом с ним теряться, прятаться за молчанием, уходить от разговора.

Наоборот, Михась оказался улыбчив, слоохотлив, стал просто душой компании.

И так получилось, что они отодвинули в сторону почти все угощения из тех, что наготовили, и поглощали только вареники с картошкой, щедро приправленные шкварками. Данила ел и не мог остановиться. Накладывал добавку снова и снова, и не только он один, пока, наконец, от угощения не осталось и следа. Лишь после этого они взялись смывать все съеденное глубже в живот, используя для этого сидр, который на этот раз высоко оценил гость.

– Завтра ехать спозаранку, а то бы напился, – выразил свое мнение Михась. – С собой дадите немного? Вот я тут, кстати, еще помидорчиков с орбитальных оранжерей привез. Попробуйте на вкус. Но ваши лучше, сразу говорю. Все-таки когда в настоящей земле… ну или что тут у вас, растут, то сразу чувствуется. Ближе надо к планете быть.

– А с женой как? – спросила Лиза. – Не пора ли обзавестись? Мужчина видный, деньгами не беден, дом скоро свой будет. Готовишь так, что любая за тебя пойдет.

– Не-не, – отмахнулся Михась. – Бобыль я. Люблю один быть. Зачем рядом женщину держать? Страдать только будет. И ей не с кем поговорить, и мне обуза. На Земле еще пробовал с кем-нибудь ужиться, но не мое это, знаю. Теперь-то – точно знаю. Не поверите, летаешь, месяцами один – и очень хорошо. Нравится.

– Наверное, так бывает, – неуверенно сказала Лиза. – Но жаль. Такой повар пропадает…

Чувствовалось, что у нее в голове зреет какой-то коварный план, как все же найти их соседу-миллиардеру вторую половину, но озвучивать его она так и не стала.

– Мы тебе хоть весь вездеход сидром зальем, – наклонился к Михасю Николай. – У нас теперь даже запасы есть. Готовимся, так сказать, к приезду наших. Скоро тут станет совсем весело.

– И это… – замялся Михась. – Черенков с той яблони тоже, может, подкинете?

– Да сколько влезет, – тут же подтвердил Николай. – И с яблони, и семян дадим. Если что, не стесняйся, звони, спрашивай, я там объясню, что как сажать, где растить. Главное, не спеши там в одиночку-то. Поаккуратней. Не знаю я, мне даже подумать страшно – одному, и ближайшие люди в двух тысячах километров…

– Да ничего, – усмехнулся Михась. – Бывало и подальше отлетал. Я ж говорю, мне так нравится. Люблю я это. Я бы вообще себе какую-нибудь планету на одного взял. И жил бы себе да жил.

– Ну, если что, если надоест, возвращайся к нам, – предложил Василий, толкнув Михася плечом. – Мы скоро и виноградники, и вино… А там, глядишь, и коньячку закатаем…

* * *

– Возвращайся! Данила, очнись! Вернись ты, наконец, из своего транса, – тормошил его Василий. – Посадка!

Данила встрепенулся и тут же кинул взгляд на карту. На ней горела первая точка высадки – всего в паре километров от базы.

– Все, давай, остаешься за старшего, – Василий уже уходил к лифту. – Мы отправляемся забирать первую партию. Грег с Леонидом внизу будут встречать. Лиза с ребенком, чтобы не пугать его сразу таким количеством новых пап и мам.

Для Лизы и Леонида это была настоящая трагедия, но Тимур действительно решительно отказывался называть хоть кого-то иначе чем мама (Лиза, Джек, все киберы) и папа (все пятеро мужчин базы). В конце концов, они даже перестали пытаться его отучить, добившись лишь некоторого компромиссного варианта. Теперь он называл Данилу – папа Данила, и так далее.

Когда надо, коренные марсиане могли, оказывается, быть очень упрямы.

– Сразу, как сядет второй, – дублируй нам координаты, – уже из лифта, через рацию попросил Василий. – Надо поспешать, а то, зная этих ребят, они вскроют свои банки и попрутся на базу пешком. Нетерпеливые все донельзя.

Данила подумал, что самый нетерпеливый из всех сейчас Василий, но озвучивать свои мысли, как всегда, не стал.

Так было договорено, что он будет встречать ее на базе. Они договорились, что увидятся лишь после того, как она снимет скафандр. Приведет себя в порядок. Придется терпеть. Ждать еще. Но отключаться от реальности теперь стало нельзя. Данила лишь лениво додумал последнюю мысль – сильно ли он отличается от Михася, который понемногу обустраивал свой новый дом и иногда выходил на связь, хвастаясь успехами.

* * *

Чудесней женщины он не видел в жизни. Даже если исключить из этой жизни все последние годы, когда он вообще видел лишь Лизу, и только.

Они встретились на нейтральной территории, она – с еще мокрыми после душа волосами, в простом платьице с полевыми цветами, и он, в мыле, полностью очумевший от количества людей, голосов, одновременно высказываемых требований. С первого мгновения, когда первая группа преодолела переходной шлюз, сразу стало понятно, что никто из них не собирается чувствовать себя в гостях:

– А это что за рухлядь? На Земле это уже никто давно не носит!.. Пора подумать о создании озонового слоя всерьез. Нечего облегчать себе задачу. Эта планета должна быть идеальна… Данила, а вы не покажете мне мою лабораторию, у меня тут как раз появилась одна мысль, которую надо срочно проверить… Где Николай? Николай, а для чего мы присылали беспилотники? Почему лишайники не везде? Я же тебе еще перед этим нудным анабиозом говорил, что надо применять мозаичное распыление спор… Лиза, а я вот впервые вижу это вживую, а такая форма облаков – это здесь нормально? Очень необычно, хотелось бы присмотреться поближе. Какой канал дает сводки погоды, говорите? Не поможете мне подключиться? Как, и здесь пароль? Мы же на Марсе!.. Где малыш? Где наш наследник? Я все-таки педиатр, надо же мальчику хоть раз показаться нормальному врачу? Что значит вы боитесь его показывать? Мне – можно. Я даже состав его какашек наизусть знаю, меня он точно не испугается… Как грамотно укреплен склон! Леонид, я чувствую, что вы тут даром времени не теряли… Где еда? Что-то после этой спячки так есть хочется! А нет ли чего-нибудь по-быстрому? Тюбик, может, какой остался, из старых запасов? Ну ладно, помидор, соль, сойдет… Господа, ну давайте все же отключать связь, если вы говорите не для всех. Ну невозможно же работать под эти помидоры… К реактору когда пойдем? Что значит «а что там делать»? Проверять, конечно! Нам только повторения европейской не хватает. Я понимаю, что показания по сети могу посмотреть, но, Василий, позвольте мне хоть раз взглянуть на него лично… А без скафандра туда можно? В первый купол, там же нормальная атмосфера? Что значит техника безопасности? Что значит Грег не разрешает? Где Грег? Найдите мне Грега. Нельзя, Григорий Викторович? Ну хорошо, где у вас тут можно обратно одеться? Нет, какое там ждать, я уже десять лет как жду… Какие шикарные стены! А не найдете мне свободный кусочек, я бы тоже что-нибудь нарисовала. Люблю рисовать… Помидоры все-таки пресноваты. Я вот тут привез с собой пару новых сортов, надеюсь, эти на вкус получше…

В этом непрерывном гомоне они стояли и смотрели друг на друга.

Потом она подошла ближе и взяла его за руку.

– Пойдем? – спросила она.

– Куда? – глупо спросил он. – Что ты хочешь посмотреть вначале?

– Я не для того столько летела на Марс, чтобы ждать еще и здесь. Пойдем к тебе, покажешь… мне свою коллекцию местных камней.

Он сумел сдержать еще более глупое уточнение, что никакой коллекции у него никогда не было.

Лишь обернулся, нашел глазами Грега и что-то шепнул ему быстро на личном канале.

Как раз перед тем, как выключить свой приемник, Данила еще успел услышать, как Грег сообщает по общей связи, перекрикивая весь гомон в эфире:

– В сапфировой башне еще не убрана елка. Надеюсь, все помнят, чем она украшена. Разбирайте свои драгоценности, в следующем году для нашей красавицы придется искать новые игрушки.

Эпилог

Точка 0. 2066 год н. э. Лэндлорд

Данила вышел на веранду, «подышать свежим воздухом». Позади, в доме, резвились двое детей, мальчики шести и четырех лет, а жена опять что-то творила на кухне, не забывая при этом поглядывать на следующий за нею повсюду двойной экран, показывающий детей, их состояние, вплоть до температуры и давления.

Данила осторожно снял дыхательную маску пассивного типа, которая лишь дозировала поступление отдельных газов из атмосферы в его легкие, и вдохнул прохладный вечерний воздух.

Давно приученный к недостаточному количеству в нем кислорода, он сознательно выдохнул его обратно, глубоко выдохнул, так, чтобы в легких оставалось как можно меньше углекислого газа, и вдохнул снова. Не побегаешь, конечно, но дышать можно. Как на высоте. Воздух все еще, даже после стольких лет, казался ему слегка разреженным. Хотя все врачи как один утверждали, что и эта плотность, и этот состав атмосферы чрезвычайно полезны для здоровья. И рекомендовали стараться почаще дышать без масок. Конечно, это были местные, марсианские врачи.

Данила вскользь вспомнил, как он снял маску в первый раз. Несколько лет назад, еще на базе. Тогда это был их первый опыт. Вокруг него бегал Грег с кислородным баллоном и требовал, чтобы испытатель лег на всякий случай на носилки, чтобы его можно было быстро оттащить в медицинский бокс. И все время уверял, что для этого эксперимента они могли вообще все обустроить прямо в медблоке и не надо было подниматься ради этого на поверхность.

Тогда дышать было действительно тяжело. Тогда Данила сам надел обратно маску менее чем через минуту. Но тогда он одним из первых дышал настоящим марсианским воздухом. Сделанным ими воздухом.

Сейчас дышать стало легче.

Выходя, он не стал зажигать все освещение снаружи от дома. Лишь фонарь над крыльцом. Поэтому озеро впереди лишь угадывалось по отблескам звезд от тихой воды. Редкий вечер, редкая ночь – тихая и безветренная. Дождь прошел днем, и сейчас Данила начал быстро замерзать от слишком большой влажности.

Фонарь, что над крыльцом, освещал только иву, растущую ближе всего. Хиловатую, она слишком плохо переносила местные условия. Но все же упорно росла и даже уже в четвертый раз после того, как ее пересадили на открытый грунт, пыталась цвести.

Игра оставалась незаконченной до сих пор. Но большая часть территорий на Марсе уже оказались разыгранными. Они так и остались на втором месте, до последнего идя нос в нос с NASA. Компания получила в собственность почти шесть миллионов квадратных километров и вошла в число крупнейших компаний мира. Журналисты из Forbes в таких случаях полюбили уточнять – не мира, а Солнечной системы.

Они могли позволить себе все, каждый из них.

Но большинство предпочитало продолжать работать, завершая терраформирование Марса. Грег построил дом неподалеку, женился. Василий тоже женился, развелся, снова женился и сейчас, судя по всему, собирался повторить с разводом. Николай все еще жил на базе, только теперь на поверхности. В тех теплицах и оранжереях было слишком много от его работы, которая полностью переплелась с жизнью. Женщину он даже не искал, но поговаривали, что тихо писал книгу – мемуары о том, как все это было здесь, на Марсе. Леонид с Лизой… Данила поднял взгляд повыше, чтобы поймать вдали крохотный огонек, маскирующийся среди отражений звезд в воде. Фонарь на крыльце у Леонида и Лизы тоже горел. Вполне могло быть, что они, уложив троих детей, тоже стояли и исцелялись ночным марсианским воздухом.

Данила улыбнулся, последний раз вздохнул и выдохнул и надел обратно маску. Пора было возвращаться. Жена знала, что он любит иногда оставаться вот так, один. Но знала также и то, что это никогда не бывает надолго.

Звонок прозвучал слишком резко для тихого вечера. Да и вообще поздновато было для звонков.

Но Василий, как всегда, поплевывал на приличия:

– Слушай, я ненадолго, – с «порога» начал он. – Ты в курсе, что затевается на Венере?

– Ну… так, – застигнутый врасплох, ответил Данила. – Мы тут в последнее время больше местные новости смотрим. Выборы же скоро, такая склока, сам знаешь. Собираются приглашать первым президентом руководителя Агентства, с Земли. Даже согласны на удаленное управление. По-моему, маразм. Достаточно ему и двухсотметровой статуи отца-основателя.

– Да, красиво вышло, я летал, смотрел. Жаль, что нас так не изобразили, только вшивых политиков.

– Да ладно, зачем? Но президент должен быть здесь. Жить здесь, работать здесь. Так я думаю.

– Это все мелочи, – свернул на свою дорожку Василий. – Вот на Венеру объявили предварительный этап. Туда уже ринулись орбитальщики. Думаю, и наземная фаза не за горами. Конечно, мы подписались. Шикарная будет тема – решили строить купольный аэростат и парить над планетой. Там задачи посложнее, чем здесь. Так ты как, полетишь?

Данила посмотрел на Василия, представив себе парящие над жаркой планетой аэростаты. Потом искоса взглянул назад, на дом, где играли дети и ждала жена.

– Я подумаю, – ответил он, уже приняв решение.

Упомянутые компании

М.Belt Mining (Main Belt Mining, «Разработки в главном поясе») – компания, занимающаяся разведкой в Главном поясе астероидов, добычей ценных руд и доставкой астероидов на Марс для первичного терраформирования.

«Орбитальные заводы» – производство промышленных товаров на орбитах Марса и Земли.

«Объединенная корпорация шахтеров» – компания, занимающаяся разведкой и добычей в Главном поясе.

Space Dynamics – производство ракетных двигателей для межпланетных перелетов.

S.T.A. & C. – компания по разработке ПО для космических нужд. Наиболее известные продукты: динамический пересчет траекторий метеоритов после корректирующих и разгонных импульсов, система прокладки маршрутов по поверхности Марса.

Near Space Shipyards (NSS, Верфи ближнего космоса) – производство внутрисистемных кораблей на высоких орбитах Земли и Марса.

Teррa-2 – корпорация, терраформирование, конкуренты ITSK

IPT (Inner Planets Transportation, внутрисистемные перевозки) – перевозка людей и грузов. На период событий романа – между Землей и Марсом.

Speed InterPlanet Delivery (SIPD, Скоростная межпланетная доставка) – перевозка людей и грузов. Конкурент IPT.

«Тысяча мелочей» – частная компания, созданная одним из героев романа и производящая товары «первой необходимости» на орбите и поверхности Марса.

Акционерное общество закрытого типа «ITSK» (Ideas, Technology, Science, Knowledge) – «Идеи, Технологии, Наука, Знания».

Изображения

Магнитосфера

Заводская местность

Понемногу

1

Сергей Другаль. «Особая форма».

2

Солипсизм (от лат. solus – «единственный» и лат. ipse – «сам») – радикальная философская позиция, характеризующаяся признанием собственного индивидуального сознания в качестве единственно несомненной реальности и отрицанием объективной реальности окружающего мира. – Прим. авт.

3

Места образования спор у микобионта лишайников в зависимости от типа гриба. – Прим. авт.