# Unknown

Alexey Efremov

Ведьма с улицы Пушкина


Пролог


Такие места есть в каждом городе – удивительные, фантастические, небывалые. Они существуют вопреки законам физики, назло реальности. Это может быть замусоренный пустырь, что вызывает необъяснимую жуть даже ясным днем. Или темный подвал, в котором находят дохлых собак и кошек. Или обычный петрозаводский двор, окруженный массивными советскими пятиэтажками. На закате дня там происходят чудеса, а ночью может случиться страшное. Эти места принадлежат таинственным незнакомцам, полоумным бродягам, отважным путешественникам и тварям, чьи глаза никогда не видели солнца. Дети чувствуют волшебство этих мест и тянутся к нему, а взрослые… Взрослым просто не стоит в них появляться.


ЧАСТЬ I


Снеговики не давали Варе спать. Их слепили сестрички Ярвинен, светловолосые, голубоглазые, похожие на зимних призраков. Одиннадцатого декабря погода ополоумела – с крыш потекло, в кривых конусах сосулек заиграло болезненно-желтое солнце, снег сделался рыхлым, липучим. Юркие, маленькие, в одинаковых оранжевых комбинезонах и вязаных шапках с помпоном, сестрички Ярвинен лепили снеговиков весь день, до самого позднего вечера.

Молчаливые, сосредоточенные, Оля и Яна методично скатывали грязноватые шары, водружая их друг на друга. Один, второй, третий. Основание, корпус, голова. Одинаково ровные, словно сошедшие с заводского конвейера, они превращались в белых округлых големов, без глаз, без лиц, без рук. К вечеру на детской площадке выросла небольшая армия, десятка три заготовок, может больше.

Уже в сумерках сестрички Ярвинен принялись щедро одаривать болванки индивидуальными чертами. Гладкие лица обзавелись каменными глазами и улыбками, проросли морковными носами. Лысые головы стыдливо скрылись под ведрами и кастрюлями, а одну даже увенчал старый металлический чайник с почерневшими боками. Тем, кому повезло больше, сестрички нацепили парики из прошлогодней жухлой травы, вырытой из-под снега. Финальным аккордом стали руки, - ветвистые палки, похожие на паучьи лапы. У некоторых снеговиков насчитывалось на две-три конечности больше, а кое-кто щеголял шестью-семью ветками, абы как воткнутыми в корпус, а то и в голову.

Закончив работу, сестрички Ярвинен нагребли две большие кучи снега. До этого происходящее не казалось Варе необычным. Она не раз бывала во Дворе и свыклась с его странностями. Сестрички Ярвинен, на фоне некоторых обитателей были вполне себе нормальными подростками. Но не в этот вечер.

Вырыв углубление в куче снега, Оля забралась внутрь, встала, раскинув руки буквой Т. Яна проворно скатала вокруг нее толстое основание, закрыла грудь комьями снега и… принялась лепить последний ком вокруг головы Оли. Когда она отошла, полюбоваться на дело рук своих, Варя вздрогнула, едва не опрокинув чашку с горячим какао. Безликий снеговик стоял неподвижно, крестом разведя оранжевые рукава, увенчанные красными варежками.

Яна забралась в свое углубление, быстро нагребла снега, скрывая ноги. Потом грудь. Потом, очень осторожно, облепила голову. Зачарованная Варя следила, как исчезают под липким снегом бледные губы, острый нос, жидкие брови и, наконец, голубые глаза. Яна развела руки и застыла в позе огородного пугала.

До рези в глазах Варя вглядывалась в наполненную белыми мухами ночь. Сестрички так и не пошевелились. От этого становилось неуютно, и когда зажглись фонари, превратив снеговиков в одинаковые черные силуэты, Варя долго не могла заснуть, представляя, как там, в темноте, стоят, погребенные заживо, сестрички Ярвинен.

Утренний снегопад сгладил ночные страхи, припорошил пушистым снегом. В свете дня оказалось, что никаких оранжевых рукавов нет ни у одного из снеговиков, только почерневшие от мороза палки. Теперь Варя не была уверена, то ли приснилось ей это, то ли сестрички хитро обманули ее. Ярвинен были горазды проказничать, а чувство юмора у них было весьма своеобразным.

Сперва снеговики не пугали Варю, даже казались милыми. Особенно снежная баба, стоящая ближе всех к металлической ограде; сестрички сделали ей бусы из красных пластиковых крышек, и юбку из черных мусорных пакетов, от чего та выглядела модницей. Снежная баба напоминала Варе маму, хотя походила на нее, разве что, белизной и от этого тоска становилась совсем уж невыносимой. Мама хрупкая, тонкая, изящная, Варя хотела вырасти такой же.

Но тринадцатого декабря зима рехнулась окончательно. Температура поднялась до плюс двух, проклюнулся асфальт, а ничего не понимающие воробьи орали так, словно весна уже наступила. Снежная армия сестричек Ярвинен поплыла восковыми свечками. Осыпались мелкие камешки улыбок, бессильно опадали тяжелые руки, вываливались глаза, болезненно худели округлые формы.

Не прошло и двух дней, как площадку заполонили кошмарные уродцы, бесформенные и жуткие. Нежданное тепло изъязвило снежные тела, наградило их дырами и увечьями. Кособокие, полуголовые, снеговики напоминали солдатиков, оплавленных в костре хулиганистым мальчишкой. Только руки, тонкие изломанные руки, стали еще больше похожи на паучьи лапы.

Стужа вернулась, подморозила отчаявшихся погибающих калек, сцепила то, что готово было распасться, и теперь тридцать бесформенных кадавров, утыканных угловатыми лапами, следили за Варей день и ночь напролет. От их слепого внимания бежал сон, а горло стискивали спазмы. Хотелось взять баллончик, но Варя крепилась – лекарства оставалось мало, и больше взять неоткуда. День назад мама пошла во Двор, в гости к тете Арине, и до сих пор не вернулась. «Мамочка, мама», - думала Варя, в теплом желтом свете фонарей разглядывая стоящую у забора снежную бабу. - «Почему так долго? Почему ты не идешь?».

За день без мамы, бездумно глядя в окно, она поняла кое-что. Снеговики шевелились. Не так, чтобы заметно глазу, но если самым краешком, невзначай, можно было уловить, как покачиваются тонкие конечности. Ветер? Ну да, конечно. Он трепал жухлую траву волос, колотил жестянки снежной шрапнелью. Но каменные улыбки щерились беззубыми провалами, стоило отвести взгляд, а каменные глаза смаргивали налипший иней. Источенные оттепелью злые лица кривлялись, насмешничали. А хуже всего, что снеговики потихоньку приближались, постепенно выползая за пределы детской площадки.

Невозможно удержать в поле зрения сразу три десятка фигур. Стоило отвлечься, и одна становилась немного ближе. Неуловимо, но настойчиво. Пока чистишь зубы, двое почти добрались до забора, а снежная баба, что обзавелась похожей на клюв проталиной в районе рта, выползла на пешеходную дорожку. Наливаешь чай, делаешь бутерброд, а по возвращению видишь, что уродец с чайником на макушке ступил на песочницу. Заснул над книжкой, и вот уже вход во Двор перекрыт жуткими оплывшими существами, в которых не найти ни капельки доброты, как не старайся. Только ненависть, ожесточение и злоба.

Когда Варя поняла, что они задумали, было уже поздно. Трое самых крепких, наименее пострадавших от тепла снеговика, дежурили под окном. Покрытые коркой льда, как панцирем, в язвах и проталинах, они ехидно ухмылялись, следя за девочкой немигающими каменными глазами. Варя попыталась открыть створку, выбраться наружу, но самый большой и страшный снеговик о семи конечностях, не скрываясь, протянул изломанную лапу, со скрипом проведя по стеклу деревянными пальцами.

Варя испуганно отшатнулась, схватилась за горло. Стало нечем дышать. В голове зашумело, перед глазами запрыгали черные точки. Не выйти, поняла Варя. Не выйти, а значит и не войти, - снежное воинство надежно охраняет единственный путь. Мама не вернулась. С мамой случилось что-то плохое.

Варя осталась одна.


***

А начиналось все очень даже здорово, - с объявления о продаже квартиры.

Тем утром Варя с мамой сидели на кухне, пили какао, хрустели румяными тостами с маслом. Осень близилась к концу, но зима еще не заступила на вахту. Сквозь белое покрывало, тонкое-тонкое, просвечивалась трава и палые листья. Асфальт перебегали призрачные поземки, змеились маленькими белыми молниями. Деревья стояли в нерешительности, до конца не раздетые, качали, задумчиво, ветвями, будто сомневаясь, стоит ли им ложиться спать.

В такую погоду завтрак на теплой кухне превращался в настоящее событие. Даже утреннее пробуждение не казалось таким уж серым и стылым. Без двадцати восемь Варя выбиралась из-под одеяла, нащупывая ногами мохнатые тапки в форме котят. Зевая и растирая сонные глаза, шлепала на кухню, погружаясь в ароматы горячего какао и жареного хлеба. Варе нравилось сидеть в пижаме, болтая ногами, пока мама суетливой пчелкой жужжала вокруг плиты и холодильника.

- Посмотри-ка, - разбив в сковородку два яйца, мама поправила очки и указала ножом на мирно гудящий на столе ноутбук. – Мне кажется, это наш вариант.

- Доуаеутуо… - прозевала Варя в ответ.

- Доброе, доброе, - пробормотала мама, задумчиво накручивая на палец соломенную прядку. – Ну, что скажешь?

Варя тронула тачпад, пробуждая ноутбук. Хотелось уже взять первый поджаристый тост, пахнущий тающим маслом, но когда мама в таком рассеянном состоянии, лучше сперва сделать, что она хочет, иначе не отстанет.

На экране проступил сайт бесплатных объявлений. Продается квартира. Ну конечно же! Эта мысль занимала маму уже три месяца, с тех пор, как они переехали в Петрозаводск из Медвежьегорска. Хозяйка квартиры в которой они жили все это время, давняя мамина подруга тетя Даша, пышная женщина с короткой стрижкой, смеясь, махала пухлой ручкой, унизанной золотыми кольцами.

- Тю, Леночка, та живите вы сколько хотите! Я уж лучше вам ее бесплатно сдам, чем за деньги кому попало! За коммуналку платите, и ладно!

Варя бы и жила. Ей нравилась эта старая однокомнатная хрущевка на улице Антикайнена, пахнущая пылью, заставленная старыми шкафами с не менее старыми книгами. Но мама к этому вопросу относилась щепетильно. Елена Михайловна Лето в свои тридцать восемь лет больше всего не любила две вещи: ложь и быть кому-то должной. Потому, несмотря на щедрое предложение старой подруги, хваталась за любую возможность обзавестись собственным жильем.

В Петрозаводск крохотное семейство Лето переехало из-за работы. В апреле маме предложили должность заместителя директора Национальной библиотеки. Отказываться она не стала. Обсудили грядущие перемены с дочерью, упаковали три большие сумки, чемодан, мамин компьютер, и, в начале августа, можно сказать налегке, прибыли в столицу Карелии.

Остаток лета и начало осени пролетели, как щелчок пальцев. Даже отзвука не осталось. В делах и хлопотах, как два маленьких муравьишки, Варя с мамой готовились к зиме. В октябре риелторское агентство продало их Медвежьегорскую двушку. Чуть дешевле, чем хотелось маме, зато быстро. Варя почти не скучала по старой квартире и друзьям. Она переписывалась с ними в сети и чатилась в телефоне, но никак не могла поверить, что они далеко, за две сотни километров, и теперь уже не сходишь вместе в кино, на вечерний сеанс. Новый дом, новая школа, новые люди делали свое дело. Когда тебе двенадцать, кажется, ты готов впустить в себя весь мир, и для каждой его части в твоей душе найдется свой уголок.

Варя привыкала к новому месту, как обычный любопытный подросток, жадный до новых впечатлений. Она уже знала клички всех дворовых собак, и здоровалась с каждой бабушкой в подъезде, чем вызывала их сдержанные похвалы. Она знала Риту из второго подъезда, и Женю с четвертого этажа. Одноклассница Аня приходила к ней в гости, и они вместе делали уроки, хотя, конечно, больше дурачились и разглядывали журналы. И вот теперь мама предлагает переезжать? Снова?! Кстати, куда?

- Это на Пушкина, совсем рядом от моей работы. Тебе, кстати, тоже к школе поближе будет.

Мама поставила на стол тарелку с глазуньей, и Варя принялась вымакивать горячий желток хлебным мякишем.

- Мне и сейчас близко, - пробубнила она с набитым ртом.

- Ладно, не бурчи, как бабка старая, - мама знакомым жестом сдула с лица выбившуюся из хвоста прядку волос. – Не в расстоянии же дело.

Мама напоминала Варе эльфийку из «Властелина колец». Светловолосая, изящная, с тонкими правильными чертами лица – ну чем не эльфийка?! Тетя Даша, ахая и прикладывая пухлую руку к груди, говорила, что Варя с мамой похожи, как две капли воды, но самой Варе так не казалось. Ее волосы тоже были светлыми и густыми, но, в отличие от маминых, совершенно непослушными. И нос не такой прямой. И глаза, тоже зеленые, но какого-то другого оттенка. Хотя мама говорила, что все это глупости, и дочка у нее самая красивая на всем белом свете.

Варя кивала, довольно жмурилась, прихлебывая какао, купаясь в лучах маминого внимания. С недавнего времени та стала относиться к ней иначе. Разговаривала, как со взрослой, советовалась, спрашивала мнения. И пусть Варино мнение зачастую было производным от маминого, все равно, это было приятно.

- Это будет наша с тобой квартира, Варюш. Как в Медвежьегорске. Захотим – ремонт сделаем, захотим – мебель переставим. А захотим – кошку заведем!

- Или собаку? – хитро прищурилась Варя.

- Или собаку, - подумав, кивнула мама и с хрустом разгрызла тост.

«Двухкомнатная квартира, улучшенной планировки», - прочла Варя. Непонятно, что за планировка такая, но улучшенная, это ведь хорошо? «Первый этаж. Полная замена коммуникаций». Коммуникации, это трубы всякие, кажется. Наверное, хорошо, что заменили… А вот первый этаж – это прикольно! «Косметический ремонт. Частичная замена проводки. Остается мебель и бытовая техника (стиральная машина, микроволновая печь, холодильник и др.)». Ого! Даже с мебелью?!

Варя пощелкала по фотографиям. Квартира выглядела очень даже прилично. Мебель, видно, что не новая, но в хорошем состоянии, да и «косметический ремонт» оказался вполне себе симпатичным. Особенно забавная деревянная арочка на входе в кухню. Техника тоже с виду в порядке. На холодильнике армада магнитов с песчаными пляжами и достопримечательностями. В ванной комнате красивый голубой кафель с морскими коньками, ракушками и дельфинами.

- Цена, конечно, удивительная… - покусывая губу, мама катала кружку с какао в ладонях.

На белом керамическом боку, пятилетняя Варя акриловыми красками нарисовала кривоватые цветы, сердечки и звезды. «Любимой мамачке» написала она, старательно выводя каждую букву. Семь лет прошло, а за ошибку стыдно до сих пор. Но маме кружка все равно казалась милой.

- Много денег хотят? – понимающе покивала Варя.

- В том-то и дело, что нет. Полтора миллиона за двушку на Пушкина, это что-то из категории мифов и легенд Древней Греции. Тем более с ремонтом. Тем более с мебелью.

Мама пожала плечами.

- У нас с тобой есть девятьсот тысяч от продажи нашей квартиры. Плюс двести тысяч накоплений. Остальное возьмем в ипотеку, там всего-то четыреста тысяч не хватает. Мы с тобой можем позволить себе эту квартиру, и… - мама мечтательно улыбнулась, - …она ведь реально клевая, да?!

Варя прыснула, так, что какао чуть не полилось из носа.

- Чур, обои в свою комнату я сама выберу! – сказала она, отсмеявшись.

- По рукам! – мама потрепала ее по голове. – Только сперва проверим, все ли с ней в порядке. У тети Даши есть знакомые, которые могут помочь. Меня правда смущает цена. Очень уж она… маленькая.

- Может из-за первого этажа? – предположила Варя.

- Да ну, вряд ли, - мама покачала головой. – Сейчас первые этажи под магазины и офисы можно дорого продать.

- Ну, значит там призраки, - сказала Варя, и глубокомысленно захрустела тостом.

Мама засмеялась и ушла краситься. Времени еще хватало, Варя завтракала неторопливо, с удовольствием. Откуда-то появилась уверенность, что скоро она будет завтракать в другой квартире. Варя улыбалась своим мыслям и представляла, какой будет жизнь в новой квартире на улице Пушкина.

Шутливая догадка о призраках занимала Варю до конца дня. Квартира с привидением, это ведь почти, как фамильный замок из книжки, полный мрачных загадок и потайных ходов. Ее это совсем не пугало.


***

Лучше всего запоминается первое впечатление. В квартиру Варя влюбилась с порога. Или даже раньше, с подъезда, пропахшего пирожками от лестницы до чердака? Или еще до того, со двора, где почти не было машин, зато было много газонов, засаженных облетевшей спиреей, и новенький детский городок с качелями и небольшим скалодромом? Мечта! Да, пожалуй, именно тогда Варя почувствовала, что это их место.

Продавец, высоченный бородатый дядька в длиннополом плаще и шляпе, походил на шпиона.

- Андрей, - представился он маме.

- Дядя Андрей, - представился он Варе.

Грустные синие глаза его беспокойно бегали, а пальцы не могли удержать ключи. С мелодичным звяканьем, дядька трижды ронял их на бетонный пол. Смущенно извиняясь, нагибался поднять, и ронял шляпу, открывая обширную лысину, мокрую от пота. Это было так комично, что Варя прикусила щеку, лишь бы не рассмеяться. Наконец, тяжелая металлическая дверь, обшитая деревянными рейками, распахнулась. Варя перепорхнула через порог, окунаясь в полутень прихожей, и оказалась… дома.

Купаясь в аромате корицы и карамели, она пробежалась по комнатам, закружилась в пируэте вместе с пылинками, парящими в солнечных лучах. Сапожки бесшумно тонули в темно-сером ковролине. Пытливый голос мамы сплетался с виноватым голосом продавца, как фон работающего телевизора этажом выше. Все это казалось таким естественным, точно Варя жила здесь всегда! И да, тут тоже был огромный книжный шкаф, доверху заставленный романами в старых обложках!

- Кухня, конечно, небольшая, - бубнил хозяин, – зато ванная и туалет объединенные. Вы посмотрите, посмотрите. Тут даже ничего делать не придется, все трубы новые, сантехника финская…

Задумчивая мама настороженно обшаривала квартиру глазами. Знакомый тети Даши сообщил, что документы у продавца в полном порядке, и теперь мама пыталась отыскать подвох на месте. Варя краем уха следила за скучным взрослым диалогом, понятным лишь отдаленно. Может у вас тут грибок какой, плесень, сырость? Трещина в несущей конструкции? Неприятный запах из канализации? Плохая звукоизоляция? Склочные соседи?

- Привидения?! – закричала Варя, заставив хозяина испуганно вздрогнуть.

Мама коснулась дочери неодобрительным взглядом, и та поспешно скрылась на кухне. На окне бежевый тюль. У окна стол-грибок на массивной ножке. Клеенчатая скатерть бугрилась шрамами от неосторожных порезов. На столе стопка бесплатных рекламных газет и вазочка с засохшей веткой. Всего пара шагов до противоположной стены, вдоль которой, как на парад, выстроились посудные шкафчики, плита и генерал-холодильник.

Магнитики с дверцы исчезли, а внутри сиротливо лежала забытая открывалка. Варя придвинула стул и по самые плечи нырнула в настенные шкафы. В одном из них нашлась вскрытая пачка рафинада, и Варя довольно захрустела белыми кубиками. Все складывалось просто прекрасно! Разве может быть плохой квартира, где в шкафу тебя дожидается сладкое сокровище?!

Спрыгнув со стула, Варя прошмыгнула в маленькую комнату. «Мою комнату», - поправила она себя, разглядывая письменный стол, офисное кресло с продавленной спинкой и деревянную двухъярусную кровать. Варя провела пальцем по бортику, снимая тонкий слой пыли. Даже пыль казалась родной, хорошо знакомой.

Подойдя к столу, Варя приподнялась на руках, выглядывая в окно. По ту сторону дома тоже был двор. Ничего необычного. Лавочки и кусты сирени возле подъездов. Пешеходные дорожки, присыпанные снегом. Детская площадка, огороженная низким заборчиком. Возле старой облупившейся горки стояли две девочки в ярких комбинезонах. Они синхронно подняли руки и помахали кому-то. Варе хотелось думать, что ей.

Звякнули колечки, зашуршала ткань, и картинка исчезла. Продавец сгорбился, виновато сминая в руке плотную темную штору.

- Вот это да! – наиграно восхитилась мама. – Сможешь спать на двух кроватях! По четным на одной, а по нечетным…

- С тобой! – ухмыльнулась Варя.

- Это, вообще-то, скорее комната для взрослого, - попытался возразить дядя Андрей. – Мне кажется, вам тут будет удобнее, чем девочке…

- Ну конечно! Большинство взрослых именно на таких кроватях и спят! Детская это, и вы меня не переубедите!

Дядя Андрей все же попытался настоять на своем, но мама напустила на себя строгий вид.

– Ладно, сдаюсь. В чем подвох?

Хозяин промокнул платком покрытый испариной лоб. Глаза его потеряно забегали, прося помощи непонятно у кого.

- Никакого подвоха, что вы! Я же не мошенник какой-то там! – выпалил он, краснея. – Просто переезжаю в Санкт-Петербург, хочу побыстрее избавиться от… неликвидных… активов.

Последние слова он произнес так, словно слышал их впервые, и сам очень удивился, когда они вырвались из его рта. Варе это показалось странным, а мама как будто ничего не заметила. Она подошла к окну, намереваясь сдвинуть штору, но дядька ее опередил. Вцепился птичьими пальцами в коричневый креп, придвинулся близко-близко, бесцеремонно вторгаясь в мамино личное пространство.

- Очень хорошее предложение, Елена, вы ведь и сами понимаете. Я просто уверен, что эта квартира именно то, что вам нужно, - безо всякой уверенности промямлил он.

Мама волей-неволей выпустила штору, отступая на шаг назад. Варя с любопытством следила за ними, пытаясь понять смысл этой взрослой игры, когда один делает вид, что не хочет покупать, а второй делает вид, что верит ему. Продавец замер в странной позе, скособочился, голову склонил на плечо, словно прислушиваясь. Варе он напоминал хамелеона, который заметил муху, и выжидает удобного случая, чтобы пришлепнуть ее липким языком. Дядя Андрей перестал казаться ей смешным. Где-то под сердцем зашевелилась смутная тревога.

- Нет, Андрей, так дела не делаются, - мама покачала головой, поправила очки. - Отличная квартира, я с вами не спорю, и цена неплохая, но это ведь не булку хлеба купить. Давайте мы подумаем денек-другой. Ваш телефон у меня…

Варе показалось, что она услышала громкий щелчок тумблера. Дядя Андрей ожил, стряхивая с плеч странное оцепенение. Переживая нелегкую внутреннюю борьбу, он дернул щекой и выдавил:

- Елена, позвольте мне войти в ваше положение. Покупка большая, серьезная, а вы молодая мама с дочкой школьницей, только-только переехали в Петрозаводск. Наверняка испытываете финансовые затруднения.

- Это вы о чем? – нехорошо прищурилась мама. Она терпеть не могла, когда кто-то считал ее деньги.

- О, вы не подумайте! – замахал руками дядя Андрей, так и не объяснив, чего именно они должны не подумать. – Давайте я вам скину… ну, скажем пятьдесят тысяч?

Заготовленный язвительный ответ застрял в горле, заставив маму закашляться. Черные брови удивленно взлетели вверх. Откуда-то издалека, Варя услышала холодный влажный шлепок. Чавк! Муха влипла!


***

Дальше все случилось настолько буднично, будто они с мамой и вправду не квартиру купили, а булку хлеба. На сделку мама Варю не взяла, оставила дома, делать уроки. Варя уроки не делала, а мысленно подбирала обои в новую комнату. Не слишком детские, но и не взрослую скучищу. Очень, очень сложный выбор!

Вещи они собрали заранее: все те же три сумки, чемодан и мамин компьютер. Дядя Андрей сказал, что полностью доверяет «такой интеллигентной женщине, к тому же работнице библиотеки», и передал маме дубликат ключей. Каждый вечер становилось на одну сумку меньше. Мама потихоньку переносила вещи на новое место.

На выходных они с мамой купили тете Даше большущую коробку конфет и шикарный букет. Букет поставили в вазу, и вместе с конфетами определили на подоконник. После чего закрыли дверь, и ушли, забрав последний чемодан. Они шли по улице, и мягкий густой снегопад выстилал им ковровую дорожку, словно кинозвездам, идущим на премьеру фильма.

У подъезда мама спохватилась, сунул руку в карман. Звякнула связка ключей: от верхнего замка, от нижнего, от почтового ящика, и таблетка от домофона. На толстом кольце болтался брелок в виде огрызка карандаша. Сердце сладко замерло, когда Варя приложила таблетку к домофону, и под протяжное пиликанье влетела внутрь. Пока мама, пряча улыбку, степенно преодолевала пять ступенек, Варя уже хрустела ключом в замке. Мама вкатила чемодан через порожек, захлопнула дверь и громко сказала:

- Добро пожаловать домой, Варвара Николаевна и Елена Михайловна!

Потом они мыли полы и до блеска начищали ванную и туалет. Мама натерла зеркало в прихожей. Варя собрала в стопку старые газеты и журналы и подключила компьютер. Вещи перекочевали из сумок в шкафы. Чемодан мама открыла, но, махнув рукой, решила оставить на завтра.

В холодильнике не было даже масла, зато нашлась коробка с пирожными из «Беккер», купленная еще вчера. Мама заварила чай с мятой, и позвала Варю за стол. Они лили чай в блюдца, и хихикали, обзывая друг дружку старушками. Как будто жили здесь всю жизнь. Казалось, ничего не изменилось. Казалось, изменилось все.

Варя обвыклась поразительно быстро. Разве что… странно было спать в комнате, где была еще одна пустая кровать. От этого все время казалось, что кого-то не хватает. Это вынужденное подспудное ожидание слегка тревожило Варю.

Новое место не принесло ей необычных снов. Привидение, если оно было, никак себя не проявляло. На пустых полках появились вазочки с печеньем, а в компьютере – интернет. В сияющей намытой плиткой ванной обживались зубные щетки и мочалки. Варя узнавала в лицо половину двора, а с четвертью даже здоровалась. На детском скалодроме не осталось ни одного зацепа, на котором бы она не повисела. Им с мамой предстояло, как в старой сказке, жить, поживать, да добра наживать… но Двор уже позвал ее. Неслышно, но настойчиво.


***

В тот день мама сняла с окон старые пыльные шторы. Хотела постирать, но снимая так расчихалась от пыли, что скомкав, сунула их в пакет и решительно вынесла на мусорку.

- Новые купим, - оглушительно чихнув, мама вытерла слезящиеся глаза. – Нечего за это барахло держаться.

Варя была не против. Мрачные коричневые шторы никак не вязались с узорчатыми обоями, которыми она мысленно уже обклеила комнату. Протирая подоконник и раму губкой, Варя задумалась о новых шторах, и встрепенулась только, когда перед глазами замаячило яркое пятно.

С детской площадки, девочка в цветном комбинезоне махала ей руками, как ветряная мельница. Вторая, похожая, как отражение, сидела на лесенке, болтая ногами. Варя сообразила, что стоит с поднятой рукой, словно машет в ответ. Двор купался в зимнем закатном солнце, вытягивался глубокими тенями. Свежий снег мерцал на перилах, оградах, искрился на ветвях и остатках промерзшей листвы. До темноты оставалось меньше часа.

Варе страсть как захотелось оказаться там, с улыбчивыми девчушками в шапках с помпоном. Чтобы они рассказали, как их зовут, где они живут, и есть ли у них кошка или морская свинка. А потом бы они водили Варю по своему двору, рассказывая секреты и показывая укромные уголки. Было бы… да, было бы здорово!

- Мам, я погуляю?! – крикнула Варя на кухню.

С раскрытой книжкой в одной руке и вымазанной соусом деревянной лопаткой в другой, мама выглянула в прихожую. Убедилась, что дочь надела свитер, и вернулась к плите.

- Только недолго, скоро ужин будет готов. Баллончик взяла?

- Ма… - протянула Варя.

- Не мамкай!

- Ну я же не бегать там буду, просто прогуляюсь!

- Ты маленькая тоже всегда так говорила. А потом сипела и задыхалась.

- Я не маленькая уже, - недовольно буркнула Варя, застегивая сапоги.

- И именно поэтому, ты, как взрослая ответственная девочка возьмешь с собой лекарство, - отрезала мама. – И еще мелочь на столе возьми, купи к чаю чего-нибудь.

- Лааадно… – протянула Варя уже из коридора, кладя в карман баллончик «вентолина» и на ходу наматывая шарф.

Вечерняя прохлада зарумянила щеки. Попыталась залезть под пальто, и отступила набираться сил и злости. Варя скоренько обежала дом и… в недоумении уставилась на ряд автомобилей, припаркованных почти вплотную к зданию. Приземистые седаны, широкомордые джипы, они напоминали усталых лошадей, загнанных на ночь в хлев. Машины теснились, едва не касаясь друг друга лакированными боками. Кто-то, судя по снежным шапкам, стоял здесь уже давно.

Впервые Варя увидела задний двор своего дома не через окно, и он оказался совершенно иным. До следующей пятиэтажки было рукой подать, и возле нее тоже толпились машины. В середине тянулась узкая полоска газона. Внизу, совсем рядом, шумела проезжая часть улицы Пушкина, за которой стеной стоял заснеженный парк, а еще дальше угадывалось Онежское озеро. Выше убегали ступеньки, ведущие на улицу Куйбышева. Но где же детская площадка? Где пешеходные дорожки и фонари? Где девочки в оранжевых комбинезонах?!

Мысли путались, и Варя помотала головой. Не помогло, мысли запутались только сильнее, а незнакомый двор не стал менее реальным. Но как же так?! Она же видела все своими глазами, вот из этого самого… Варя застыла с открытым ртом. В ровном ряду горящих окон первого этажа она не нашла своего.

Решетки. Шторы. Жалюзи. Где-то здесь, в середине, должны быть три окна без штор. На секунду Варе стало жутко. Показалось вдруг, что она попала в другой мир, враждебный и опасный. Но нет, вот же, в кухонном окне мелькает мама, колдующая возле плиты. А вон окно большой комнаты. Вот только между ними стена. Узкая полоска кирпича, за которой ну никак не может поместиться целая комната.

В глубокой задумчивости Варя двинулась наверх. Обошла дом, подозрительно поглядывая на спящие автомобили, словно это они придумали этот глупый розыгрыш. Вернувшись в свой двор, она долго не решалась выйти на второй заход. Забрела на детскую площадку, полазала на скалодроме, пока не окоченели пальцы. Запрокинув голову в темнеющее небо, покачалась на качелях. Под конец даже скатилась с горки, чего не делал уже сто тысяч лет, потому что считала такие занятия уделом малышни. Мысли не отпускали. Варя вздохнула и упрямо нахмурившись, пошла по тому же маршруту.

Нет, ничего не изменилось. Таинственная детская площадка не выросла, точно по волшебству, а незнакомые девочки не выпрыгнули из-за кустов. Машины пялились на Варю сонными фарами, не понимая, чего она тут забыла.

Окно в кухню. Окно в большую комнату. Между ними – ничего. Варя вглядывалась в этот участок стены до рези в глазах. Ей даже начало казаться, что от него веет чем-то нехорошим, тревожным. По спине забегали мурашки, хотя, может, это просто вечерний холод нашел, наконец, дорожку под теплый свитер. Играя со стеной в гляделки, Варя не замечала, как заламывает руки и кусает нижнюю губу.

Что-то живое зашевелились в куртке, и Варя испуганно вскрикнула. Даже ударила кулаком, в надежде прихлопнуть мелкую пакость, неизвестно как пробравшуюся в карман. К счастью, телефон выдержал. Мысленно ругая себя за глупую трусость, Варя прочла сообщение от мамы: «Сливки закончились. Купи».

Оказалось, уже почти стемнело, и свет окон падает на снег ровными желтыми прямоугольниками. Затеплились фонари. Отругав себя за мнительность, Варя поспешила в магазин. Она постаралась выбросить из головы не имеющую нормального объяснения странность новой квартиры. И все же, прыгая по ступенькам, она не могла отделаться от ощущения, что тонкий участок стены, между кухней и большой комнатой, смотрит ей вслед. Буравит прямо между лопаток.


***

Казалось, близняшки торчат на площадке безвылазно. Три дня подряд, возвращаясь из школы, Варя глядела в голое окно, и видела оранжевые комбинезоны, призывно машущие руками. Видела детскую площадку со старыми горками, лестницами и качелями. Видела деревья, которые теперь казались непохожими на обычные, растущие по всему городу. А вот машин не видела.

Но стоило обойти дом, и вот они, под окнами поджидают своих хозяев, и зубоскалят над Варей решетками радиаторов. Варя торопилась обратно, и выглядывала в окно. Таинственный двор оставался на месте. Это напоминало игру с отражением, когда поворачиваешься быстро, в надежде, что в этот раз оно точно запоздает. Варе хотелось понять, когда, как и почему происходит таинственная замена.

Девочек эта игра забавляла. При виде Вари они начинали прятаться за горками, за деревьями, и хотя было не слышно, заливисто хохотали. Утром, когда Варя собиралась в школу, было еще темно, и сложно было сказать, есть ли кто-то на детской площадке. Однако Варе казалось, что по ее лицу скользят два любопытных взгляда. Странное будоражащее ощущение. Таинственный двор притягивал Варю, как магнит металлическую стружку. Ей хотелось, во что бы то ни стало, разгадать эту загадку, и в ее светлой голове потихоньку вызревал план.

На четвертый день все сложилось, как нельзя кстати. Во-первых, заболел Арсений Петрович, преподаватель русского языка и литературы, и два последних занятия отменили. Во-вторых, одноклассница Аня, с которой они иногда по вечерам изображали, будто делают домашку, решила сегодня навестить бабушку. И, в-третьих, позвонила мама, сказала, что задерживается. Велела ужинать без нее. Варя прикинула в уме, и получилось, что у нее есть почти четыре часа свободного, абсолютно бесконтрольного времени!

В зимнем пальто, шарфе и шапке в квартире было настоящее пекло. Жар плыл от батареи, когда Варя, через стол, забиралась на подоконник. Пальцы замерли на пластиковой ручке. По затылку пробежали мурашки. Стало невероятно легко и чуточку жутковато. «Что я делаю?», подумала Варя. Но на площадке, заметив ее, как две маленькие обезьянки, скакали от радости незнакомые близняшки.

Ручка щелкнула. В лицо Варе дохнул зимний холод. От подоконника до земли где-то полтора метра. Варя свесила ноги, замерла на мгновение, будто перед входом в бассейн, и решительно спрыгнула вниз. Заснеженный газон, окруженный голыми кустами, ударил по пяткам. Где-то вдалеке насмешливо каркнула ворона и снялись с крыши перепуганные голуби.


***

- Привет, я Варя! – выпалила она, хотя на языке вертелись совсем другие слова.

«Что это за место? Как такое возможно? Куда подевалось мое окно? Кто вы такие? И почему постоянно торчите на детской площадке? Вы что, в школу не ходите?». Лишь природная вежливость, подпитанная маминым примером, не давала Варе сразу наброситься с расспросами.

- Я Оля, - сказала та, что была повыше.

– А это Яна, - девочка толкнула сестру в плечо, и та хихикнула.

Вблизи они оказались никакими не близняшками. Угадывались общие черты, как у всех близких родственников, но не до полного сходства. Торчали из-под красных шапок льняные волосы. Розовели впалые щеки. Бледные губы складывались в одинаковые полуулыбки, полуусмешки. Но у Оли рот был большой, лягушачий, а у Яны аккуратный, маленький. У Оли широкие скулы, а у Яны точеные, тонкие. И хотя Варя не знала их родителей, она явно видела, что одна из сестер пошла в папу, а вторая в маму.

Девчонки оказались болтливыми и смешливыми. Они охотно рассказывали Варе все, еще до того, как она спрашивала. Их фамилия Ярвинен. Да, финская. Это от папы. А у папы от дедушки. Они живут в этом доме. В третьем подъезде. Ну чего ты врешь, во втором! А в школу они не ходят, потому что живут в Финляндии, а в Финляндии сейчас каникулы. Нет, не врем! А во втором подъезде живет их бабушка. Они приехали к ней на каникулы.

Они шутили и заливались хохотом, и Варя смеялась вместе с ними. Ей казалось, что разговор стремительно убегает куда-то не туда, но подхваченная потоком безудержного сестринского веселья, покорно плыла, куда несло течение.

Двор оказался, как двор, ничего необычного. Разве что фонари тут были фигурные, витиеватые, как в старых сказках, а в остальном все привычное, знакомое. Окна светились теплой желтизной. Кое-где уже перемигивались гирлянды – какие-то торопыги готовились к Новому году. Машин здесь не было из-за слишком узких проездов – припарковаться некуда. Людей тоже почти не было. Лишь раз из первого подъезда выскочил мальчишка, чуть старше Вари, в одном лишь спортивном костюме, с наброшенным на голову капюшоном. Он бросил на девчонок хмурый взгляд, пробежал вдоль дома, и скрылся в четвертом подъезде. Двор жил тихой размеренной петрозаводской жизнью, и Варя даже порадовалась, что не начала сразу задавать странные вопросы.

- Знаешь, что здесь хуже всего? – Олин носик смешно сморщился.

- Зима? – попыталась угадать Варя.

- Ну ты чего?! – Оля улыбнулась, захлопала длинными ресницами. – Мы же не из Африки, и не из Америки. Мы тут родились, в Петрозаводске.

- У нас раньше квартира была в твоем доме, - поддакнула Яна.

Оля пнула ее в лодыжку, а когда сестра вскрикнула и попыталась пнуть ее в ответ, проворно отпрыгнула и показала язык.

- В Финляндии тоже зима, - потирая ушибленную ногу носком сапога, сказала Яна. – Там может даже еще холоднее.

Варе прыснула в кулачок. Ей вдруг показалось, что Яна сейчас скажет, как Карлсон – в стомильёновраз! – но та молчала, хмуро поглядывая на сестру.

- Здесь скуууууучноооо! – жалобно протянула Оля, и натурально зевнула.

- Мы никого не знаем, а во дворе кроме нас детей вообще нет! – подхватила Яна.

- А мальчик? – Варя указала на четвертый подъезд, где скрылся мальчишка в спортивном костюме.

- Это Егор, - фыркнули сестрички в унисон. – Егор – бука. Он с нами даже не здоровается.

Дверь четвертого подъезда хлопнула. На крыльцо вышла высокая стройная женщина в одном лишь длинном платье, чем-то неуловимо напоминающая маму. Только волосы кудрявые, черные, непослушными буйными завитками торчащие из высокого хвоста, никак не походили на мамины, прямые и светлые. Улыбаясь, женщина разглядывала девочек и, кажется, чего-то ждала.

- Мама ваша? – спросила Варя.

Сестрички Ярвинен переглянулись, и разочаровано выдохнули:

- Неееет…

- А где ваша мама?

- На работе, - сказала Оля.

- В гостях, - выпалила Яна.

Варя ожидала очередного взрыва смеха, но сестрички посмотрели друг на друга колюче и промолчали. Странные они были, эти девочки. Варя никак не могла взять в толк, нравятся они ей, или нет. Обычно она быстрее разбиралась со своими симпатиями, но в этот раз природный компас, указывающий на хороших людей, дал сбой. Сестрички Ярвинен оказались очень веселыми и компанейскими, и шутки у них были не злые, хоть и немного специфическими. Но в том, как иногда блестели их глаза, как застывали улыбки, Варе чудилось что-то недоброе.

- Кстати о мамах, – Оля ловко съехала с неудобной темы. – Тебе домой не пора?

Варя с удивлением поняла, что двор освещает не продрогшее зимнее солнце, а фонари, в сумерках похожие на электрические свечки. Темнота вновь накрыла мир внезапно. С черного неба повалили пушистые хлопья, закружились вокруг кованых фонарных опор.

Из глубины двора вылетело звонкое, заливистое тявканье. В ответ недовольно каркнула ворона. Во тьме тяжело захлопали крылья. Резкое истеричное тявканье приближалось, а с ним вместе приближался раздраженный женский голос, ведущий бесконечный монолог.

- Ого! Смотри, смотри! - возбужденно запрыгала Яна. – Вот сейчас потеха будет! Давно такого не было!

Сестры подхватили Варю под руки и поволокли с площадки, ближе к дому. Прижимаясь к голым кустам, они гуськом двигались на шум. Варя поймала себя на мысли, что хочет прочистить ухо мизинцем, чтобы выковырять оттуда мерзкий тонкий лай.

- Занесло дуреху! - злорадно потирая варежками, неожиданно по-взрослому шепнула Оля. – Вот пусть теперь на себя пеняет.

Скорчившись в полуприсяде, она напряженно всматривалась в густеющий снегопад, похожая то ли на разведчика, то ли на воришку. Ее сестра, прижимаясь к Варе плечом, напряженно терла друг о друга промокшие варежки.

- Ой, что будет, что будет! - полушепотом причитала она.

Из-за поворота вырулила дама в мехах, ведущая на поводке мелкое четвероногое недоразумение. В розовом комбинезоне, с чубчиком, перехваченным резинкой, собачка казалась игрушечной. Водя по сторонам острой мордочкой, она злобно облаивала все, на что падал ее взгляд – стены, двери, ограду, кусты и падающие снежинки. Изредка она начинала рваться вперед, натягивая поводок, захлебываясь хрипом. Тогда хозяйка, не прекращая болтать по телефону, резко дергала ее на себя.

- Понятия не имею! – кричала она в дорогой телефон. – Вы такси, или что? Это вы должны адреса знать, а не я!

Она была без шапки, и снежинки путались в крашеных платиновых локонах. Короткая шубка расстегнулась, открывая голубую блузу и намотанный на шею легкий шарф. Юбка ее была слишком тесной, а каблуки слишком высокими, отчего женщина не шла, а семенила, как японка в традиционном наряде.

- Нет, это вы послушайте! – женщина остановилась, и, поднеся трубку к лицу, не закричала даже – завизжала. – Или вы мне присылаете машину, или…

Какие кары должны рухнуть на нерасторопных таксистов, Варя так и не узнала. Из-за спины женщины выпрыгнула черная тень. Угловатая, взлохмаченная, она, тем не менее, двигалась очень плавно и быстро. Сверкнули кристаллики льда в спутанной шерсти, вспыхнули отраженные глазами огни фонарей. Розовый комбинезончик испуганно тявкнул в последний раз. Что-то хрустнуло и черная тень исчезла. Ошарашенная женщина стояла, потеряно прижимая к груди перекушенный поводок.

Варя несколько раз моргнула, пытаясь понять, не привиделось ли ей ночное существо похожее на волкодава с глазами совы. По плечам пробежали мурашки. Волосы под шапкой шевелились, как живые. Над ухом гнусно захихикали сестрички. В темноте детской площадки раздался глухой рык, вперемежку с хрустом костей. Обмылок поводка выпал из дрожащих пальцев с длинными ухоженными ногтями. Женщина заорала дурным голосом и со всех ног ринулась туда, откуда пришла. Послышался громкий треск порванной юбки.

- А-ха-ха! Вот ржака! – Оля схватилась за живот, согнулась в приступе искреннего злого хохота.

- Ржака-собака! – поддержала сестру Яна.

Варя смотрела на них, как на сумасшедших, не в силах поверить, что это с ними она так весело проводила время каких-то пять минут назад. Как будто подкравшиеся сумерки украли девочек, оставив взамен злобных колючих карликов.

- По-моему это не смешно… - сказала Варя, и удивилась своему голосу, взрослому, рассудительному. Как у мамы.

Смех как топором обрубило. Сестрички выпрямились, зыркнули на Варю исподлобья, точно впервые увидели. Казалось, они стали выше ростом, шире в плечах. В крохотных девчачьих фигурках появилось что-то каменное, коренастое. Варя сглотнула набежавшую слюну, сделал шаг назад. В спину ей уткнулись корявые ветви кустов, заставив испуганно подпрыгнуть. Оля шагнула вперед, протянула нереально широкую ладонь в кроваво-красной рукавице… Варя сжалась, зажмурилась…

- Ой-ей! – протянул тонкий голосок Яны. – Баба Тоня возвращается!

Варя распахнула глаза. Наваждение схлынуло. Сестрички остались совершенно нормальными девочками-подростками, без длинных обезьяньих рук, без темных овалов вместо лиц. Они держались за руки и явно были чем-то встревожены.

- Вот дура старая! – Оля поджала губы. – Шляется туда-сюда…

- Бежим?! – неуверенно пискнула Яна.

- Поздно…

Свободной рукой Оля схватила Варю, и поволокла девочек за собой, к приоткрытой двери подъезда. Втолкнула в тамбур, прикрыла створку, оставив лишь узенькую щель, к которой прильнула глазом. Лампочка в тамбуре не горела, но света с улицы хватало, чтобы различать друг друга. Варя осторожно придвинулась, надеясь разглядеть таинственную бабу Тоню, напугавшую сестричек, но увидела его.

Живот свело от ужаса. Коленки утратили твердость, размякли, как студень. Черный зверь, с желтыми совиными глазами, неспешно шел по двору, неся в зубах окровавленную добычу. Размером он был, пожалуй, с кавказскую овчарку. Такой же массивный, словно вытесанный из камня; с широкой грудью и лапами. Грязная шерсть свалялась колтухами, уши стояли торчком, мохнатый хвост не закручивался веселым колечком, а по-волчьи свисал до самой земли, заметая следы. Вывернутая под неестественным углом, из пасти свисала песья голова с перехваченным резинкой чубчиком, и от потухшего взгляда остекленевших глаз Варю пробрал ужас.

- Заметит, - горячо зашептала Яна. – Заметит, точно говорю! Если уже не заметила…

- Тссссс! - зашипела на сестру Оля. – Не будешь пищать – не заметит!

Варя прижалась ко второй двери, подергала ручку. Конечно же, закрыто! От ее прикосновения ненадолго проснулся домофон, подсветил неживым зеленоватым светом ряд цифр, и снова улегся спать. Судя по тому, что сестрички почти перестали дышать, жуткий зверь подошел совсем близко. Смотреть на него совершенно не хотелось, но стоять вот так, в темноте, не понимая, что происходит, было еще хуже. Варя взяла себя в руки и, потеснив сестричек, прильнула к щели.

Зверь пропал. Посреди двора, ярко освещенная желтым конусом фонаря, в ореоле легкого снегопада сгорбилась старуха. Из комка ветоши, заменявшего ей одежду, торчали морщинистые руки. Костлявые пальцы сплетались змеями, еле слышно клацали друг о друга грубые толстые ногти. Седые букли закрывали плечи, спадали на грудь, мелкими завитушками вились возле узкого лба, чуть-чуть не доставая до огромных желтых глаз. Варя старательно избегала смотреть на ее рот. Она всеми силами пыталась отвести взгляд, но его упрямо тянуло туда, под бородавчатый нос, где, зажатая острыми зубами, повисла несчастная голосистая шавка.

Варя вскрикнула, отпрянула, и упала. Сестрички завизжали, но не испугано, а, как показалось Варе, неискренне. Словно это не взаправду, а какая-то комната ужасов в городском парке. Вот только Варе было страшно, страшно по-настоящему. Наверное, именно поэтому она не смогла подняться, когда Ярвинен, как две птички, наигранно крича, выскочили на улицу и задали стрекоча.

Ноги не держали, руки дрожали, не слушались. Глаза защипало от несправедливой обиды. Ее бросили! Один на один с этим… с этой… «баба Тоня возвращается», - вспомнились слова Яны, и Варю заколотила крупная дрожь. Горло перехватило спазмом. Запертый в легких воздух выходил обратно тяжело, с чудовищным свистом. Варя захлопала руками по карманам, леденея с каждой секундой. Баллончика не было.

Сил хватило только на то, чтобы отползти к двери. Кричать Варя боялась. Все еще надеялась, что это косматое, жуткое, увяжется за сестричками… Но в приоткрытую дверь неслось тихое шарк-шарк-шарк по свежему снегу, и стелилась по земле, вытягиваясь, разрастаясь, всепоглощающая тень. Она подползала все ближе, и ближе, пока, наконец, ее уродливая макушка не проскользнула в тамбур.

Задыхаясь, Варя все же подобрала ноги. Отчего-то ей не хотелось, чтобы уродливая тень коснулась ее. Дыхание вырывалось с хрипом, перед глазами плыли фиолетовые круги. Варя вжалась в стену, и едва ли услышала, как возле уха пискнул домофон и негромко клацнул магнитный замок.

За секунду до того, как страшная старуха появилась на пороге, чьи-то легкие руки подхватили Варю под мышки, и втянули внутрь, в теплый, пахнущий мокрым камнем и пылью подъезд.


***

- Дыши.

Что-то коснулось груди, обжигая даже сквозь куртку, свитер и майку. Варя надсадно закашлялась, и воздух потек из горящих огнем легких наружу. Будто шарик прокололи. Лиловые круги поблекли, рассосались. За ними угадывалась небольшая комната, и похожий на гигантскую амфору силуэт.

- Вооот так! Дыши-дыши! Ничего не бойся, все в порядке.

Ручки амфоры отклеились от боков, протянулись к Вариному лицу. Мягкие пальцы погладили по щекам, заботливо помассировали за ушами, холодная ладонь легла на лоб. Прикосновения снимали боль, изгоняли страх. Они были настолько мамиными, что Варя не выдержала, разревелась, как маленькая.

Остатки фиолетового марева смыло слезами. Перед ней стояла никакая не амфора, а та самая молодая женщина, что наблюдала за их с сестричками игрой. Она протянула Варе платок, и вновь уперла руки в бока, похожая, одновременно и на манекенщицу с подиума, и на повариху из школьной столовой. На ней было элегантное синее платье, совершенно не домашнее, но Варе это не показалось странным. Эльфийские принцессы не должны ходить в старых халатах и меховых тапочках.

Женщина улыбнулась, открыто блеснув жемчугом ровных зубов, точно уловила Варины мысли.

- Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? – участливо поинтересовалась она.

- Хорошо, - ответила Варя.

По-привычке она сделал контрольный вдох-выдох, и поняла, что и в самом деле чувствует себя хорошо. Ни одно лекарство не давало ей такого облегчения после приступа, да еще так быстро, как…

- Кто вы? – Варя настороженно нахмурилась.

- Арина, - красивая аккуратная голова на лебединой шее изящно наклонилась. – Так меня зовут.

- Как няню Пушкина?

- В точку! Выпьем с горя, где же кружка! – засмеялась Арина. – Хочешь чаю? У меня хороший чай, на травах. Успокаивающий. Тебе не помешает успокоиться…

Арина бросила колючий взгляд на окно, рывком задернула шторы. Жесты более чем красноречивые. Арина деликатничала, хотя все знала и понимала. Память тут же выплюнула уродливый коллаж свежих воспоминаний: совиные глаза-плошки, перекушенный поводок, свернутая маленькая шея. Варю затрясло.

- Чаю! – с фальшивой театральностью произнесла Арина. – Нам срочно нужен чай!

Горячий, обжигающий губы, чай действительно оказался что надо. Ароматный пар щекотал переносицу, а терпкий вкус незнакомых ягод и трав пощипывал язык. Варя оттаивала, в кипятке растворялась противная дрожь. Пряча подрагивающие губы за краем фарфоровой чашки, девочка украдкой разглядывала свою спасительницу и ее квартиру.

Они сидели на кухне, на угловом диване из протертого красного кожзама. Комнатка едва вмещала стол, застеленный белоснежной скатертью, газовую плиту, мойку и посудный шкаф. Ни холодильника, ни микроволновки, ни тостера. Зато много вязаных кружевных салфеток, куколок из соломы, и банок с закатанными соленьями, с виду вовсе не декоративными. С потолка свисал старый абажур, похожий на перевернутое цинковое ведро. На подоконнике, над старой гармошкой радиатора, расположилась целая кактусовая роща. Кухня больше напоминала вотчину бабушки, нежели красивой молодой женщины.

Ресницы у Арины были густыми, как в рекламе новой устойчивой туши, а глаза еще черней, чем волосы. Задумчиво сдвинув тонкие брови, она водила указательным пальцем по ободку чашки и, кажется, даже не притронулась к чаю. Ее тонкоскулое лицо, чертами напоминающее античные статуи из учебников истории, гипнотизировало Варю, погружало в вязкое оцепенение. Завитки белого пара застилали глаза, и девочка начинала клевать носом. Опираясь на локти, Арина перегнулась через стол, приблизив свое лицо близко-близко к Вариному.

- Здесь тебе нечего бояться, - шепнула она. – Никто со Двора не зайдет в мою квартиру. Никто. Даже она. Запомни это, когда в следующий раз придешь играть во Двор в темноте.

- Я за-пом-ню… - заплетающийся язык с трудом, но справился с невероятно сложным, тяжелым, таким длииииииинным словом.

Воздушный шарик, сидящий на плечах вместо головы, попытался взмыть под потолок, но вместо этого откинулся назад. Веки закрылись, утягивая Варю в темное, мягкое, безопасное место. Она заворочалась, устраиваясь поудобнее, пока, наконец, не поняла, что лежит в своей кровати, в своей комнате, в их с мамой новой квартире. На удивление уже не осталось сил.

Во сне Варя блуждала по мрачному бетонному погребу. С низкого потолка срывались холодные капли и свисали трубы, по которым бегали пищащие серые комки. В темноте за плечами пылали желтые глаза-фары, а впереди, невидимая, но ощущаемая каждым напряженным нервом, раскинулась бездонная пропасть, которая пугала куда больше хищных совиных плошек.

Потом откуда-то издалека донеслось клацанье замка, а за ним щелчок выключателя. В прихожей колыхнулся свет, проник сквозь сомкнутые веки, на мгновение разогнав подземный мрак вместе с его обитателями. Только на мгновение. Заметив спящую дочь, мама быстро прикрыла дверь в комнату. Но Варе больше не было страшно. Сон ее был глубоким, а дыхание ровным. Ей снился снег. Белый кружащийся снег, и ничего больше.


***

Утром Варю одолевала сонливость. Голова не желала отрываться от подушки, глаза норовили закрыться, мышцы тянуло, как после хорошей тренировки. Словно она в самом деле полночи бродила по бетонным катакомбам. Завтракая, Варя клевала носом, и едва не пролила на себя горячий чай.

Уроки прошли, как в тумане. Варя слушала рассеяно, отвечала невпопад, не выходила с одноклассницами на переменах, пропустила полдник и обед. Кажется, Аня звала ее к себе. Кажется, Варя отказалась. Кажется, Аня обиделась. За пеленой тумана, что окутал разум, все было кажущимся, зыбким, неясным.

По пути домой Варя спотыкалась, налетала на прохожих, и трижды уронила рюкзак. Сонливость прошла, но мысли по-прежнему путались, наползали друг на друга, как нетерпеливые черепашки, спешащие к воде. Варя раз за разом прокручивала в голове события вчерашнего вечера, пыталась понять, что из этого было реальным, а что нет. Может ли быть такое, что и сестрички Ярвинен, и желтоглазая баба Тоня, и Арина всего лишь приснились ей?

Ноги, по привычке, чуть было не унесли ее к съемной квартире, но Варя вовремя спохватилась, свернула на Пушкина. Проходя мимо Национальной библиотеки, остановилась, и стояла несколько минут, нервно покусывая губы. Хотелось зайти к маме, рассказать ей все, что не получилось рассказать утром. Мама выслушает, серьезно покивает, заправит за ухо выбившуюся прядь… Вот только… поймет ли она? Впервые в жизни Варя не была в этом уверена на сто процентов. Даже на пятьдесят не была уверена. Это означало, что теперь у нее есть своя тайна, секрет, неведомый маме, и это немножко пугало. Раньше у Вари не было от мамы секретов.

Во дворе парковалась канареечного цвета «Веста». Стайка голубей важно курлыкала, снисходительно принимая хлебное подношение от сутулой старушки. На противоположном конце дома шарахнулся неуклюжий силуэт. Варе показалось, что это дядя Андрей, бывший хозяин квартиры, но он уже скрылся за углом, и сказать наверняка было нельзя.

Погруженная в размышления, Варя обошла «Весту», из которой выбирался тучный лысый дяденька. Голуби, методично подбирающие крошки, сходили с пути нехотя, делая одолжение. Варя автоматически поздоровалась, и ничуть не удивилась, когда старушка не ответила. К своему возрасту девочка уже знала, что все пожилые люди требуют вежливости от подростков, но далеко не каждый из них считает нужным быть вежливым в ответ. Старушка проводила Варю равнодушным взглядом, и швырнула голубям горсть хлебных крошек.

На крыльце Варя резко остановилась. Что-то не давало ей покоя. Какая-то маленькая деталь, царапучая, как колючка кактуса, цеплялась, не давала войти в подъезд. Варя обернулась, внимательно разглядывая двор. Воздух на вдохе встал комом в горле, а рука сама потянулась к баллончику с «вентолином». Стало холодно, очень-очень холодно, от кончика носа, испуганно сопящего над пушистым шарфом, до пальцев ног в теплых зимних сапогах. Это оказалась она.

Очки сбили Варю с толку, но ошибки быть не могло. Толстые линзы отвлекали на себя внимания, но не могли скрыть крючковатый нос, седые кудри, завитушками обрамляющие узкий лоб, тонкие бескровные губы, лишенные цвета. Морщинистые птичьи руки-лапки, с грубыми желтыми ногтями, шуршали в полиэтиленовом пакете, выгребая крошки и корочки, и веером рассыпали их перед важными птицами. Вполоборота к Варе стоял ночной кошмара – баба Тоня.

Слыша, как скрипят шейные позвонки, Варя поглядела по сторонам. На мгновение ей почудилось, что вокруг тот, заоконный Двор, без машин, со старыми фонарями. Вот сейчас с площадки ей синхронно помашут сестрички Ярвинен… Но вокруг ни души. Даже тучный дяденька куда-то исчез.

Пятясь, Варя скрылась в подъезде, и уже оттуда, со смутным дежавю, наблюдала за страшной старухой сквозь приоткрытую дверь. Баба Тоня, как ни в чем не бывало, кормила голубей. Скрипучим голосом подзывала их «гули-гули». Криво улыбалась некрасивыми изжеванными губами. Ничто не выдавало в ней вчерашнее чудовище. Разве что глаза… но их Варя не могла разглядеть из-за огромных толстых линз в роговой коричневой оправе.

Варя поймала себя на мысли, что больше думает о том, как бы увидеть эти страшные глаза, найти подтверждение своим догадкам, чем о том, как бы побыстрее драпануть домой, чтобы закрыться на все замки. Паника улеглась, едва начавшись. Баллончик в нагрудном кармане остался нетронутым.

Остаток дня прошел, как во сне. Домашка по алгебре. Домашка по русскому и литературе. Стих наизусть. По истории – прочесть два параграфа. Наскоро перекусить бутербродами с колбасой. Намазывая майонез на хлеб, Варя смотрела в окно, нормальное, обычное окно, с пластиковой рамой и наклейкой в левом верхнем углу. За ним ходили люди, приезжали и уезжали машины, укутанные снегом деревья нервно подрагивали в летаргическом сне. Закат отражался в окнах дома напротив, колебался багровыми отблесками. Мир был обычным, привычным, в чем-то невыносимо скучным, но относительно безопасным. В нем не было места чудовищам из страшилок.

Но в комнате окно показывало совсем другую реальность. Варя замирала над раскрытым учебником истории, глядя, как падает снег, бесконечный, пушистый, равнодушный. Как зажигаются причудливые фонари, и как озираются случайные прохожие. Чай остывал, бутерброды черствели, заданные параграфы не перебирались со страниц в голову.

Детская площадка сегодня пустовала. Без сестрички Ярвинен она казалась необитаемой, как лунная поверхность. Варя смотрела во двор битый час, но так и не увидела ни бабы Тони, ни Арины, ни даже хмурого мальчишки Егора. Лишь к семи часам на тротуаре выросла угрюмая фигура дворника. Высотой под два метра, в длинном фартуке и шапке-ушанке, он словно выпал из другого столетия. Дворник упирал лопату в асфальт, и шел, очищая широкую полосу, невозмутимый, как трактор, до самого конца дорожки. Там разворачивался, и пер в обратную сторону. Длинные руки легко откидывали выпавший за день снег, и в механических движениях не было видно и следа усталости.

В полвосьмого в прихожей коротко тренькнул звонок, выводя Варю из транса. К тому времени Двор оказался очищен до асфальта, а фигура в сером фартуке размахивала метлой у крылечек. Варя встрепенулась, и вприпрыжку помчалась открывать. За дверью, конечно же, оказалась мама, с двумя полными пакетами еды в руках. Растрепанная, взмокшая, она готовилась второй раз нажать носом на кнопку звонка.

Тяжеленные пакеты оттягивали руки. Тонкие ручки больно врезались в ладони, пока Варя волокла покупки на кухню. Мама что-то раздраженно выговаривала ей в спину. Варя слушала вполуха. Куда больше ее занимал сгорбленный образ бабы Тони, существующий по обе стороны окна. Варя корила себя, что так беспечно распахнула дверь, даже не выглянув в глазок. А что если в следующий раз там будет стоять желтоглазое нечто, и во рту его, среди кривых, покрытых налетом зубов, найдется много места для одной рассеянной девочки?…

Мама, не переодеваясь, принялась за готовку. Закатав рукава мешковатого свитера, она дольками нарезала куриную грудку, крупно шинковала болгарский перец, крошила зелень. Варя суетилась рядом, подавала, мыла, убирала, и украдкой любовалась мамой. Усталая, замученная, с собранными в пучок волосами и съехавшими на кончик носа очками, мама оставалась самой красивой женщиной в мире… Если не считать Арины, пожалуй.

Жгучая тайна вертелась на кончике языка, разъедала, дразнила, рвалась наружу. Расскажи обо мне, молила она. Покажи окно, покажи Двор! Мама поверит, не сможет не поверить, а ты будешь знать, что не сошла с ума.

- Мам, а как ты думаешь, бывает что-нибудь такое, что нельзя объяснить? – в третий раз намывая одну и ту же чашку, не выдержала Варя.

- Конечно! – мама сердито сдула с лица выпавшую прядь. – Вот, например, сотрудница моя, сегодня опоздала на час. Я в окно видела, во сколько она пришла. А она утверждает, что пришла вовремя, и даже на десять минут раньше. И коллеги ее говорят, что так и есть. Вот как такое объяснить? Магия, не иначе!

Варя недоверчиво хмыкнула. Не верилось, что взрослые люди могут вести себя настолько по-детски.

- Ну, мам, я серьезно! А если, в самом деле, есть инопланетяне всякие, или… чудовища, там… Вот живут они рядом с нами, а мы их просто не замечаем, потому что заняты уроками, или работой.

На слове «чудовища», голос Вари ощутимо дрогнул, но мама, вроде, ничего не заметила.

- Забавно, что ты спросила. Сегодня разговаривала с местным фантастом, договаривались устроить ему встречу с читателями. Так вот он что-то такое примерно в своих книгах и пишет. Чушь, конечно, невероятная, но, знаешь, он так убедительно об этом говорит, что я ему даже поверила.

- А если бы тебе близкий человек сказал, что видел что-то необычное, ты бы поверила?

- Кто-то близкий? – мама задумчиво помешала курицу деревянной лопаткой. – Ты, например?

- Я, например, - кивнула Варя.

- И что же такого необычного ты видела?

- Ммммм… ну, чудовище, например, - Варя очень постаралась, чтобы ее голос звучал невинно.

- Нет, тебе бы не поверила, - мама решительно тряхнула головой и накрыла сковороду крышкой.

- Значит, какому-то незнакомому писателю ты бы поверила, а родной дочери – нет?

Варя не ожидала, что ее это настолько заденет. От обиды захотелось расплакаться. Она поспешно отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то за окном, однако мама все прекрасно поняла.

- Ну, не дуйся! – она ласково погладила дочь по спине. – В конце концов, он взрослый мужчина, хоть и со своими тараканами в голове. У него три высших образования, книг несколько десятков. Он множество стран объездил, собирал этнографический материал, изучал предания, легенды. У него огромнейший опыт, поэтому я не могу исключать, что он мог видеть нечто подобное…

- А я? – Варя шмыгнула носом.

- А ты у меня фантазерка, - улыбнулась мама, доставая из сушилки две тарелки. – Ужин готов!

- Спасибо, я что-то не голодная, - буркнула Варя, и под недоумевающим взглядом мамы ушла в свою комнату.

Есть и в самом деле расхотелось. Уроки не учились. Книжки не читались. Сериалы не смотрелись. Переписываться с друзьями тоже не было желания. Погасив свет, оставив один лишь ночник, Варя наблюдала за детской площадкой, - не мелькнет ли в темноте оранжевый комбинезон?

Наконец, среди растопыренных веток вспыхнуло оранжевое пламя, а за ним еще одно. Не раздумывая, Варя открыла окно, и спрыгнула вниз. Снег моментально набился в тапочки, но холодно не было. Пробираясь через сугробы, Варя все ближе подходила к играющим сестрам. Ее больше не удивляло, что девочки гуляют так поздно одни. Мир за окном существовал по своим правилам, и Варя твердо решила выучить их, как самый важный урок.

Несмотря на темень, видела она вполне ясно. Могла даже различить тусклый блеск собачек на молниях, и черные заклепки на капюшонах. Сестрички Ярвинен играли… в «классики». На утоптанном пяточке пролегли глубокие борозды, складывающиеся в знакомые квадраты. По ним скользил обкатанный черный голыш, похожий на вороний глаз, а следом за ним, на одной ножке прыгала Яна.

Раз – малыш покинул дом.

Два – и скрылся за углом.

Три, четыре – вдоль дороги.

Промочил в фонтане ноги…

Оля хлопала ладонью по бедру, выбивая ритм. Звук получался звонкий, словно нога под штаниной была полая. Слетающая с бледных губ считалочка казалась таинственным заклинанием.

Пять – под горку укатился.

Шесть – за кустик зацепился.

Семь – пересчитал отмычки.

Восемь – побежал за птичкой.

Ритм ускорялся. Камешек прыгал с квадрата на квадрат. Яна улыбалась все шире и шире. Рот разъехался к самым ушам, а в распахнутом арбузном полумесяце сверкали маленькие округлые семечки зубов. Варя подошла поближе и вдруг впервые поняла, что на ней надеты только домашняя футболка и шорты. На плечах, на голове, даже на носу – всюду лежал снег, а она по-прежнему не чувствует холода.

Девять – в яму с головой

Десять - …

Мерное постукивание оборвалось резко, болезненно. Клацнули зубы, перекусывая окончание считалочки. В наступившей тишине, Оля обернулась к Варе, сразу всем телом, без участия ног. Словно гигантская невидимая рука повернула шахматную фигуру. Варя впервые ощутила промозглый холод – подошвы Олиных ботинок не касались земли. Скрытое капюшоном лицо наклонилось, глаза, похожие на камешек, которым играла Яна, прищурились. В мимике, в движениях, во всей фигуре не было ни капли жизни.

- А ты что здесь делаешь?! – прошипела Оля.

Варя отшатнулась, и больно ударилась головой о настольный светильник. Лампа обижено качнулась, возвращаясь в привычное положение. Варя растеряно потерла заспанные глаза. Во Дворе совсем стемнело. Все так же густо сыпал снег. Оранжевых комбинезонов нигде не было видно.

Ночью в спальню заглянула мама. Она гладила Варины волосы, и смотрела с такой нежностью, что во сне сырое подземелье обрастало зеленой травой, из которой пробивались огромные бутоны невиданных цветов. Желтые глаза терялись в зарослях, а бездонная пропасть… нет, пропасть оставалась на месте. Дышала смертоносной чернотой, с запахом арктического холода. Пропасть ждала. Пропасть звала. И не было сил противиться этому зову.

- Ле-то! – звала пропасть. – Лето! Ле-тоооо!

От этого настойчивого зова Варя раскрывала глаза, и подолгу смотрела на верхний ярус кровати, не в силах сообразить, где она. Матрас наверху поскрипывал от тяжести двух детских тел, тоненькие смешки сестричек Ярвинен рассыпались разноцветным бисером. Из швов старых подземных перекрытий, на лицо Варе сыпалась сухая пыль.